На грани роли

На следующий день Эмма узнала о новых сценах самым жестоким способом — через распечатку, которую ей сунули в руки за пять минут до читки. Она пролистала. Раз. Два. Три. — …нет, — тихо сказала она. — Что «нет»? — Джой, сидевшая рядом, заглянула через плечо. — О. О-о. Ну. Поздравляю. Ты теперь… — она прищурилась, — угроза для мебели. Эмма медленно подняла взгляд: — Мне нужно… прижать её к стене. — А тут, — Джой ткнула пальцем дальше, — «Wednesday initiates the kiss. Confident. Dominant.» Эмма побледнела. — Я не могу быть доминантной, — прошептала она. — Я извиняюсь перед дверьми, когда в них врезаюсь. Дженна сидела напротив, спокойно перелистывая свой экземпляр. Она выглядела собранной. Слишком. — Эм, — сказала она мягко, — если что, мы всё обсудим. Это же игра. Эмма посмотрела на неё так, будто Дженна только что предложила ей прыгнуть с парашютом без парашюта. — Ты не понимаешь, — прошептала она. — Мне надо играть, что я знаю, что делаю. — А ты не знаешь? — невинно уточнила Дженна. — Я максимум знаю, как паниковать уверенно. Дженна фыркнула, но тут же отвела взгляд. Почему-то ей вдруг стало тепло в груди от одной мысли, что Эмма должна будет инициировать. Это было… неожиданно. Репетиция началась с простого объяснения от Тима: — В этой динамике Энид — та, кто перестаёт быть «солнечной». Она решается. Она ведёт. Уэнсдей не сопротивляется. — Конечно не сопротивляется, — пробормотала Эмма. — Это же Дженна. — Я всё слышу, — спокойно отозвалась Дженна. Интим-координатор встала между ними: — Хорошо. Начнём с позиции у стены. Эмма, ты подходишь первой. Уверенно. Эмма сделала шаг. Потом ещё один. Слишком медленно. — Увереннее, — подсказала координатор. — Я стараюсь, — прошипела Эмма. — Это мой максимум уверенности. Она подошла ближе. Подняла руки. И… зависла. — Эм? — тихо сказала Дженна. — Стена за моей спиной. Я никуда не денусь. — ВОТ ИМЕННО, — пискнула Эмма. — В этом и проблема! Съёмочная группа тихо хохотнула. Тим прикрыл лицо планшетом. — Эмма, — сказал он, — ты не нападаешь. Ты ведёшь. — Я не умею вести, — простонала она. — Я ведомая! Я декоративная! — Ладно, — вмешалась Дженна и, не выходя из роли, мягко шагнула ближе. — Давай так. Ты просто представь, что защищаешь меня. — От кого? — От… — Дженна задумалась, — от сценаристов. Эмма фыркнула. И — сработало. Она положила ладони по обе стороны от плеч Дженны, прижимая её к стене. Не резко. Но уверенно. — Вот, — тихо сказала координатор. — Отлично. Эмма замерла. Осознала, что именно она делает. И покраснела мгновенно. — Я держу тебя, — выдохнула она. — Я… держу Дженну Ортегу. — Дыши, — шепнула Дженна. — Ты справляешься. И вот тут случилась ирония. Когда пришло время репетировать поцелуй — пусть даже без касания — Эмма была собранной. А Дженна… нет. Она наклонилась. И вдруг сбилась с ритма. Глаза на долю секунды задержались не по роли, не по камере — а на губах Эммы. И мысль пришла слишком чёткая, слишком живая: Мне это нравится. — Стоп, — сказала она сама, резко. — Прости. Все замерли. — Что? — удивился Тим. — Всё же было хорошо. — Мне… — Дженна кашлянула, — нужен момент. Эмма опустила руки: — Я что-то сделала не так? — Нет, — слишком быстро ответила Дженна. — Ты… всё правильно. Просто… — она замолчала. Просто мне сложно. Это она не сказала. В перерыве Эмма сидела, уставившись в бутылку с водой, будто та могла дать ответы. — Мне кажется, — осторожно сказала она, — я плохая доминантка. — Ты отличная, — ответила Дженна, садясь рядом. — Именно потому что тебе не всё равно. — А тебе? — спросила Эмма тихо. Вопрос повис между ними. — Мне… — Дженна задумалась. — Мне сложнее, чем я ожидала. Эмма удивлённо посмотрела на неё: — Правда? — Да. Особенно когда ты ведёшь. — Это должно было меня успокоить, — нервно усмехнулась Эмма. — Но почему-то наоборот. — Отлично, — вздохнула Дженна. — Значит, мы обе не в порядке. — Профессионально не в порядке, — уточнила Эмма. — Конечно, — кивнула Дженна. — Только профессионально. Они переглянулись. И обе поняли, что врут. — Слушай, — сказала Эмма после паузы, — если я вдруг во время сцены начну извиняться… не обращай внимания. — Если ты скажешь «прости» во время поцелуя, — серьёзно ответила Дженна, — я, возможно, рассмеюсь. — Не смей, — простонала Эмма. — Я и так держусь из последних сил. Дженна улыбнулась. Тепло. Слишком тепло для «просто работы». А где-то в глубине обе они уже понимали: чем дальше будут заходить сцены, тем сложнее будет делать вид, что дело только в сценарии. Репетиция была запланирована как «прогон сцены без камер». На деле — это был самый опасный формат из возможных. В павильоне оставили только дежурный свет. Без съёмочной суеты. Без толпы. Только они, режиссёр, который почти сразу ушёл «по делам», оставив их будто бы вдвоём. — Хорошо, — сказала координатор. — Пройдём сцену целиком. С акцентом на импульс. Но помним: контроль. Эмма сглотнула. Контроль — её любимое слово сегодня. И самое ненавистное. Сцена началась. Она подошла первой. Уверенно — на удивление самой себе. Прижала Дженну к стене — уже без дрожи, без суеты. — Отлично, — тихо сказала координатор. — Держи темп. Дженна не отводила взгляд. Не играла. Она присутствовала. Когда Эмма наклонилась для поцелуя, всё, что было «отработано», вдруг исчезло. Поцелуй получился не коротким. И не аккуратным. Он был медленным. Давящим. Настойчивым. Эмма вела — и на этот раз не из страха, а потому что хотела. Губы Дженны откликнулись сразу. Слишком сразу. На секунду — слишком долгую — Дженна позволила себе забыть, что это репетиция. Позволила дыханию сбиться. Позволила руке задержаться на талии Эммы дольше, чем было оговорено. — …стоп, — сказала координатор, и в голосе прозвучало напряжение. — Хорошо. Этого достаточно. Они разошлись резко. Как будто от электрического разряда. Эмма смотрела в пол. — Прости… я… я увлеклась. — Нет, — ответила Дженна слишком спокойно. — Всё было… чисто. Ложь. Её тело не согласилось с этим ни на секунду. В отеле Дженна долго не могла уснуть. Она приняла душ. Сделала уход. Легла в кровать. И всё равно внутри было слишком… шумно. Она открыла телефон — просто чтобы отвлечься. Лента листалась автоматически. И тогда появился он. Эдит. Замедленные кадры Эммы: улыбка, взгляд, фрагмент поцелуя из прошлого сезона, музыка — мягкая, тянущая. Дженна замерла. Палец завис над экраном. В груди стало тесно. Это просто фанатское видео, — сказала она себе. Просто монтаж. Просто свет. Просто музыка. Но тело снова не слушалось. Мысли стали опасно конкретными. Не образ — ощущение. Тепло. Давление. Память губ. Она резко заблокировала телефон и отвернулась, уставившись в потолок. — Чёрт… — выдохнула она почти беззвучно. Это было не возбуждение, от которого легко отмахнуться. Она перешла ту самую границу — не действием, а желанием. И что теперь назад уже не получится. Где-то в соседнем номере Эмма, не зная ни про эдит, ни про мысли, тоже не спала. И тоже думала о губах. И тоже ненавидела себя за это. А между ними — всего одна стена. Дженна лежала на кровати, её тело полураскинуто на мягком матрасе, простыни слегка помяты от нетерпеливых движений. Телефон лежал у неё на груди, экран ярко светился в темноте, отбрасывая голубоватые блики на её лицо. Губы были чуть приоткрыты, дыхание учащённое, грудь поднималась и опускалась в ритме сердца, которое билось всё быстрее с каждой новой фотографией. Пальцы скользили по экрану, останавливаясь на каждом кадре, где Эмма улыбалась — то нежно, почти застенчиво, то дерзко, с прищуренными глазами и слегка приоткрытыми губами, будто приглашая к поцелую. Дженна задерживала дыхание, когда попадались особенно откровенные снимки: Эмма в короткой юбке, с чуть раздвинутыми ногами, или та, где она кусала нижнюю губу, а взгляд был направлен прямо в объектив, будто пронзая её насквозь. От этих картинок внутри всё сжималось, тепло разливалось по животу, спускаясь ниже, заставляя бёдра непроизвольно приподниматься. Левая рука сжимала собственную грудь, пальцы впивались в нежную плоть, сосок уже твёрдый от возбуждения, а правая, влажная и скользкая, медленно двигалась под чёрными трусиками. Дженна прикусила губу, когда кончики пальцев нашли нужную точку, круги становились всё быстрее, дыхание сбивалось. Она представляла, как эти пальцы — не её, а Эммы — касаются её, раздвигают, проникают глубже… Мысли путали сознание, тело горело, а между ног становилось всё влажнее, пальцы скользили легко, с мягким чавкающим звуком. Именно в этот момент раздался едва слышный щелчок. Дженна замерла, сердце подпрыгнуло в груди. Глаза широко распахнулись, уставившись в потолок, но звук повторился — на этот раз отчётливее, металлический скрежет замка, который поворачивался в дверной замочной скважине. Она резко приподнялась на локте, телефон соскользнул с груди на простыню, экран всё ещё светился, отбрасывая призрачный свет на её тело. Дверь медленно открылась, и в проёме появилась Эмма. Она застыла на пороге, будто ударилась о невидимую стену. Её глаза, сначала расфокусированные от темноты, мгновенно нашли Дженну — её полуобнажённое тело, приподнятую грудь, на которой ещё виднелись следы от пальцев, и руку… ту самую руку, которая всё ещё медленно двигалась под тканью трусиков, блестящую от влаги, ритмично скользящую между ног. Эмма не могла оторвать взгляда. Её губы чуть раздвинулись, дыхание стало прерывистым, грудь под тонкой футболкой начала подниматься быстрее. Дженна почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она попыталась резко сесть, но влажная рука соскользнула по простыне, пальцы оставили мокрый след на ткани. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Она инстинктивно потянулась за одеялом, но оно было слишком далеко, а Эмма всё стояла, не двигаясь, её взгляд горел, будто прикованный к тому месту, где только что скрывалась рука Дженны. Она заметила… — экран, фотка на ней. — Эмм… — Дженна едва выдавила её имя, голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот. Она снова попыталась прикрыться, но тело не слушалось, руки дрожали, а между ног всё ещё пульсировало, напоминая о том, на чём её застали. Эмма резко отвернулась, будто обожглась. Её пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Она развернулась и почти побежала прочь, дверь с шумом хлопнула за её спиной, оставив Дженну в полной тишине, если не считать собственного прерывистого дыхания. На секунду Дженна замерла, не веря в то, что только что произошло. Затем адреналин ударил по венам. Она спрыгнула с кровати, не задумываясь о том, что на ней только трусики и майка, которая едва прикрывала живот. Босые ноги стукнули о холодный паркет, но она не почувствовала холода — только жар, который разливался по телу, смесь стыда и возбуждения, которое не утихало, а лишь разгоралось сильнее. Коридор был тёмен, лишь слабый свет просачивался из-под двери ванной. Дженна увидела Эмму в конце лестничного пролёта — та уже спускалась вниз, её силуэт дрожал, будто она едва сдерживала рывок к бегству. Дженна бросилась вперёд, её мокрая рука оставила липкий след на перилах, когда она схватилась за них, спускаясь по ступенькам в два прыжка. Эмма услышала шаги и обернулась, её глаза блеснули в темноте, полные чего-то — страха? Желания? — но Дженна не могла разобрать. Она догнала её на середине лестницы. Пальцы, всё ещё липкие от собственного возбуждения, крепко обхватили запястье Эммы, заставляя её остановиться. Кожа под её прикосновением была горячей, пульс бился так быстро, что Дженна чувствовала его через свои собственные кончики пальцев. Эмма дёрнулась, пытаясь вырваться, но Дженна сжала сильнее, не позволяя уйти. — Подожди… — её голос дрожал, но она не отпускала. Эмма замерла. Не потому что хотела. Потому что не смогла сделать ещё один шаг. Она не обернулась сразу. Плечи поднялись — будто в ожидании удара. Когда она наконец повернулась, в её взгляде не было злости. Только шок. И что-то ещё — слишком уязвимое, чтобы сразу назвать. — Отпусти, — сказала она тихо. Не крик. Не истерика. Почти просьба. Дженна разжала пальцы сразу же. Слишком резко. Будто обожглась. — Эм… я… — она сглотнула. Слова путались, теряли форму. — Это не должно было… ты не должна была это видеть. — Я не имела права, — сказала она. — Ни на это. Ни на тебя. Ни на твои образы в моей голове. Это… моя ответственность. Эмма смотрела на неё долго. Слишком долго для злости. Слишком коротко для прощения. — Мне нужно время, — наконец сказала она. — Не убегать. А… переварить. — Я понимаю, — кивнула Дженна. — И если ты захочешь дистанцию — я дам её. На площадке. В жизни. Где угодно. Эмма нервно и медленно кивнула. — Спасибо. Она развернулась и пошла дальше по лестнице. На этот раз Дженна не побежала следом. Потому что поняла: если она сделает ещё один шаг — это будет не желание, а эгоизм. Дверь внизу закрылась тихо. Без хлопка. А Дженна осталась стоять посреди лестницы, с ощущением, что самое сложное в этой истории только начинается. На площадке Холод появился не сразу. Он был не резким — скорее аккуратным, выверенным, почти профессиональным. Дженна пришла на съёмку раньше обычного. Поздоровалась со всеми. С Тимом. С оператором. С гримёрами. С Эммой — тоже. — Доброе утро, — спокойно. Ровно. Без намёка. И именно это было хуже всего. Эмма кивнула. — Привет. Никаких взглядов дольше секунды. Никаких улыбок. Никакого их. Во время блокинга Дженна держала дистанцию идеально — ровно ту, что требовалась по сцене. Ни сантиметром ближе. Ни жестом лишнего. — Здесь ты отходишь на шаг, — сказала она деловым тоном. — Так логичнее по мизансцене. Логичнее. Всегда это слово. Эмма слушала и кивала, как примерная ученица. Внутри всё сжималось. Во время дублей Дженна была безупречна. Холодная, собранная Уэнсдей. Ни одной лишней эмоции. И Эмма вдруг поняла, что именно это её ломает: Дженна умеет выключаться. А она — нет. — Отлично, — сказал Тим после сцены с близкой динамикой. — Чисто. Без перегруза. Без перегруза. Эмма чуть не рассмеялась. И чуть не расплакалась одновременно. Эмма В перерыве она спряталась в трейлере. Села на диван, уставившись в стену. Соберись. Это работа. Ты взрослая. Ничего не работало. Она не злилась на Дженну. И это было самым унизительным. Если бы была злость — было бы проще. Можно было бы обвинять. Можно было бы защищаться. Но ее заинтересовало… и она даже думать не позволяла себе об этом.