Паразит

Ноли ещё какое-то время сидел рядом, наблюдая, как лицо Севена постепенно расслабляется, как напряжение уходит из плеч, как дыхание становится ровнее. Потом он тихо заговорил, уже не шёпотом, но всё так же бережно, будто слова могли ранить, если сказать их слишком резко. Он сказал, что врачи уже довольны динамикой. Что самое страшное позади. Что телу просто нужно время — восстановиться, привыкнуть к тому, что оно снова живёт, а не выживает. Ещё примерно неделя под наблюдением: капельницы, анализы, осторожные шаги по палате, сон, еда по расписанию. Ничего героического, ничего пугающего. Просто жизнь, медленная и настоящая. Потом Ноли улыбнулся. Он добавил, что как раз возьмёт отпуск. Все эти дни, когда он почти не уходил из больницы, когда спал урывками на стуле, когда жил между «стабильно» и «пока рано радоваться», наконец закончатся. И когда Севена выпишут, им не придётся никуда спешить. Они смогут быть дома. Вместе. Без капельниц, без сигналов аппаратуры, без этого стерильного запаха, въевшегося в память. Ноли говорил, что хочет простых вещей. Готовить завтрак и слушать, как Севен сонно ворчит. Открывать окна и впускать утренний воздух. Смотреть, как он заново учится смеяться без боли и напряга. Просто сидеть рядом — не как врач, не как наблюдатель, не как кто-то, кто должен спасать, а как человек, который остался. Севен слушал и чувствовал, как внутри него что-то окончательно встаёт на место. Будущее больше не выглядело дверью в неизвестность. Оно было тёплым, немного размытым, но живым. Неделя казалась мелочью по сравнению со всем, через что он прошёл. Ноли осторожно поправил одеяло, убедился, что трубки не тянут, и добавил уже почти буднично, но с той самой интонацией, которая выдавала больше, чем любые признания: — Так что не торопись. Я здесь. А потом… потом у нас будет время. Столько, сколько захочешь. Неделя прошла действительно быстро — слишком быстро, как показалось Севену. С каждым днём он чувствовал себя всё лучше: исчезла слабость, вернулся аппетит, движения стали уверенными. — Ну что, как самочувствие? — в который раз спросил Ноли, помогая ему сложить вещи в сумку. — Как огурчик, — усмехнулся Севен. — Даже подозрительно. Ноли тихо рассмеялся, но в этом смехе всё ещё пряталась осторожность. — Я всё равно буду за тобой следить, — сказал он. — Хотя бы первое время. — Я и не против, — честно ответил Севен, глядя на него тёпло. Дорога домой казалась прекраснее всего. За окнами мелькал обычный город, люди спешили по своим делам, и от этого Севену хотелось смеяться — он вернулся в этот мир, по-настоящему. Ноли был рядом, иногда бросал на него быстрые взгляды, словно проверяя, здесь ли он, настоящий ли. Когда они наконец вошли в квартиру, Ноли глубоко вздохнул. — Дом, — сказал он тихо. — Дом, — повторил Севен и улыбнулся. Они разбирали вещи медленно, без спешки. Севен сел на кровать, наблюдая, как Ноли раскладывает одежду, и вдруг понял, насколько сильно соскучился по этим простым, бытовым моментам. Ноли обернулся, поймал его взгляд и неожиданно подошёл ближе. — Иди сюда, — сказал он мягко. Он аккуратно уложил Севена на кровать, словно тот всё ещё был хрупким, и наклонился над ним. Поцелуй был тёплым, спокойным, без тревоги — совсем другим, чем в тех мирах, где всё рушилось. Севен тихо выдохнул и улыбнулся прямо в губы Ноли. — Я правда рад, — прошептал Севен и потянулся рукой к его волосам, нежно проводя пальцами по голове. Ноли закрыл глаза на мгновение, наслаждаясь этим прикосновением. — Ты даже не представляешь, как я рад, — ответил он. — Ты прекрасен… везде. В больнице, в сознании, дома, когда злишься, когда смеёшься. Всегда. — Ты повторяешься, — тихо хмыкнул Севен. — И буду повторять, — серьёзно сказал Ноли, глядя прямо ему в глаза. — Пока ты не поверишь окончательно. Севен притянул его ближе за шею, прижимаясь лбом к его лбу. — Тогда оставайся рядом и дальше, — сказал он. — Мне так спокойно. — Я никуда не уйду, — ответил Ноли без колебаний. Позже, уже когда они сидели рядом на кровати и в комнате воцарилась спокойная тишина, Севен вдруг стал серьёзным. Он долго молчал, глядя в одну точку, будто прислушивался к чему-то внутри себя. — Ноли… — тихо начал он. — М? — откликнулся тот сразу, поворачиваясь к нему. — Я хочу проверить… тех людей, которых видел там. Пока я был в коме… могло случиться что угодно. Ноли понял его сразу. Он не перебивал, только слегка сжал его руку, давая понять, что слушает. — Я… — Севен сглотнул. — Я всё это время почему-то не помнил, что мои родители мертвы. Там они были живые, говорили со мной… Я хочу знать, что реально, а что нет. Ноли опустил взгляд и спокойно, без лишней боли в голосе, сказал: — Твоих родителей давно нет, Севен. Это правда. И… мне жаль, что тебе пришлось снова с этим столкнуться. Севен кивнул. Это было больно, но уже не так, как раньше. Он будто давно знал ответ, просто теперь услышал его вслух. — А остальные? — спросил он тише. — Эллиот… и она. 118o8. — Они живы, — ответил Ноли. — Оба. Севен резко поднял на него взгляд. — Правда? — Да, — Ноли слегка улыбнулся. — И Эллиот хорошо к тебе относится. Не так, как в твоём сознании. Без обвинений, без… этого всего. Он переживал за тебя. Севен медленно выдохнул, словно с его плеч сняли тяжёлый груз. — Значит… тот мир всё-таки врал. — Он не врал, — мягко поправил Ноли. — Он искажал. Брал страхи, вину, сомнения — и делал их громче, чем они есть на самом деле. Севен задумался, потом тихо усмехнулся: — Значит, ты не пытался отнять у меня реальность? Ноли посмотрел на него прямо. — Я пытался удержать тебя живым. Любой ценой. Севен наклонился ближе и уткнулся лбом ему в плечо. — Спасибо, — сказал он тихо. — Даже если ты был… паразитом. — Я бы не позволил тебе исчезнуть, — спокойно ответил Ноли. На следующий день Ноли и Севен решили выйти прогуляться — просто так, без цели, чтобы почувствовать город и убедиться, что окружение больше не давит, не искажается, не трескается по швам. Парк встретил их ровным светом, мягким шумом листвы и журчанием фонтанов. Вода переливалась на солнце, люди проходили мимо, смеялись, разговаривали, и всё это казалось удивительно… нормальным. — Знаешь, — сказал Севен, глядя на фонтан, — здесь всё выглядит совсем иначе, когда не боишься проснуться. Ноли усмехнулся и слегка коснулся его плеча. — Потому что ты наконец-то проснулся, — ответил он спокойно. Они шли медленно, почти лениво, когда вдруг кто-то буквально влетел в Севена, заставив его пошатнуться. — Ой—! — вырвалось у него, но договорить он не успел. — Севен Он поднял взгляд и на мгновение замер. Перед ним стояла она — 118o8. Живая, настоящая, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами и пакетами в руках. Глаза у неё сияли так, что все сомнения исчезли в один миг. — Тебя выписали! — выпалила она, почти крича от радости. — Я узнала утром и побежала сразу, честно, со всех ног! Она не дала ему времени среагировать и крепко обняла его. Севен сначала растерялся, а потом осторожно обнял в ответ, чувствуя, как внутри что-то отпускает окончательно. — Ты… ты правда здесь, — тихо сказал он. — А куда я денусь? — фыркнула она, отстраняясь и тут же всматриваясь в его лицо. — Бледноват, но живой. Значит, всё хорошо. Она заметила Ноли и тут же расплылась в улыбке. — А ты, значит, тот самый врач, — сказала она и, не раздумывая, обняла и его. — Спасибо вам. Правда. Он нам очень нужен. Ноли слегка опешил, но быстро пришёл в себя и улыбнулся — тепло, по-настоящему. — Рад видеть вас такой… живой и энергичной, — ответил он. — О, это взаимно, — засмеялась 118o8. — Вы прекрасный врач. И человек, кажется, тоже. 118o8 сияла от радости и почти сразу оживлённо сказала: — Слушай, так нельзя. Это нужно отметить как следует. Я всех позову — правда, всех. Когда ты ещё вот так возьмёшь и вернёшься с того света? Севен тихо усмехнулся. — Давай не сегодня, — мягко ответил он. — Пока… просто поболтаем. — Ладно-ладно, — она подняла руки в знак капитуляции. — Но это временно. Они зашли в небольшое кафе у парка. Там пахло кофе и свежей выпечкой, играла негромкая музыка, и всё располагало к спокойному разговору. Они сели за столик у окна: 118o8 напротив, Севен рядом с Ноли. Севен какое-то время молчал, глядя в чашку, а потом решился. — Я… хочу рассказать, что чувствовал, — сказал он тихо. — Пока был без сознания. 118o8 тут же стала серьёзной. — Я слушаю. Севен говорил медленно, подбирая слова. Он не углублялся в детали миров, дверей и осколков, но рассказал о страхе, о вине, о том, как люди из его жизни превращались в чудовищ, как он боялся, что всех разрушил своим существованием. — Я видел вас… не такими, какие вы есть, — признался он, не поднимая глаз. — И мне от этого было… страшно. 118o8 побледнела. — Подожди… — она тихо выдохнула. — То есть… я тебя пугала? — Да, — честно ответил Севен. — Но это был не ты. Это было то, что я чувствовал. Она сжала пальцы, явно потрясённая. — Мне так жаль… — сказала она искренне. — Мне правда страшно думать, что я могла быть для тебя монстром. И остальные… — она покачала головой. — Мы не знали, что тебе так тяжело. Севен наконец посмотрел на неё и мягко улыбнулся. — Теперь знаю, что это было неправдой. Она протянула руку через стол и сжала его ладонь. — Ты нам нужен. И ты никого не разрушил, слышишь? Ноли всё это время молча наблюдал, не вмешиваясь. Когда разговор ненадолго стих, Севен бросил на него короткий взгляд и едва заметно подмигнул. Про Ноли — про всё, что он значил и через что они прошли — он умолчал. Ноли понял. Он ответил лёгкой, почти незаметной улыбкой. 118o8, не заметив этого, вздохнула и сказала уже мягче: — Главное, что ты здесь. А остальное… мы разберём вместе.