Мейлин

Клодия помогла девушке выбраться из ванны, завернула её в полотенце и снова подхватила на руки, не давая ступить на холодный камень пола. — Я могу идти! — выдохнула Мейлин, чувствуя, как жар заливает её щёки. Её тело стало послушным, но душа всё ещё цеплялась за остатки собственной воли. — Знаю, — ответила Клодия. — Но я не хочу выпускать тебя из своих рук. Она вынесла девушку из купальни в сумрак длинного коридора. Пламя факелов бросало на стены пляшущие тени, удлиняя и без того бесконечную галерею. Мейлин, зная дорогу к своей каморке, ждала знакомого поворота. Но Клодия, прошла мимо него, не сбавляя шаг. — Но как же… там же моя комната... — голос Мейлин звучал растерянно. — Теперь ты будешь спать в моих покоях. Вдруг ты снова захочешь сбежать в ночь, послушав сварливую старую женщину? — Клодия сказала это с лёгкой усмешкой. — Но я… — Мейлин замолчала, не найдя слов для протеста. — Всё хорошо. Тебе нечего бояться. Я просто не хочу, чтобы ты оставалась одна. Они вошли в покои герцогини. Комната встретила их тишиной и покоем. Огонь в большом камине жадно лизал поленья, отбрасывая рыжий отсвет на гобелены на стенах. Клодия опустила свой драгоценный груз на постель, утопавшую в подушках и стёганых одеялах. Мейлин, едва коснувшись шёлка простыней, попыталась отползти к самому дальнему краю кровати, будто старалась стать как можно незаметнее. Клодия хмыкнула, сказав без тени насмешки в голосе: — Не волнуйся. Я не прикоснусь к тебе без твоего позволения. В этот момент в дверь постучали. — Войдите. Дверь отворилась и в комнату вошла Гвен с парой служанок. Они накрыли только что приготовленный завтрак на столике у камина, состоявший из жареной птицы, миски тушёных корнеплодов и свежеиспеченного хлеба. Рядом стояли кувшин с освежающим ягодным морсом и глиняная чашка, полная мёда. — Я принесла рубашку для Мейлин, — Гвен положила аккуратно сложенную одежду из мягкой ткани на край кровати, коротко кивнула своей госпоже и удалилась, уводя за собой служанок. — Одевайся, Мейлин, и позавтракай со мной. Клодия отвернулась к столу, раскладывая приборы и давая девушке время, чтобы она могла одеться. Мейлин взяла в руки рубашку. Нежная, воздушная ткань пахла лавандой и обволакивала тело. Она поднялась с постели и подошла к накрытому столику, ощущая под босыми ногами пушистый ворс ковра. — Присаживайся. — Произнесла Клодия Девушка несмело присела на стул рядом с Клодией. Герцогиня поставила перед ней тарелку с мясом и овощами. — Поешь, Мейлин. Та смотрела на это изобилие, на пар, поднимавшийся от еды, на Клодию, которая обслуживала её с такой естественной заботой. — Я не понимаю, — сказала она с отчётливым недоумением в голосе. — Что именно ты не понимаешь? — Вы столько делаете для меня... Никто никогда… — она не смогла закончить фразу. Слова застряли в горле, грозя обернуться слезами. — Теперь всё иначе, Мейлин, — сказала Клодия. Она отложила ложку и посмотрела на девушку. — Поешь и поспи немного. Ты наверняка очень устала. Мейлин не стала отрицать. После завтрака накопившаяся усталость накрыла её непреодолимой волной. Тело отказывалось бороться со сном, веки будто налились свинцом. — Ложись и поспи, — мягко приказала она. Мейлин послушно встала, подошла кровати и легла в постель. Уже проваливаясь в сон девушка почувствовала, как Клодия укрывает её одеялом и проводит рукой по её волосам, едва коснувшись их. Пробуждение пришло медленно. Сначала Мейлин услышала тихий шорох, мерное потрескивание поленьев. Она приоткрыла глаза, наблюдая сквозь ресницы. Клодия сидела в кресле у камина. Перед ней на низком столике стояла большая плетеная корзина. Герцогиня вынимала оттуда предметы, заворачивала их в кусочки ткани, перевязывала тесёмкой и аккуратно складывала в другую корзину, поменьше. — Ты проснулась, Мейлин? Я слышу, что твоё дыхание изменилось. Мейлин приподнялась на локтях. — Что вы делаете? — спросила она, разглядывая корзины. — Вставай и помоги мне. Мейлин поднялась, ощутив давно забытую лёгкость в теле и подошла к герцогине. — Садись, — Клодия указала ей на соседнее кресло. — Это подарки для прислуги к празднику зимнего солнцестояния. — Вы делаете подарки для прислуги? — Она не смогла скрыть своё удивление этим фактом. — Конечно. Без их труда мы не смогли бы поддерживать жизнь в этих стенах. Я всегда делаю подарки для прислуги, так ещё моя матушка делала. Давай, Мейлин, помогай. Клодия протянула ей маленький льняной мешочек. — Повторяй за мной. Один апельсин из южных королевств. Десять серебряных монет для девушек. Флакон с ароматным маслом. Ничего особенного, но каждая такая мелочь будет им в радость. Самые верные слуги, такие как Гвен, получат отрезы на платья. Мейлин взяла мешочек. Её пальцы, обычно неуклюжие от нервной дрожи, обретали неведомую прежде уверенность. Она клала внутрь тяжёлые, пахнущие солнцем фрукты, звенящие монеты, крошечные стеклянные флакончики. Простая работа захватила её, успокаивая ум. И когда она подняла взгляд, чтобы взять следующий мешочек, на её губах неожиданно расцвела улыбка. Клодия замерла, отложив свою работу. Она смотрела на девушку, и её лицо преобразилось, сосредоточенность сменилась восхищением. — Какая улыбка! — вырвалось у неё, и в голосе прозвучал искренний восторг. — О, боги! Я не видела ничего прекраснее. Гвен говорила мне, что ты красиво улыбаешься, но я вижу это впервые… Мейлин, прошу, улыбайся всегда! Девушка смотрела на Клодию. Пока она спала, герцогиня сменила костюм для верховой езды на простое домашнее платье из мягкой шерсти цвета лесного мха. Волну её тёмных волос сдерживал тонкий серебряный обруч. Без корсета, без тяжёлых складок бархата, без холодного блеска драгоценностей Клодия казалась не хозяйкой замка, а стражем очага, центром мира, защищённого от всех невзгод и напастей. Мейлин не могла отвести от неё взгляда. Простота наряда лишь подчеркивала её природную красоту и ту самую внутреннюю силу. — А когда вы отдадите подарки прислуге? — Утром для них будет небольшой праздник. А вечером приедут уже наши соседи, аристократки со своими дочерьми... Моей тётушке не терпится познакомить меня с какой-то напыщенной девчонкой. Но их всех будет ждать большой сюрприз. — Какой? — спросила Мейлин, продолжая набивать мешочек. — Я представлю тебя как свою фаворитку, Мейлин. Руки Мейлин замерли, мешочек тут же выскользнул из пальцев и упал на коврик. — Нет, нет, госпожа, так нельзя! — воскликнула она, вскакивая с кресла. В её взгляде читался страх. Клодия лишь усмехнулась на эту внезапную вспышку. — Кто сказал, что нельзя, Мейлин? — Но я же… Вы привезли меня из притона... Я не смею даже просто быть на вашем празднике, я… — слова рвались наружу, острые, полные горечи и унижения. Она чувствовала, как весь её прошлый мир, вся грязь и стыд поднимаются изнутри, чтобы поглотить этот крохотный островок покоя. — Мейлин! — Голос Клодии враз перебил поток самоуничижения. В нём не было гнева, только абсолютная уверенность — Ты имеешь право на всё — и на праздники, и на подарки, и на любовь! Мне плевать, кто что подумает. Назвав тебя своей фавориткой, я смогу защитить тебя. Ты будешь моей, а это значит, никто тебя не посмеет тронуть — ни моя тётушка, никто другой. А если кто-то посмеет… Я уже сказала, что заберу тебя, Мейлин. Я не стану так просто отказываться от тебя. Ты дорога мне. Я люблю тебя, милая, и это правда. Я понимаю, что ты пока не испытываешь ко мне ответных чувств, но дай мне время и возможность доказать свою любовь. Клодия протянула руку, её пальцы коснулись щеки Мейлин так же нежно, как первый солнечные лучи. Мейлин не смогла отстраниться. Она закрыла глаза, позволяя этому ощущению заполнить её всю. Это прикосновение не несло в себе никакой угрозы, только обещание любви. — Ты меняешься, Мейлин. Медленно, но меняешься… Ты оживаешь, начинаешь чувствовать. Даже твой взгляд становится иным. Он больше не пустой, не отстранённый, каким был в том ужасном месте. Твоя прежняя скованность уходит, на смену страху приходит робкое доверие. И я невероятно счастлива от этих перемен, милая. Ты становишься той, кем должна быть.