Мейлин

Холод проникал внутрь, вытесняя оттуда последние остатки тепла, остававшиеся в теле после месяцев жизни в каменных стенах. Мейлин шла, кутаясь в тонкий платок — жалкую защиту от ледяного дыхания ночи. Пальцы ног, обутых в тонкие башмаки, уже ничего не чувствовали, став совершенно чужими. Руки, судорожно вцепившиеся в края платка, тоже давно онемели, лишь ломота в суставах напоминала об их существовании. Она просто шла вперёд, потому что остановиться значило застыть насмерть, а повернуть назад было невозможно. Замок Клодии, эти высокие стены, уют её покоев и странное, пугающее тепло в глазах самой герцогини — всё это было теперь далеко позади. Словно сон, который разбился о жестокие слова её старой тетки. «Девка из самого отвратительного притона» Эти слова, как черви, точили её душу изнутри. Замок давно скрылся из вида за сплошной стеной деревьев, а дорога всё не кончалась. Казалось, она тянется в самую чёрную сердцевину ночи. Тьма была почти абсолютной. Небо затянуло тяжёлыми, низкими тучами, сквозь которые лишь изредка пробивался бледный, больной свет луны. Он не освещал путь — он лишь подчёркивал ужасающую густоту мрака вокруг, создавая призрачные, пляшущие тени от редких кустов. Дорога была едва видна — чуть более тёмная полоса среди окружающего её мрака. Мейлин шла, уставившись в землю перед собой, боясь свернуть, потерять эту нить в кромешной тьме. Каждый шаг отдавался глухой болью в онемевших ступнях и гулким эхом в грудной клетке, где вместо сердца, казалось, бился крошечный, испуганный зверёк. Каждая минута в этой ночи стирала её новое «я» — ту девушку, о которой заботились, которую отогрели, накормили, чьё сломанное ребро бережно заживало под присмотром. Оставалась лишь прежняя Мейлин: грязная, испуганная тварь, знающая лишь боль, голод и унижение. Этот знакомый образ был отвратителен, но он был её. В нём не было места мучительной неопределённости, этому странному трепету, который вызывали в ней заботливые пальцы Клодии и её низкий, спокойный голос. Мысли путались, цепляясь за обрывки воспоминаний: ванна с душистыми травами; вкус настоящего шоколада, сладкий и горький одновременно, как и всё в этом замке; молчаливое понимание в глазах Клодии, когда Мейлин вздрагивала от резкого звука… — Нет, — прошептала она в темноту, и пар от дыхания рассеялся в морозном воздухе. — "Это не для тебя. Это иллюзия. Красивая клетка" Внезапно тишину ночи нарушил какой-то посторонний звук. Сначала далёкий, но нарастающий с пугающей скоростью. Мейлин сразу же узнала в нём бешеный цокот лошадиных копыт. Девушка посмотрела туда, откуда донёсся звук — и холод страха, более сильный, чем мороз снаружи, сковал всё её тело. На неё, как призрак из тьмы, мчалась огромная лошадь. Силуэт всадницы казался неотвратимым порождением этой ночи, посланным, чтобы растоптать её. «Догнали. О, нет…» Мейлина вскрикнула и бросилась бежать. Ноги не слушались её, подкашиваясь от холода и страха. Она падала, сбивая руки о ледяную корку, покрывавшую землю, поднималась и снова бежала. В ушах стоял гул, в котором уже нельзя было отличить стук собственного сердца от топота копыт, настигающих её. — Мейлин! Знакомый голос. Она споткнулась и замерла. Всадница резко осадила лошадь и спрыгнула на землю. Клодия. Она была в костюме для верховой езды. Пряди волос, выбившиеся из собранного на затылке пучка, вились вокруг бледного, напряжённого лица. Герцогиня сделала шаг вперёд. Мейлин отпрянула, инстинктивно выставив вперёд руку — жалкую дрожащую преграду между собой и этой женщиной. — Милая, я не трону тебя, — голос Клодии был хриплым из-за сбитого дыхания от быстрой скачки. Она остановилась, оставив между ними дистанцию в несколько шагов. — Всё хорошо. Не бойся. Давай поговорим. — Что вам надо? — Собственный голос показался Мейлин каким-то чужим, сдавленным и сиплым. — Чего вы хотите? Я думала... сначала я думала, что вам нужно мое тело. Я дала его вам, но вы отказались. Что? Что ещё?! У меня больше ничего нет! Оставьте меня! Она сделала ещё шаг назад. На востоке, там, где край неба встречался с тёмной линией земли, появилось багровое зарево — первый признак восходящего солнца, которое ещё не освещало мир, но начало окрашивать ночь в цвет старой крови. Этот свет упал на лицо Клодии, высветив тени под глазами, напряжённую линию скул и искреннее, неподдельное смятение в её взгляде, неотрывно следившем за драгоценной беглянкой. — Оставьте меня! — повторила Мейлин и в её крике было отчаяние загнанного зверя. — Что вам надо? — Мейлин… — её имя из уст Клодии прозвучало как молитва и как признание одновременно. Клодия медленно, чтобы не спугнуть, подняла руки. Вытянула их вперёд, ладонями к девушке — пустые ладони, без оружия, без плети, без всего, что могло бы причинить боль. — Почему? — Голос Клодии дрогнул. — Почему ты ушла, Мейлин? Я люблю тебя. Воздух вокруг, казалось, замер. Даже лошадь перестала фыркать. Слова повисли между ними — немыслимые, невозможные, нарушающие все законы мира, который знала Мейлин. — Это ложь! — выдохнула она, но в её голосе не было уже прежней силы, лишь бесконечная усталость. — Нет, милая. Нет. — Клодия не опускала рук. — Если бы это была ложь, разве я была бы сейчас здесь? Разве я бросила бы всё и помчалась бы в кромешную тьму, боясь лишь одного — что уже опоздала? Мейлин смотрела на Клодию. Испуг в её глазах сменился недоумением. Она видела перед собой не могущественную герцогиню, а женщину — взъерошенную, замёрзшую, с глазами, полными такой мучительной надежды, что в них было больно смотреть. — Ты можешь уйти, если хочешь. Я не смею тебя удерживать. Но… — Клодия медленно опустила одну руку, расстегнула застёжку плаща, сбросила его с себя. — Вот, возьми, а то здесь холодно. Она протянула девушке тёплый плащ из толстой шерсти, отороченный мехом. Мейлин посмотрела на плащ. Ей было так холодно, что кости ныли. Мысли о желанном тепле были настолько сильными, что перекрыли страх. Но рука не поднималась его взять из-за глубокого убеждения, что она недостойна даже этой малости. Клодия всё поняла и не стала ждать. Она сделала осторожный шаг, затем ещё один, как будто приближаясь к раненому напуганному зверю. Мейлин замерла, не в силах пошевелиться. Клодия набросила ещё хранящий тепло её тела плащ на худые, трясущиеся от холода и нервного напряжения плечи девушки. Инстинкт оказался сильнее воли. Мейлин закуталась в него, втянув голову в плечи. Глухой, сдавленный стон сорвался с её губ от этого внезапного, почти болезненного тепла. Она уткнулась лицом в меховую оторочку. — Я грязная, — обречённо выдохнула она в густой мех. — Я… шлюха, как сказала ваша тетушка. Зачем вам такая? — Милая… — её голос сорвался. — Твоя душа… твоя душа — самая чистая, что я встречала. А что было с твоим телом… Это не имеет никакого значения. Ты дорога мне, Мейлин. Я прошу тебя, вернись со мной в замок. Мейлин подняла измученное лицо. Багровый свет зари становился ярче, окрашивая мир в серые и розовые тона. — А если… если я не хочу в замок? — Если не хочешь, я отвезу тебя в город. Дам денег. Помогу устроиться. И ты будешь жить так, как сама сочтёшь нужным. Клянусь, я не стану препятствовать. Клодия сделала паузу, не отрывая взгляда от лица Мейлин. — Но я предлагаю тебе другое. Вернуться со мной. Я хочу дать тебе то, чего ты действительно заслуживаешь. Дать тебе ту жизнь, где тебе не придётся страдать, где ты будешь в безопасности, где ты сможешь… просто быть. Голос Клодии набрал силу, в нём теперь слышалсь та самая железная воля, которая позволяла ей управлять герцогством. — Я так хочу, чтобы ты была счастлива. Ты нужна мне, Мейлин. Ты нужна мне здесь, — она прижала руку к собственной груди, к тому месту, где билось сердце. — Если ты уйдёшь… ты причинишь мне боль. Боль, перед которой все физические муки — ничто. Я… я не смогу без тебя. Я люблю тебя. Вновь прозвучавшее признание проникло внутрь, в ту самую промёрзшую тёмную пустоту и начало растапливать её края. — Но я не люблю вас, — выдавила Мейлин. — Я не способна любить. Я такая грязная... Я не заслуживаю вас, не заслуживаю вашей любви! — Ты не выбирала такую жизнь, милая, — Клодия снова сделала шаг. Она осторожно, давая время отпрянуть, взяла тонкие пальцы Мейлин в свою ладонь. Мейлин вздрогнула, но не отняла руку. — И я буду ждать. Столько, сколько понадобится. Годы, если нужно. Я постараюсь заслужить твою любовь. Я не прикоснусь к тебе, пока ты не будешь готова к этому. Я буду твоей защитой, твоей стеной, твоим… другом. Если только ты позволишь… Я не причиню тебе вреда. Никогда. Она говорила это, вкладывая в каждое слово всю свою силу, всю непоколебимость своей воли. Это была клятва правительницы, привыкшей отвечать за свои слова. В её глазах горела решимость, способная сдвинуть горы и переписать законы. Мейлин слушала, и её сопротивление таяло, как иней под первыми лучами солнца, которое наконец показало свой золотой край над горизонтом. Весь мир наполнился холодным розовым светом. — Ваша тетушка… она не хочет, чтобы я была с вами, — слабо возразила Мейлин. — Неважно, чего она хочет, — отрезала Клодия. — Она просто старая женщина, живущая по законам, которые отмирают вместе с её поколением. Наследница герцогства — я. А значит, тётка может только ворчать. И если она хочет, чтобы я занималась делами, чтобы наше имя не кануло в лету, ей придётся смириться с моим выбором. — А если нет? — спросила Мейлин, глядя на Клодию снизу вверх. Уголки губ Клодии дрогнули в улыбке. — А если нет — у меня есть поместья и не одно. Я увезу тебя от туда. Если ты не захочешь жить в поместье — хорошо. Мы поедем туда, куда ты пожелаешь. В другое королевство. Хочешь на Восток? Там красиво и тепло. Мейлин, я не глупа. Я хорошо знаю военное дело, стратегию, логистику. Я прекрасно разбираюсь в законах всех Четырех Королевств. Я смогу служить советником, работать в судах, в гарнизонах. Ты не будешь ни в чём нуждаться. Ради тебя… — она замолчала, сделав глубокий вдох, — ради тебя я откажусь от всего. От титула, от земель, от этого замка. Девушка молча стояла, закутавшись в тёплый плащ, и не могла подобрать слов. В её голове бушевала буря. Страх цеплялся за знакомую боль одиночества. Надежда, крошечная и хрупкая, тянулась к свету, который исходил от этой невероятной женщины. Она всю жизнь была вещью. Ею торговали, её использовали, её ломали. А теперь ей предлагали выбор. И этот выбор был страшнее любой неизбежности. — Гвен говорила, что вы сумасбродная, — наконец выдавила Мейлин. Клодия рассмеялась. Коротко, искренне. И в этом смехе было облегчение. — Да, Мейлин. Я такая. Ты сама назвала меня Странной Женщиной. Теперь… — она снова протянула руку, уже открытой ладонью вверх. Жест-приглашение. — Давай вернёмся? Здесь так холодно. Гвен приготовит тебе горячую ванну. И горячий шоколад, или кофе, если захочешь. Ты согреешься и выспишься. В замке тепло. И Гвен… она действительно переживает о тебе. Давай, дорогая. Мейлин посмотрела на протянутую руку. Затем медленно, словно всё ещё сомневаясь вложила свои тонкие, дрожащие пальцы в ладонь Клодии. Клодия сжала их, как будто скрепляя договор. Улыбка, которая осветила её лицо, была самой красивой и самой обезоруживающей, что видела Мейлин в своей жизни. — Молодец, милая, — произнесла Клодия. — Хороший выбор. Она подвела её к лошади, легко подняла почти невесомое тело и усадила в седло, потом ловко вскочила сзади. Она обняла девушку за талию и крепко прижала её к себе одной рукой, другой забрав поводья. — Держись, — сказала она на ухо Мейлин и развернула коня обратно к замку.