Паразит

На следующий день квартира наполнилась голосами, запахами еды и редким для Севена ощущением — праздником без подвоха. 118o8 взяла всё в свои руки: она обзвонила половину знакомых, объявив, что если Севен выжил, значит, это нужно срочно отпраздновать, иначе он обидится. Первым пришёл Эллиот — с двумя огромными коробками пиццы в руках. — Я не знал, сколько ты ешь после комы, — серьёзно сказал он, протягивая коробки Севену. — Поэтому взял с запасом. На всякий случай. — Ты идиот, — фыркнула 118o8, помогая ему разуться. — Но полезный. Следом появился Шанс — спокойный, немного отстранённый, с вежливой улыбкой и пакетом напитков. Он коротко обнял Севена, похлопал по плечу. — Рад, что ты вернулся, — сказал он тихо. — Правда. Потом пришёл Уинслет, их общий с 118o8 друг из колледжа, тихий, но эмоциональный. — Я говорил! — заявил он с порога. — Говорил, что такие, как ты, просто так не исчезают! Со стороны Ноли пришёл 1х — немного странный, улыбчивый, будто всегда слегка не здесь. Его действительно просто позвали выпить. — Бесплатно? — уточнил он по телефону. — Тогда я уже выхожу. Стол очень быстро превратился в хаос из коробок, контейнеров и пакетов. Эллиот разложил пиццу. 118o8 заказала вок, суши, бургеры, картошку, соусы, десерты и слишком много алкоголя. Все расселись кто где: на диване, на полу, на подоконнике. Кто-то ел палочками, кто-то руками, кто-то уже путался в соусах. Севен сидел рядом с Ноли, держа в руках кусок пиццы и чувствуя себя… странно спокойно. — Ты как? — тихо спросил Ноли, наклоняясь к нему. — Слишком живой, — честно ответил Севен и улыбнулся. 118o8 подняла стакан: — Так. Тост. За то, что этот прекрасный человек, — она ткнула пальцем в Севена, — решил не умирать. — Поддерживаю, — сказал Эллиот. — Мы бы очень сильно скучали. Все засмеялись, чокнулись. Алкоголь сделал своё дело быстро и бесповоротно. Эллиот уже заметно покраснел, сидел на диване, закинув руку на плечи Шанса, и слишком эмоционально что-то ему доказывал: — Ты… ты вообще понимаешь, какой ты офигенный? Нет? А зря… очень зря… — Эллиот, слезь с меня, — устало вздыхал Шанс, но не особо сопротивлялся. — Ты тяжёлый. — Это потому что я интересный человек, — гордо заявил тот и уткнулся ему лбом в плечо. За столом 118o8 и 1х увлечённо болтали, будто знали друг друга сто лет. — Серьёзно, они настоящие? — восхищённо спрашивала она, перебирая прядь его длинных белых волос. — Абсолютно, — кивнул 1х. — Генетика и немного проклятий. — Господи, а шампунь какой? — Обычный. С экстрактом алоэ. — Запишу, — совершенно серьёзно сказала она. Из ванной раздался жалобный звук, затем громкое: — Я больше никогда не пью! — Врёшь! — крикнул кто-то из комнаты. — Да! Но сейчас мне плохо! Уинслет страдал над унитазом,. А Севен и Ноли сидели чуть в стороне, на краю кровати в комнате, где было тише. Севен уже расслабился, щёки слегка порозовели, движения стали медленными и смазанными. Он прижался к Ноли, обняв его за талию. — Тут шумно… — пробормотал он. — Можем отойти, — тихо ответил Ноли. Севен посмотрел на него долго, расфокусированно, но очень внимательно, будто собирая образ заново. — Ты настоящий… да? — спросил он шёпотом. — Настоящий, — ответил Ноли. Севен вдруг улыбнулся — мягко, немного глупо, очень искренне. — Хорошо… Он потянулся ближе и неловко, но решительно поцеловал Ноли. Сначала осторожно, будто проверяя, можно ли, потом увереннее. В этом поцелуе было только тепло, алкоголь и живая близость. — Севен… — тихо сказал он. — Мм? — Ты потом об этом не пожалеешь? Севен покачал головой и уткнулся лбом ему в лоб. — Я уже слишком много пожалел в жизни. Продолжим? Из гостиной донёсся грохот: Эллиот, кажется, всё-таки свалился вместе со Шансом на пол, 118o8 смеялась, 1х пытался их разнимать, а Уинслет всё ещё героически страдал в ванной. Севен тихо выдохнул, будто собираясь с духом, и шепнул: — Пойдём… в спальню. Ноли посмотрел на него внимательно, пытаясь понять, не говорит ли в нём только алкоголь, но в глазах Севена была не пустота — там было решение. Он кивнул. Они прошли по коридору, стараясь не шуметь, пока в гостиной продолжался хаос из смеха, разговоров и чужих жизней. Дверь спальни тихо закрылась, щёлкнул замок, и мир будто сузился до одного маленького, тёплого пространства. Севен вдруг рассмеялся — нервно, светло — и почти толкнул Ноли на кровать, не грубо, а скорее неловко, как человек, который долго решался и всё ещё не до конца верит, что может. — Я… давно хотел это сделать, — признался он, садясь рядом и глядя на него сверху. — И увидеть, как ты смущаешься по-настоящему, а не прячешься за спокойствием. Ноли действительно слегка покраснел, отвёл взгляд, но не отстранился. — Ты опасный человек, Севен, — тихо сказал он. Севен наклонился и поцеловал его — медленно, тепло, без спешки, будто не хотел ничего требовать, а только разделить момент. В этом поцелуе было больше нежности, чем страсти, больше благодарности, чем желания. Ноли ответил на поцелуй, обняв его за талию, прижимая ближе. Через мгновение он зажмуривает глаза и больше ни о чем не думает: аккуратная рука Севена ложится на его голову, притягивая ближе. Он зубами подцепляет кромку боксёров и тянет вниз, после помогая окончательно их стянуть уже руками. И стоит ему поднять взгляд, как весь воздух из груди тут же куда-то девается. Ноли был уже весь красный, словно закатное солнце. Стоит их взглядам пересечься, как ранее приоткрытые пухлые губы врача оказались закушены. Он неуверенно откидывает голову назад, на подушки, открывая вид на бледную шею, и Севену кажется, что этот момент он не сможет забыть никогда. Тонкие пальцы комкают простынь в попытках хоть куда-то деть скопившееся напряжение – его тело, что поначалу выглядело изнеженным легкими ласками, на деле было натянутой струной, ждавшей первого действия. Севен опускает взгляд ниже и невольно сжимает чужие икры, пропустив тот момент, когда он вообще начал поглаживать своего любимого. С головки члена медленно стекала капелька предъэякулята. Проследив за ней, Севен замечает и слегка набухшие вены, и в его рту непроизвольно скапливается вязкая сейчас слюна. Он скользит ладонями то вверх, то вниз, массируя мягкие голени, пока так тщательно изучает лежащее под ним тело. В какой-то момент Ноли не выдерживает: шумно охает и пытается отвернуться, спрятать в подушках свое красное лицо. Пальцы брюнета очерчивают его коленные чашечки, постепенно продвигаясь выше и раздвигая чужие сомкнутые в смущении ноги. Он наклоняется и оставляет мокрый поцелуй на бедре, чувствуя, как член над ним заинтересованно дергается, и Ноли тихонько стонет. Руки Ноли, переместившиеся уже на белую талию, мелко подрагивают, когда Севен ведет языком снизу вверх, ощущая им рельеф вен и легкий солоноватый привкус. Он прикрывает глаза, стараясь сосредоточиться на своих движениях — таким он занимается впервые. Мажет самым кончиком языка по головке, слизывая естественную смазку и задевая чувствительную уздечку, и осторожно берет в рот, когда слышит одобрительное мычание сверху. Круговым движением очерчивает крайнюю плоть и легонько надавливает под головкой. Ноли дышит сбито, прогибается, поддается бедрами навстречу и еле слышно стонет, когда его талию сжимают, задевая разгоряченную кожу холодным металлом колец. Одна из рук врача оказывается на макушке Севена, пальцами зарываясь в каштановые пряди, несколько небрежно стискивая их у корней и оттягивая – стон брюнета вибрацией проходится по его стояку. По подбородку Севена скатывается слюна, когда он пытается взять в рот больше, в тишине спальни непозволительно громко причмокивая. Он скользит губами, насаживаясь глубже, и ему становится невыносимо жарко от ощущения пульсации внутри себя. Его ладони спускаются ниже вместе с ним, оглаживая выпирающие тазовые косточки, и в уголках глаз собираются капельки слёз, стоит члену толкнуться внутрь него — Ноли нетерпеливо подмахнул бедрами, тут же начав ласково перебирать мокрые от пота кудряшки, извиняясь. И под этими ласками Севен всё же расслабляется, позволяя чужому возбуждению проникнуть глубже. С каждым новым толчком голова казалась всё более пустой, а грудная клетка раскаленнее от ставшего спертым воздуха и невозможности вдохнуть через рот. Со временем Севен перестал разбирать, кому принадлежат сдавленные стоны: один раз приоткрыв глаза, он увидел, что Ноли уткнулся носом в сгиб локтя в попытке быть тише. Всё-таки не стоит забывать, что с ними в одном доме всё ещё находятся еще люди, которым лучше всего происходящего не слышать. Задумавшись, Севен случайно задевает член зубами, после слыша болезненное шипение со стороны своего любимого. Он отстраняется и в качестве извинения размашисто лижет по всей длине, начиная помогать себе руками. Севен отдаётся процессу полностью, однако шанс лишний раз полюбоваться Ноли не упускает. Поначалу его губы были будто бы обиженно надуты, но он довольно быстро остыл и, поправив лезущую в глаза челку, наткнулся на чужой взгляд. Брюнета вновь словно прошибает несильным разрядом тока, и он так и замирает, не убирая язык с члена. Фиолетовые глаза смотрят на него неожиданно для их положения нежно, однако даже с такого ракурса были видны пляшущие в них чертики, не сулящие ничего хорошего. Несколько коротких секунд, и они меняются местами: Ноли притянул парня за плечи, после повалив его на кровать и оседлав. Севен даже моргнуть не успел, пожалуй, был слишком заворожен таким решительным и уверенным видом своего любимого. Его целуют горячо, не так, как они целовались до этого — его целуют нетерпеливо, покусывая, и Севен быстро перенимает инициативу на себя, сжимая руками чужую задницу и делая это даже не задумываясь. Пожалуй, у него в принципе не осталось ни сил, ни времени, чтобы думать, все его мысли занимал лишь Ноли, уже активно стягивающий с него штаны вместе с трусами, и Севен теряется в происходящем совершенно. Ноли прерывисто смеется, но Севен чувствует, как жар, сковавший его член, уменьшается. Врач понемногу начинает двигать бедрами словно на пробу, приподнимаясь и опускаясь, привыкая к ощущениям наполненности внутри него. Севен, все еще не привыкнув к ощущениям, прикасается к бедрам врача, поглаживая бледную кожу, направляя партнера и поддерживая, пока Ноли полностью не расслабится, а член Севена не начнет с легкостью входить в него. Севен знает, что будет дальше, поэтому притягивает Ноли ближе, сжимая ладонями его задницу, чувствуя, как теснота и жар полностью обволакивают член брюнета. Бледная кожа на лице Ноли покрывается сильным румянцем, а сам он тихонько мычит от удовольствия, схватившись рукой за спинку кровати. Затем он вновь приподнимается, пока не чувствует, что внутри него остается только головка члена, прежде чем резко опуститься вниз. Они оба вздрагивают, когда Ноли повторяет движение, сначала медленно, приподнимаясь на члене Севена, словно смакуя каждый сантиметр. Затем движения становятся быстрее. Его бедра дрожат от напряжения, а дыхание учащается. На висках блестит пот, а кровать жалобно скрипит под ними, когда Ноли всерьез начинает скакать на члене брюнета, а он стонет от вида и ощущения того, как Ноли скачет на нем. Севен упивается наслаждением от открывшегося ему вида белой футболки, ставшей полупрозрачной от пота, торчащих сосков, проглядывающих сквозь тонкую ткань, и того, как грудь врача реально трясется от каждого движения. Ноли прикусывает искусанную губу, ускоряя движения, бедра неконтролируемо дрожат. Севен позволяет Ноли двигаться в своем темпе, резко и коротко толкаясь навстречу, наблюдая, как тот закатывает от удовольствия глаза, и упиваясь наслаждением от того, как жадно сжимается узкая дырочка вокруг его члена. Севен хочет навсегда запомнить и держать Ноли вот таким: сидящим у него на коленях, с кофтой, сползающим у него с плеч, выглядящего таким распутным и нуждающимся. Он хочет радовать его, пока тот не насытится и не станет таким чувствительным, что не сможет выдержать больше. Севен ухмыляется, не отрывая своего взгляда от груди врача, на которой оставил уже несколько укусов и засос, и, просунув руку между их телами, обхватывает ладонью член Ноли. Он просто держит его, позволяя движениям их тел сделать всю работу за него и довести Ноли до оргазма. Врач ни на секунду не перестает стонать, его тело дрожит и трясется, когда при каждом толчке внутрь и наружу член Севена скользит по простате, а сам брюнет вонзается зубами в грудь мужчины. Севен чувствует, как приближается оргазм. Зажмурившись, он глубоко толкается в Ноли и изливается внутрь него. Ему кажется, словно из него выбили весь дух. Не удержавшись, Севен делает несколько неглубоких толчков, наслаждаясь тем, как немного спермы вытекает из Ноли, восхищаясь стонами и дрожью любимого. Который принадлежит только Севену. Севен лежал, всё ещё тяжело дыша, и вдруг в его взгляде мелькнула тревога. — Ноли… я не сделал тебе больно? — тихо спросил он, осторожно касаясь его плеча, будто боялся спугнуть. Ноли сначала моргнул, потом тихо хихикнул, подтянулся ближе и легко поцеловал его в губы. — Дурачок ты, — прошептал он с улыбкой. — Всё хорошо. Правда. — Точно? — всё ещё неуверенно уточнил Севен. — Точнее не бывает, — ответил Ноли и уткнулся лбом ему в подбородок. — Просто… немного устал. Он устроился удобнее, положив голову Севену на грудь, слушая его сердцебиение — ровное, живое, настоящее. Севен обнял его одной рукой, а другой начал медленно гладить по лохматым волосам, перебирая пряди, как делал это уже десятки раз, но каждый раз — будто впервые. — Ты тёплый, — сонно пробормотал Ноли. — А ты… живой, — тихо ответил Севен, сам не до конца понимая, почему в горле снова сжалось. Ноли ничего не сказал, только слабо улыбнулся и через минуту уже дышал ровно и спокойно, уснув прямо у него на груди. Севен ещё долго не закрывал глаза, продолжая гладить его волосы и слушать дыхание, думая о том, что после всего пережитого это, наверное, и есть самое настоящее счастье — тихое, простое и никуда не спешащее.