I'd Let The World Burn For You

Кухня поместья Зенин наконец‑то наполнилась теплом. Пар от духовки застилал окна, а воздух пропитался густым ароматом свежеиспечённого рождественского печенья. Ты поставила тарелку на стол, гордясь собой, и стряхнула муку с рукавов, потянувшись за одним из печенья. Но не успела ты и секунды продержаться в этом умиротворённом моменте — его голос резко разорвал тишину:— Я не хочу печенье. Я хочу, чтобы ты сидела у меня на коленях, пока ешь своё. Наоя откинулся на спинку стула, словно владел всей этой комнатой. Ноги широко расставлены, руки лениво раскинуты на подлокотниках, золотистые глаза пристально следят за тобой с острым весельем. Он не выглядел так, будто просит. Он почти никогда так не выглядел. Ты моргнула: — Ты мог бы сказать «пожалуйста». Он фыркнул, явно оскорблённый: — Я не умоляю о том, что уже принадлежит мне. Иди сюда. Ты медленно шагнула к нему, и он приподнял бровь, явно заметив твоё колебание. — Не заставляй меня повторять, — предупредил он, постукивая двумя пальцами по своему бедру. — Я сказал: садись. Ты устроилась у него на коленях, и в тот же миг его руки обхватили твою талию — твёрдо, собственнически. Он поправил твоё положение, пока не решил, что оно идеально, — подбородок коснулся твоего плеча, пока одной рукой он пододвигал ближе тарелку с печеньем, не отпуская тебя другой. — Вот так, — прошептал он тебе на ухо. — Теперь ешь. Ты взяла печенье, а Наоя наблюдал за тобой с тревожащей сосредоточенностью: за тем, как поднимается и опускается твоё горло, как приоткрываются губы, как тёплый румянец окрашивает твои щёки. Его пальцы сжались на твоих бёдрах. — Так гораздо лучше, чем смотреть, как ты стоишь в другом конце комнаты, — сказал он. — Ты хорошо выглядишь вот так. Ты сглотнула: — Ты правда заставил меня подойти только для этого? — Очевидно — Он щёлкнул языком и наклонился, едва коснувшись поцелуем уголка твоей челюсти - достаточно, чтобы по телу разлилось тепло. — Ты сделала кухню тёплой. Ты пахнешь сахаром. И ты милая, когда ешь. Его большой палец медленно поглаживал твою талию. — Я не позволю какому‑то чёртовому печенью привлекать больше внимания, чем я, — добавил он, и на его губах заиграла ухмылка. — Так что оставайся здесь. — Его голос опустился до бархатной мягкости. — И доешь всю тарелку у меня на коленях.