Мейлин

Клодия ушла в свои покои поздно, когда луна уже скатилась за зубцы западной башни. Тело просило отдыха, но сон не шёл. Она ворочалась в огромной, холодной постели, чувствуя, как нарастает странное, глухое беспокойство — будто где-то в фундаменте её мира пошла незаметная глазу, но глубокая трещина. Она встала ещё до рассвета, когда за окном была густая, угольная тьма. Не зажигая свечей, на ощупь накинула на плечи халат и босиком вышла в коридор. Камень пола обжигал ступни ледяным холодом, но она почти не чувствовала этого. В кабинете было темно и пусто. Она села за свой стол, разложила перед собой сводки по зимним запасам, отчёты управляющих. Но буквы расплывались перед глазами, смысл написанного ускользал, не проникая в сознание. В голове стоял гул, навязчивый и тяжёлый. Она снова встала вышла из кабинета. Ноги сами понесли её по холодному, спящему коридору, миновали поворот к её покоям и привели к знакомой, всегда закрытой двери. Она толкнула её, та поддалась. Тяжёлый, мёртвый воздух в бывшей спальне Элис ударил в лицо Клодии. Она вошла внутрь и замерла посреди склепа своих воспоминаний. И вдруг, с неожиданной, ощутимой физически силой её потянуло прочь отсюда, в другое место. Туда, где было тепло и уютно. Туда, где спала ее особенная девушка — красивая, хрупкая, желанная, с пугающей силой притяжения, которую Клодия до конца не понимала, но уже не могла отрицать. Она иногда заходила к ней ночами, тихо, как тень, приоткрывала дверь и стояла на пороге, всматриваясь в темноту. Проверяла, не погас ли камин, не сбросила ли она с себя одеяло, не мучают ли её кошмары. Видела смутный силуэт под одеялом, слышала ровное дыхание — и отступала, успокоенная. Это был её странный, никому не ведомый ритуал. И сейчас ноги сами принесли её к этой двери. Она толкнула её, ожидая увидеть знакомую темноту, ощутить тёплый воздух, пахнущий лавандой и чистым льном. Комната была пуста. Свет угасающего камина слабо освещал аккуратно заправленную постель. Клодия подошла к кровати и откинула одеяло. Простыни были холодными и гладкими. Она обернулась, её взгляд метался по комнате — к креслу у окна, к сундуку с одеждой, в самые тёмные углы. — Мейлин? — позвала она, и её голос прозвучал в тишине глухо и неуверенно. Ответа не было. Только потрескивание остывающих углей в камине. Что-то внутри Клодии надломилось. Холодная волна паники, такая, какой она не знала со времён поля боя, накрыла её с головой. Она резко развернулась и выскочила в коридор, подошла к маленькой неприметной двери рядом с комнатой Мейлин и не стучась распахнула её. — Гвен! Гвен, проснись! Горничная спала, уткнувшись лицом в подушку. От резкого голоса и света из коридора она вздрогнула и села на кровати, потирая глаза, заспанные и полные непонимания. — Госпожа? Что случилось? — Где Мейлин? — выпалила Клодия, и в её голосе уже не было ни намёка на привычную сдержанность, только едва сдерживаемое напряжение. Гвен вскочила, сон с неё как рукой сняло. — Её нет в её комнате? — Я бы не спрашивала тебя, если бы нашла её там! — отрезала Клодия, и в её интонации читалось раздражение, граничащее с отчаянием. Гвен, не раздумывая, накинула халат на ночную сорочку и выскочила в коридор. Она бросилась в комнату Мейлин, заглянула под кровать, за сундук, словно девушка могла играть в прятки. Потом метнулась в отхожее место в конце коридора — пусто. Её лицо заметно побледнело. — Поднимай всех! — приказала Клодия. Её резкий голос разрезал предрассветную тишину замка. — Найти её. Немедленно. Она ещё слаба, ей могло стать плохо, она могла где-то упасть, потерять сознание… Обыскать всё! Каждый угол! Срочно! Через час люди в замке, который ещё только начинал просыпаться к предпраздничному дню, были на ногах все, до последнего поварёнка. Суета, ещё вчера весёлая и деловитая, сменилась лихорадочной, испуганной беготнёй. Слуги с факелами и свечами в руках метались по коридорам, заглядывая в каждую нишу, за каждую драпировку. Конюхи обыскивали пахнущие сеном и навозом стойла, ворочали сено. Повара заглядывали в огромные печи и гигантские котлы в кухне, будто там мог спрятаться человек. Девичья, кладовые, оружейная, даже винный погреб — везде сновали люди, перешёптывались и звали: «Мейлин! Мейлин!» Клодия, сменившая халат на практичную кожаную куртку и бриджи для верховой езды, уже натягивала высокие сапоги. Лицо её было каменной маской, но в глазах горел холодный, неистовый огонь. На шум и беготню в главный зал сошла Маргарет. Она была безупречно одета, волосы аккуратно убраны под сетку, но на лице её была напряжённая, слишком осознанная настороженность. — Что происходит, Клодия? — спросила она, останавливаясь на лестнице. — Почему такой переполох? Клодия подняла на неё взгляд. — Почему-то мне кажется, что ты знаешь, что происходит, тетушка, — произнесла она, накидывая на плечи тяжёлый дорожный плащ. — О чём ты? — Маргарет попыталась изобразить искреннее недоумение, но было уже поздно. Клодия сделала шаг к ней. Весь её вид, собранный и готовый к действию излучал такую мощь, что даже привычная к её характеру Маргарет невольно отступила на шаг. — Где она? — Вопрос был задан таким тоном, что на мгновение стихла даже суета в дальних углах зала. — Клодия, успокойся, — начала было Маргарет, подняв руку в успокаивающем жесте. — Если она ушла, то это было её решение… — Где она?! — рык, вырвавшийся из груди Клодии, был поистине оглушающим. Он прокатился по залу громовым раскатом, заставив вздрогнуть всех вокруг. Она была в двух шагах от тётки и глаза её пылали гневом. — Где?! — Племянница… — голос Маргарет дрогнул. — Я не буду повторять вопрос, тетушка! — Клодия была уже вплотную к ней. — Где девушка?! Маргарет отпрянула, прижавшись к резным перилам. Вся её надменность, весь ледяной контроль испарились, сменившись страхом перед этой разъярённой стихией. — Она ушла, Клодия! — выдохнула она. — Она так решила! Я выпустила её через калитку в садовой стене. Наступившая тишина звенела в ушах погребальным звоном, а воздух в зале застыл, сгустившись до предела. — Когда? — спросила Клодия. Её голос уже снова звучал ровно, но от этого стало ещё страшнее. — Ночью… — прошептала Маргарет. — Ночью, Клодия. Герцогиня больше не смотрела на тётку. Она развернулась на каблуках и бросилась к дверям, ведущим во внутренний двор. — Лошадь! Немедленно! Клодия выскочила на морозный тёмный двор. К ней уже подводили её кобылу — крупную, гнедую, нервно перебирающую ногами. Клодия в мгновение ока оказалась в седле. Резко дернув поводья и вонзив шпоры в бока лошади, она вылетела из двора под своды главных ворот, которые только начали открывать сонные стражи. Копыта загремели по мостовой, высекая снопы искр из камня и через секунду она растворилась в предрассветном мраке, как призрак, унесённый вихрем. В замке воцарилась гробовая тишина. Все замерли, глядя на распахнутые ворота, где только что исчезла их госпожа. — О, Боже… — простонала Маргарет, бессильно опускаясь на ступеньку. — Она… она обезумела. Всё ещё бледная Гвен, стоявшая рядом, ответила ей упавшим голосом: — Её светлость любит эту девушку. И нам теперь лучше молиться, чтобы госпожа нашла Мейлин. Потому что если нет… — она не договорила. Не было нужды договаривать. — Что я натворила… — прошептала Маргарет. Впервые за долгие годы её холодная расчётливая душа ощутила обжигающее прикосновение настоящего ужаса. Она выпустила в холодную зимнюю ночь не просто девку из притона. Она отпустила в ночь то, что было дорого Клодии, даже больше, чем ее собственная жизнь.