Человек-продюсер: вдали от дома

— Да, Эндрю, всё будет шикарно, ради рождественского концерта я выкрутился и отменил эту малолетнюю сучку Селену Гомез, — кабинет Эрика Картмана, звёздного менеджера, продюсера, автора песен, основателя собственного лейбла и архитектора небосклона американского шоубизнеса, работающего прямиком из Лос-Анджелеса, наполнился дымом от толстой кубинской сигары, которую он закурил, сидя за столом и закинув длинные ноги в лаковых туфлях от Чезаре Пачиотти за восемь сотен на стол. — Самое грандиозное выступление десятилетия!  — Когда ты возвращаешься в Лос-Анджелес? — парень на том конце напряженно промолчал, а после вымученного ответа густые брови Эрика свелись к высокой переносице острого греческого профиля и тело, возведённое в идеал годами тренировок в зале, рефлекторно оттолкнулось от стола и поднялось на ноги. — В смысле? Чёрт, Роквелл, ты бы хоть на свидание меня сводил, перед тем как трахнуть, — злобно прошипел Картман. — Какого хера? Немедленно возвращайся в Калифорнию и… Эй! Эй! — на том конце прозвучали гудки, действовавшие хуже, чем красная тряпка матадора для быка.  — Триш, пососник меня скинул! — Картман прокричал басом сидевшей в приёмной секретарше через плотно закрытую дверь. — И пока ты не зашла сюда, трухлявая задница, пошевелись и найди мне его дело! Та или не услышала, или, прекрасно зная, как легко попасть под горячую руку, дала ему время выплеснуть свой гнев. Она была единственной в Голливуде, да и всей стране личностью, не боявшейся этих вспышек ярости, постоянно происходивших на рабочем месте. Эрик же, стоя над своим рабочим столом и опрокинув в порыве монитор нового компьютера от Эппл, оглядывал деревянную поверхность - не желал оставаться в звенящей тишине после такого отказа. Он ощущал себя подростком в пубертате - вспомнил, как девчонка из колледжа пообещала, что через пару дней заплатит ему за травку, взятую в долг, а в итоге слилась. Только стерву можно было прижать к стенке или убить или избить, а вот Эндрю Роквелл, звезда его рок-группы и любимец истеричных маленьких девочек, нужен ему живым, поющим и пляшущим на сцене.  Чёрт, выблядка ведь даже заменить нельзя! Барабанщика можно, гитариста можно, басиста - хоть сто раз, а засранца-вокалиста, взявшего на свою тупую пидриловатую задницу слишком много, - нет. Потребность создать шум уронила его взгляд на пепельницу. Эрик схватил её и с размахом бросил в стену напротив. Стекло с треском разлетелось на маленькие острые осколки, падая на пол. Одна из наград, висевшая в чёрной рамке, угрожающе затряслась.  Напомнить Триш вызвать в кабинет клининг…  Только после этого, убедившись, что опасность быть травмированной летящим предметом миновала, в комнату уверенным шагом вошла длинноногая темнокожая женщина с подносом и фарфоровой чашкой горячего дымящегося кофе. Триш осмотрела тяжело дышащего, судорожно пытающегося ослабить тёмно красный галстук Картмана и тихонько вздохнула. Ей не привыкать.  Эрик поднял на неё налитые кровью глаза.  — Эта плаксивая принцесса сбежала к себе домой! К мамочке! Раньше рок-звёзды кололись, трахались, а потом делали это всё одновременно! — Эрик давно бросил на пол свою ещё горевшую сигару, а теперь пнул носком своих дёрби в сторону. Триш затушила её  подошвой лодочек. — Теперь «льок-звёзди», — он закатил глаза и сымитировал поднятые вверх руки фанаток во время концертов - минус эйфоричный энтузиазм, плюс нескрываемые агрессия и ирония в голосе. — пишут песни для канала Дисней и плачутся своим мамочкам… — Эрик, у него недавно умер отец, — осадила его девушка, положив поднос на рабочий стол. Триш посмотрела на него с осуждением. Она знала, что «честный бизнесмен» был лишён всякого морального компаса. Её бы удивила циничность, будь она ребёнком, однако секретарша Картмана привыкла сталкиваться с подобными ему говнюками и в Мемфисе, в Лос-Анджелесе - подавно. Среди всего моря американских ублюдков вот этот, агрессивный социопат, был самым терпимым. Триш ходила на сотни собеседований и работала со многими людьми, уж ей-то было с чем сравнивать. К тому же, привычка играла весьма важную роль. А привыкнуть убирать за Эриком хаос с большой зарплатой и подходящим пробивным характером было вполне легко. — Два месяца назад, а ты не позволил парню уехать с тура, как только это произошло.  Картман стянул с себя дорогущий пиджак от Бриони и бросил на чёрный кожаный диван.  — Да насрать мне! У меня вообще отца не было! Мы теряем деньги! Ему искренне было плевать. В центре Лос-Анджелеса, едва ли сияющего также, как поверхность его лаковых туфель, начали строиться звукозаписывающая студия и здание лейбла, основанные Картманом; Катрин Ламанш, завербованная им красотка с шикарным голосом, застряла в процессе аннулирования контракта со своей бывшей компанией, хоть и новая песня и промо для дебютного альбома под крылом Authority Music Records были уже готовы; ему целыми днями писали разгневанные продакшены и их адвокаты; Робб Уитли ушёл в депрессию за то короткое, что Эрик снизил контроль за своей первой звездой, терял популярность и целыми днями пялил в экран телека под кайфом; новички лейбла были ещё никому не известными пососами, которым следовало целыми днями греть связки и попадаться на глаза публике. Проблем было по жопу. Роквеллк не платили за генерацию новых. Несмотря на лоск и взятый в аренду огромный кабинет с панорамными в роскошном здании, глава Authority Music Records одновременно решал множество маленьких и парочку крупных проблем. А теперь собственное творение пихает своему отцу хуи в колёса нового Бентли.  Эрик всего этого не хотел. Его бесили молодые, двадцатилетние детки, мнящие о себе слишком много, чувствительные и не готовые переступать себя ради славы и успеха. Может быть, артистов иного направления, которых можно раскручивать без реалити-шоу, алкоголя, наркотиков и папарацци, продюсировать было легче, однако лучше всего на данный момент продавалась музыка для визжащих мокрощёлок и дешёвый поп с клипами, что можно будет пихнуть на МТВ - а Картман был там, где быстрее всего было заработать, хотя теперь уже и приумножить, свои миллионы.  — Вспомни, как мы бились за грёбанный стадион! — помощница присела на свободный стул. Эрик - на край стола. Он взял чашку и принюхался. — Ты ничего не добавляла сюда? — спросил уже спокойнее.  Триш закатила глаза.  — Нет. Я, к сожалению, не храню в офисе транквилизаторы. — босс хмыкнул.  — Упущение, — казалось, он уже полностью успокоился, однако гнев теперь наплывал волнами. — О чём это я… Да, точно, — в голос вернулась истеричная ярость. — Эндрю-кусок-дерьма-его-дери-Роквелл подводит меня! Трахает меня! И своих фанаток… — они переглянулись. — Не в прямом смысле. Понимаешь? Я не могу отменить концерт, я только начал действовать самостоятельно! Да меня его группи растерзают, я столько бабок потеряю! — Картман отпил большой глоток кофе. — Так что двигай своей чёрной задницей и дай мне его дело!  Триш вздохнула. В очередной раз.   Картман был расистом.  Нет, он не стремился убить её, не дискриминировал в работе, но однозначно был ебучим расистом. Она была гордой и знала себе цену, однако оставалась с ним по весьма простой причине - Эрик Картман, врун и лжец, обладает удивительной селективной осознанностью. Антисемит, сексист и расист - да, он готов был это признать. А ещё он был готов признать, что ему нужна была мамочка. Не такая, как Лиэнн Картман. Та, кто отнесётся к нему со всей строгостью, сможет накричать в ответ и не побоится жёстких слов. Эрик Картман не шлёпал свою секретаршу по заднице, не недооценивал её умственные способности (иногда), не смотрел как на кадра, которого он принял в штаб из-за желания показаться терпимым. Эрик Картман шутил про то, что Триш из Мемфиса, называл её «трухлявой сучкой» и доверял ей важные бумаги фирмы. А ещё платил больше, чем зарплаты, которые другие люди из индустрии развлечений могли предложить чернокожей женщине в нулевых.  — На подносе, говнюк, — Триш пристально наблюдала за тем, как нервно её начальник пьёт кофе и берёт небольшую папку. Транквилизаторы она у себя не хранила. А вот парочку успокоительных послабее всегда прятала в полках рабочего стола. При постоянном нахождении с этим психопатом они бывают нужны. Или для себя, или для него.  — Хочу узнать, где наш дружок живёт, — хищно улыбнулся Эрик, теперь крутя пустую чашку на среднем пальце и вчитываясь в бумаги. В личном деле не было ничего особенного. Рост, дата рождения, вес, медицинская история, адреса, имена членов семьи. Всё, что могло пригодиться, но недостаточно, чтобы у кого-то возникли лишние вопросы.  Триш нахмурилась. Её глаза сузились. Картман что-то задумал.  — Ты псих, — произнесла с лёгким отчаянием, качая головой. Золотые серёжки-кольца качались ей в унисон.  Она найдёт способ проконтролировать Эрика. Он никого не убьёт. По крайней мере не в Рождество и не до официального открытия звукозаписывающей студии. Так всегда было. Картман бросает сигару и пинает её. Триш тушит.  — Дом Роквеллов в Денвере?! — вскрикнул Эрик, когда дошёл до перечня адресов. — Эндрю тоже из Колорадо? — сказал уже тише.  Триш уставилась на него с недоумением.  — А кто ещё из Колорадо?  Эрик отзеркалил недоумевание её лица.  — Мамка твоя, — буркнул, возвращая взгляд к содержимому папки. — Я из Колорадо. Она удивлённо моргнула.  — Я думала ты из Северной Каролины, — честно призналась.  — Ты отправляешь моей маме подарки на все праздники каждый год! — вскрикнул злобно Эрик, отталкиваясь от своего стола и направляясь в сторону кожаного дивана, где одиноко лежал его пиджак. — Нет, параноидальный ты хер, я покупаю подарки из твоего списка, а отправляешь ты их ей сам, потому что ссышь, что я узнаю её адрес и буду тебя шантажировать, — она сложила руки на груди. —  Очевидно, потому что на моём месте сделал бы именно так.  Эрик, уже расстянувшийся на диване, посмотрел на секретаршу, подумал немного, а затем произнёс короткое «а, точняк».  Да, Картман «убежал» от матери. Он никогда особо её не любил. Он вообще никого не любил. Эрик умел лишь ценить - хотя и этому он научился лишь в зрелом возрасте. Весь его мир был поделён на активы, пассивы и врагов. Активы имеют наивысшую ценность. Пассивы - это те, с кого выгоду нельзя поиметь, но они не мешают, или те, кого поиметь можно, но не сейчас да и вряд ли понадобится. Враги - раздражители и соперники. При чём в эту категорию попасть было удивительно легко. Туда входил и кассир, слишком медленно пробивающий товары, и чужие лейблы, и сучка Венди Тестешлюхер со школы и много кто ещё. Удивительно - все стояли на одном уровне и были ему одинаково ненавистны. В ненависти Эрик был неразборчив.  Лиэнн была хорошей матерью. Отличной матерью. А вот Эрик - говнюком. Он всегда это знал, просто не придавал значения до самого университета. Мать платила за образование, помогала деньгами, терпела его столько лет. Нет, не терпела. Любила. Всегда. Даже когда он бросил её в Саус Парке и не вернулся после выпуска домой. (Некогда было. Его однокурсник Робби Уитли оказался талантливым музыкантом и первым подопечным Эрика. Они наскребли на билет в Лос-Анджелес и за удивительно короткое время попали в высшие круги и заполучили желаемую славу. Успех был феноменальным, причём для обоих. Объективно? Это заслуга Картмана).  В благодарность за воспитание и нескончаемое терпение он помогал ей как мог - денежными средствами. Закрыл кредиты и долги Лиэнн, оплатил ремонт в доме. Даже звонил каждую неделю. А на праздники лично выбирал и отправлял дорогие подарки. Обязательно брендовые. Желательно, узнаваемые даже в такой дыре, какой был Саус Парк. Чтобы местные стервы рвали на себе волосы. Особенно Миссис Брофловски. Эрик, подписывая записку на одной из больших чёрных коробок с белыми надписями «CHANEL» улыбался, думая о том, как же злиться Шейла, видя как Лиэнн для своих лет очень даже стройная, моложавая и красивая получает дизайнерские тряпки, которыми Эрик привык раскидываться, от сынка-неудачника, когда-то с трудом окончившего школу и поступившего в Богом забытый университет в Северной Каролине. Брофловски, этой жирной уродливой старухе, от этого было вида соседки наверняка было физически больно. Она мнила свою семью самой богатой в городе после Блэков и мэра.  Иногда Картман представлял, как получит приглашение на похороны твари и прям на кануне отведёт мать к косметологу, купит ей самое шикарное чёрное платье и привезёт на лимузине на церемонию и будет, сидя рядом с такой роскошной матерью, представлять, как уродливое жирное рыжее еврейское существо из Нью-Джерси горит от злости и адского огня у Сатаны в котле.  Эрик однажды ночью вместо афтепати у знакомого режиссера поехал домой и случайно увидел пару серий Декстера, которые крутили по ящику. Он не досмотрел до конца - больше любил комедии, но одна фраза очень хорошое ему запомнилась.  Если бы Декстер мог любить, он бы несомненно любил Дебби.  Ему было это отчего-то знакомо.  Если бы Эрик Картман мог любить, он бы несомненно любил свою мать. Идея расцвела в тот же момент, когда Эндрю бросил трубку и идеально созрела, когда Эрик узнал, что Роквелл сейчас в сраном Денвере.  — Звони Джошу, — с дивана начал раздавать указания. — Пусть берёт джет и везёт нас в Денвер. Забронирой два номера, арендуй машину. Без водителя, только давай не дерьмовую. Меня чуть прав не лишили в ведре, которое ты нашла в прошлый раз в Нью-Йорке.  Триш вздохнула и спрятала лицо в ладонях.  — Эрик, это был Майбах. Ты врезался в салон мобильной связи на Манхэттене.  Картман лишь махнул рукой и остался лежать на диване, пялясь в потолок и прижимая папку к груди.  — Зачем нам в Денвер, — Триш догадывалась. Просто хотела услышать ответ напрямую от Эрика.  — Привезу Роквелла в Лос-Анджелес. Обещаю, что даже не насильно!  Он знает, что Триш ему не позволит чересчур испачкаться. Но Картман и не собирался. Поэтому он и берёт её собой.