I'd Let The World Burn For You

Ты никогда не слышала, как он приближается. Именно это всегда тревожило тебя больше всего. Не его способность менять облик, не то, как его глаза сияли — словно нечто только что рождённое и уже жестокое, даже не то, что он улыбался так, будто лишь отрабатывал человечность, а не жил ею. Нет. Дело было в тишине. Ты заметила его, только когда прядь твоих волос приподнялась, словно подхваченная несуществующим сквозняком. Последовал его голос, теплый, как прикосновение руки к твоему затылку, и холодный, как в ящике морга: — Ты снова думаешь о побеге. Ты задержала дыхание. Ты ненавидела, что он замечает всё, ненавидела, как он, казалось, радовался каждому твоему крошечному страху. Но когда ты обернулась, Махито уже сидел на корточках позади тебя, словно кот, играющий в человека: голова наклонена, глаза светятся детским восторгом и чудовищным голодом. — Не надо, — прошептал он, и улыбка его стала шире. — Это портит всё веселье, когда ты лжёшь. Ты сглотнула, стараясь не отступать. Он, конечно, заметил. Его выражение стало острее, жаднее. — Вот оно… — пробормотал он. — Эта лёгкая дрож. Ты даже не представляешь, насколько мне это нравится. Это должно было вызвать у тебя отвращение. И вызывало. Но ужас делал твои конечности тяжёлыми, медленными — словно ты двигалась во сне. А Махито с восторгом следил за каждым твоим движением, словно каждый твой вздох подтверждал его существование. — Люди, — вздохнул он, подползая ближе на коленях, — так честны, когда боятся меня. Его пальцы нежно, почти благоговейно коснулись твоей лодыжки. Ты инстинктивно отпрянула. Он радостно рассмеялся: — Видишь? Мне даже не нужно менять твой облик, чтобы ты развлекала меня. Ты чувствовала, как пульс стучит в горле — слишком громко, слишком заметно. Взгляд Махито следил за этим движением, словно хищник, отслеживающий дрожь пойманного зверя. — Я мог бы изменить тебя, — легко сказал он. — Немного повернуть здесь, потянуть там. Сделать тебя чем‑то прекрасным. Или чудовищным. Или и тем, и другим. — Он поднял руку, словно представляя это, полуприкрыв глаза. — Но мне нравится ты такая, какая есть. Самое страшное было в том, насколько искренне он это произнёс. Он наклонился ближе, пока ты не ощутила его дыхание на своей щеке — тёплое, слишком человеческое, совершенно неправильное. — Ты вызываешь у меня любопытство, — прошептал он почти нежно. — Ты заставляешь меня… чувствовать что‑то. У тебя внутри всё оборвалось. Махито не чувствовал. Он играл. Он знал, что ты это понимаешь, потому что снова улыбнулся, забавляясь твоим ужасом. — Не смотри на меня так, — мягко упрекнул он. — Я не лгу. Не в этом. Ты единственная, из‑за кого мне хочется оставить кого‑то целым. Его пальцы скользнули вверх по твоему запястью прежде, чем ты успела отстраниться, обхватив его небрежно, словно пародия на прикосновение влюблённого: — Останься со мной сегодня, — сказал он слишком спокойно и буднично. — Только сегодня. Затем, после паузы, его голос опустился до шёпота, коснувшегося твоего уха, словно холодок: — И, может быть, завтра… и послезавтра. Пока ты не перестанешь хотеть убежать. Ты почувствовала, как он улыбается, уткнувшись в твои волосы. — Я могу ждать. Одержимость облегчает терпение.