Мейлин

Мейлин ждала. Она так долго простояла у двери, прижимая к груди клубок, что пальцы онемели, а в ушах зазвенела тишина пустого коридора. Нетерпение, едкое и жгучее, переросло в досаду, а досада — в упрямое, почти отчаянное решение. Если Гвен не идёт, значит, нужно найти её самой. Не могла же она испариться. Осторожно, как будто ступая по тонкому льду, она сделала первый шаг за порог своей комнаты, затем второй. Каменные плиты пола холодили ноги даже сквозь бархат тапочек. Она обернулась, стараясь запечатлеть в памяти, как выглядит её дверь: тёмная, с кованой железной скобой вместо ручки. Она казалась теперь единственной знакомой точкой в этом бесконечном молчаливом пространстве. Сделав ещё несколько шагов, она остановилась, охваченная внезапным головокружением. Коридор был бесконечным. Он терялся в сумрачной дали в обе стороны, и высокий потолок лишь усиливал ощущение собственной ничтожности. Мейлин даже не подозревала, что здания могут быть такими огромными. В её мире комнаты были тесными, а коридоры — узкими кротовыми ходами между ними. Здесь было пространство — пустое, холодное и торжественное. Мейлин медленно пошла дальше, заворожённо оглядываясь. Стены покрывали тяжёлые, пыльные гобелены, изображавшие сцены охоты: вот всадники в ярких одеждах мчатся за оленем, вот собаки вцепились зубами в кабана, вот сокол пикирует с небес. Между ними висели портреты в золочёных рамах. Суровые женщины в доспехах с невозмутимыми, словно высеченными из мрамора лицами. Их глаза, написанные давно умершими мастерами, наблюдали за ней свысока. Мейлин никогда в жизни не видела ничего подобного. Это была демонстрация силы и богатства, от которых у неё, выросшей в грязи и нищете, перехватывало дыхание. С каждым шагом в коридоре становилось всё холоднее. Тёплый островок её комнаты с пылающим камином остался далеко позади. Воздух здесь был сырым, пахнущим старым камнем и пылью. Она зябко ёжилась, прижимая к груди клубок, как единственный источник тепла, но не поворачивала назад. Любопытство и то самое упрямое желание гнали её вперёд. Вскоре она остановилась у большого окна, выходившего во внутренний двор замка — широкое, замкнутое пространство, заваленное грязным, утоптанным снегом. И двор этот был живым, здесь вовсю кипела работа. Слуги в грубых серых и коричневых одеждах сновали туда-сюда, неся вязанки хвороста, вёдра с водой, тюки сена. Дымок из кухонной трубы стелился низко над землёй. У коновязи стояла низкорослая, мохнатая, выносливая лошадь, похожая на большую бочку с ногами. Конюх, зажав её заднюю ногу между колен, с ловкостью прилаживала новую, блестящую на зимнем свету подкову. Рядом две девочки-подпаска, сосредоточенно сопя, чистили скребками другую такую же лохматую лошадку, и пар от их тёплого дыхания сливался в облако. У колодца женщина в тёплом платке, накинутом на голову, тянула наверх тяжёлое ведро со льдинками по краям. Это была жизнь, настоящая, простая, с её трудом и будничным ритмом. Мейлин, прижавшаяся лбом к холодному стеклу, не могла оторваться от этого зрелища чужой, упорядоченной жизни. И тут её будто ударило — надо сейчас же вернуться в комнату. Пока её не увидели, не поймали и не обвинили. Она резко отпрянула от окна и развернулась, чтобы броситься обратно. И сердце её замерло, а потом забилось с такой силой, что стало больно. Коридор был пуст и все двери были ужасающе одинаковыми. — Откуда я пришла? — прошептала она, и этот вопрос прозвучал в тишине жалко и потерянно. Она нарушила все мыслимые и немыслимые правила. Вышла без спроса. Бродит одна по чужому дому. Что, если её сейчас найдут и обвинят в том, что она высматривает, что украсть? Вспомнят, откуда она и всё встанет на свои места — воровка… шлюха. Мейлин сделала несколько неуверенных шагов назад. Она толкнула первую попавшуюся дверь — та не поддалась, другую — та же история, третью — снова ничего. Мейлин нервно втянула носом ледяной воздух, пытаясь подавить подступающие слёзы. В отчаянии она толкнула следующую дверь, уже ни на что не надеясь и дверь поддалась с тихим скрипом. Она замерла на пороге — это была не её комната. Покои были огромные и тёмные. Воздух здесь был спёртым от пыли, словно его не тревожили годами. Слабый зимний свет, пробивавшийся сквозь щели в тяжёлых портьерах, выхватывал из мрака причудливые очертания. Большая кровать с пологом, когда-то роскошным, а ныне серым и провисшим, а рядом с ней маленькая, изящная колыбелька. На её резных боковинах и потускневшем от времени балдахине лежал толстый слой пыли. Мейлин сделала шаг внутрь, её взгляд привлек большой портрет над холодным камином. На нём была изображена Клодия. Но не та, которую знала Мейлин — собранная, властная, с холодным огнём в глазах. Эта Клодия была моложе, её черты — мягче, а в уголках губ таилась улыбка. И она обнимала девушку — блондинку с сияющими как летнее небо глазами. Девушка прижималась к герцогине, а Клодия смотрела на неё с такой нежностью, что внутри у Мейлин что-то болезненно сжалось. Её пронзила внезапная догадка. Вот кого любила Клодия. Мейлин стояла, не в силах отвести взгляд и чувствуя себя тенью на фоне этой сияющей девушки с портрета. «Может, я напоминаю её госпоже? — мелькнуло в голове Мейлин. Но она намного красивее. Её взгляд и улыбка такие живые. А я… я заморыш какой-то.» Она отвернулась от портрета, будучи не в состоянии больше выносить этот контраст, решив осмотреться. Пыль была повсюду — на туалетном столике с осколками разбитого зеркала, на стульях с выцветшей обивкой, на полу. Мейлин, движимая внезапным порывом, подошла к колыбельке и легонько, кончиками пальцев, толкнула её. Она качнулась с тихим, скрипучим звуком, будто вздохнув. Постель в большой кровати была не застелена, одеяло скомкано и отброшено, простыни, когда-то белые, а теперь грязно-серые, лежали в беспорядке. А потом Мейлин увидела пятна. Тусклые, буро-коричневые, впитавшиеся в светлую ткань простыни. "Кровь?" Эта прекрасная девушка… мертва? Она оглядела комнату новым взглядом — видящим не просто беспорядок, а следы катастрофы. Милые безделушки на полках — фарфоровые пастушки, шкатулочка, серебряная щёточка для волос — всё было сдвинуто, покрыто равнодушным слоем пыли. Платье, похожее на то, что на портрете, валялось на кресле. Всё замерло в ожидании, которое длилось годами. Мейлин вздохнула, и звук этот был неуместным в абсолютной тишине. Она чувствовала себя нарушительницей, вторгшейся в самое сердце чужой незаживающей раны. — Мейлин? Голос прозвучал прямо за её спиной, тихо, но отчётливо. Девушка вскрикнула от неожиданности. Её сердце учащённо забилось, клубок выпал из ослабевших пальцев и покатился по пыльному полу, оставляя за собой чистую дорожку. Мейлин медленно обернулась. В проёме двери, залитая тусклым светом из коридора, стояла Клодия в простом тёмном домашнем платье. Её взгляд скользнул по лицу Мейлин, по покатившемуся клубку, по пыльной комнате, на миг задержавшись на портрете. — Что ты тут делаешь, Мейлин? — повторила Клодия.