16 месяцев, чтобы стать твоим сердцем.

Time moves slow - BADBADNOTGOOD, Samuel T. Herring, Sam Herring Рычание мотора звенит в ушах. Ветер бьет в лицо, будто шлема вовсе нет. Он же окутывает тело и принимает в свои холодные объятия. Бак под грудью жужжит, а спидометр показывает 100 км/ч. Руки сильнее сжимают руль.  Он скучал.  Ночной Нью-Йорк прекрасен, как и всегда. Город светится, бьет своими яркими цветами в глаза и будто зовет к себе. Но это сейчас меньше всего интересует мчащегося на окраину города парня, легко ухмыляющегося под шлемом. Он лишь немного снижает скорость, замечая спереди пару автомобилей.  Четыре года не садился на байк, как-никак.  Аккуратно обходя машины, он выезжает вперед и вновь дает по газам. Футболка под кожаной курткой треплется, пропуская холодный ночной воздух к разгоряченному телу парня. Он, в свою очередь, сворачивает на следующем повороте и выезжает на трассу, по которой никто не ездит, потому что ведет она в небольшую деревушку, где почти никто не живет. Но вывернул он на нее и не из-за забытой деревни.  Скорость.  Свобода.  Для него эти два понятия стоят под знаком «равно». Всегда стояли. И, как бы он не старался все эти четыре года переубедить себя, до сих пор стоят. Стоит тебе раз почувствовать этот адреналин и чувство окрыленности, которые дарит скорость, и ты не станешь больше прежним. Отпустишь скаковую лошадь погулять в поле без присмотра - она не вернется. Так и здесь. Сядешь за руль мотоцикла, прокатишься на высокой скорости по пустой трассе - и забудешь, как жил до этого.  По крайней мере, так и вышло у Чана.  Он несется по пустынной дороге, и грудь его наполняется чувством легкости. Мир будто застывает, и остается только Крис, любимый Yamaha YZF-R1 и бескрайняя трасса. Черный покоцанный шлем скрывает счастливую улыбку. И от этого счастья хочется кричать. Хочется прыгать от осознания, что он больше не боится столкнуться с воспоминаниями почти пятилетней давности. Хочется визжать от понимания, что он сможет в любое время зайти в старый гараж, выкатить желтый мотоцикл и поехать рассекать ночной воздух, ощущая бесконечную свободу. Хочется выплакать ту тоску по этому рычанию байка, которая накопилась за это время.  Завидев заправку со старым баром, воспоминания о которых отозвались горько-приторным вкусом на языке, он снижает скорость и аккуратно заворачивает на небольшую парковку у входа в помещение. Тут уже припарковано несколько мотоциклов, парочку из которых Чан узнает. Он слезает с байка, ставя его на подножку и снимает шлем.  Воспоминания давно уже не душат его, оно и к лучшему. Остается лишь чувство чего-то забытого. И это забытое отдает металлическим вкусом во рту и ощущением вязкости на ладонях. Парень вдыхает воздух полной грудью, вешает шлем на ручку мотоцикла и нервно поправляет куртку, боясь зайти внутрь. Снимает перчатки, зачесывает длинные смольные волосы назад и отбрасывает все сомнения прочь, медленно идя к бару, чья вывеска с перебоями подмигивает ему мягким желтым светом, будто утешая.  Он уже приехал. Это было важным пунктом при возвращении к старой-доброй Ямахе с наклейкой маленького ястреба на баке. Иронично получилось.  «Заезжай хоть иногда, пожалуйста. Мы всегда будем тебе рады, Чемпион.» Крис ни разу больше не приехал. Пришло время это исправить.  Красная дряхлая дверь со скрипом отворилась, пуская в лицо теплый воздух из помещения, пропитанный запахом алкоголя, сигаретного дыма и дерева. Колокольчик прозвенел, оповещая всех гостей, что кто-то пришел. И Бан вошел в «Колибри», ощущая себя дома.  Все мотоциклисты знали, что на самой окраине города находится старая, почти неиспользующаяся трасса, служащая местом для заездов, гонок и просто местом, куда можно приехать и почувствовать, что тебя принимают. Все мотоциклисты знают, что рядом с этой трассой находится заправка с баром, куда можно прийти, выпить и узнать, что творится на душе у таких же, как ты и твой железный конь. Бар «Колибри» давно стал пристанищем для всех любителей мотоциклетных дел, и его хозяйка, японка среднего возраста Кёко, в их кругах именуемая «тетушкой Кё», всегда рада всем, кто зайдет. Она нальет тебе выпить чего-нибудь вкусного, выслушает твои истории, которые ты не можешь никому рассказать, поможет важным советом и, в особенно тяжелые дни, сделает скидку на бензин. Все любят тетушку Кё, а она любит всех в ответ.  Стоило Чану ступить за порог «Колибри», бар стих, а все глаза были направлены только на него. Все узнали его, и не верили своим глазам.  Он вновь вернулся в гнездо, где его уже и не надеялись увидеть.    — Крис? - из-за стойки послышался родной голос тетушки Кё, звучащий осторожно и нежно, как и всегда. Она неверяще смотрела на него, и счастливая улыбка расплывалась на ее немного морщинистом, но все таком же знакомом лице. Чан остановился в дверях, неловко улыбаясь, и, засунув руки в карманы, тихо, почти шепотом, произнес:   — Я вернулся.  На мгновение в помещении повисла тишина. Внутри было не много людей. Кто-то смотрел на него с широко распахнутыми глазами, кто-то непонимающе оглядывался по сторонам, а кто-то уже расплывался в улыбке, отставляя кружки и бокалы с напитками. В следующую секунду со всех сторон на него налетели люди, обнимая и затаскивая ближе к барной стойке, параллельно крича слова поздравлений, любви и радости. Под общий гомон его посадили на высокий барный стул, обтянутый красной потрескавшейся кожей. Тетушка Кё, все еще смотря с неверием, подплыла к нему, облокотилась одной рукой на стол и, повернувшись к нему полу боком и подмигнув, спросила:   — Чемпионам как обычно?  И сердце ухнуло куда-то вниз, а на глаза навернулись слезы. Тетушка говорила так всегда, когда кто-то приезжал после гонок. Почувствовав ком в горле, он смахнул подступившие слезы с глаз и молча кивнул, растягивая губы до ярких ямочек на щеках. Как же ему этого не хватало. Тетушка Кё улыбнулась еще шире и повернулась спиной, начиная делать любимый раньше Крисом клубничный дайкири. Она почти не изменилась: добавилось пару морщин, но на ней был все тот же темно-синий джинсовый комбинезон с одной оторванной лямкой, белая свободная рубашка с закатанными рукавами, черные волосы с редкими седыми волосами собраны в высокий хвост, а на запястье правой руки серебрянные часы с красным циферблатом, на которые скидывалось человек двадцать местных ребят, желая поздравить тетушку с юбилеем пять лет назад. Даже Чан, будучи еще подростком, скидывался на эти часы. Слева от него приземлилась девушка с нежно розовыми волосами и, достав изо рта чупа чупс, расплылась в ехидной улыбке.    — Кого я вижу! Неужто решил вернуться, спустя столько-то лет?    — Я сейчас завою от того, насколько я рад тебя видеть, Ироха. - сказал Крис, трепля девушку по голове. Раньше она ненавидела, когда тот позволял себе так делать, но сейчас лишь недовольно цокнула, убирая конфету обратно за щеку. С другой стороны послышался скрип стула, и рядом приземлился рослый парень, ставя согнутую руку в локте на стол и подпирая ею щеку. Он восхищенно смотрел на Чана, будто тот был звездой Голливуда. Хотя, звездой он и в правду был, просто в узких кругах.    — А ведь раньше ты выл от того, что она тебя достает. - хмыкнул он, разглядывая парня перед собой с ног до головы. — Поверить не могу, что снова вижу тебя здесь.   — Я тоже, Финн. Не верю, что снова вижу всех вас. - выдохнул Крис, принимая из рук тетушки Кё напиток и делая первый глоток. На вкус такой же, как был четыре года назад.    — Какими судьбами к нам зашел? Неужто вернулся к мотоциклам? - положив руку ему на плечо, спросила подошедшая сзади темнокожая девушка с пирсингом на губе и брови. Аиша, ну конечно.    — Вернулся. - кивнул Чан, ставя бокал с коктейлем на стойку. Толпа стала рассасываться, обсуждая долгожданное возвращение за каждым занятым столиком.    — Неожиданно. - протянула Ироха, стуча ногтями по дереву. Она сощурилась, пытаясь прочитать парня. Вообще не изменилась. — Случилось чего? - и, как всегда, попала в яблочко. Можно было не сомневаться.  Улыбка на губах Криса померкла, а взгляд из счастливого превратился в уставший. Заметив это, Аиша вздохнула и, кивнув на пустующий столик в углу бара, сказала:   — Пойдем, расскажешь все. - и пошла вперед. Следом со стула спрыгнула Ироха, засунув руки в карманы серой толстовки с гоночной машиной на спине, и Финн, с легкой улыбкой похлопав Чана по спине, сполз с барного стула и поплелся последним. Подойдя к столу, Аиша свистнула столику через один от них, и парень с девушкой, сидевшие там, поднялись и сели к ним. Конечно, Крис их тоже знал. Взяв бокал и усевшись между Аишей и Финном, он по очереди поздоровался с новоприбывшими. Парня зовут Диего, а девушку Хейли. Сколько Кристофер их помнит, они все время были вместе, не отходя друг от друга ни на секунду. Они немного еще поговорили о его, как ребята сказали, легендарном возвращении, а затем, с позволения Аиши, как самой старшей в компании, рассказал о его жизни после ухода из «Колибри» и мотоциклетного дела.  Рассказал все, под чистую. А старые друзья слушали, не перебивая, и лишь иногда уточняли непонятные моменты. Рассказал про клан. Про Джисона. Вывалил все, не боясь: он знает, что они не расскажут. Здесь царят свои законы, и один из них: если назвал кого-то другом, то ты всегда на его стороне. А они были друзьями. Лучшими друзьями. Их знали все, они были самыми лучшими гонщиками, на них равнялись, их хотели выиграть, в их компанию хотели попасть. Так было раньше, а вот как обстоят дела сейчас - Крис не знает. Но обязательно узнает.    — То есть, появился какой-то бешеный бывший Хомяка, который может уничтожить два ебанных клана мафии, спиздил у вас самого Хому пол месяца назад, и вы теперь все в отчаянии, потому что не можете найти его? - подытожил Диего и откинулся на темно-красном диванчике, складывая руки на груди и обращая свой взгляд в потолок. Они заочно знают Джисона и Хёнджина. — Пиздец, что сказать.    — Вот уж не думала, что тебя жизнь в мафию занесет. - хмыкнула Хейли, поджигая сигарету и выпуская клубок дыма изо рта. Тетушка Кё всегда разрешает курить в помещении.    — Я вам всегда говорила, что он уголовником вырастет. - фыркнула Ироха, убирая челку с глаз.    — И что же вы будете делать? - спросил Финн, складывая из салфетки маленького лебедя. На его пальцах красовались буквы, которые он набил, когда Чан только попал во всю эту стезю. На пальцах левой руки по буквам было написано «Faith», а на правых - «Speed».    — Не знаю. - горько ухмыльнулся Крис, помешивая свой дайкири. — Никаких зацепок, где может быть Хома, настоящую личность Кима мы так и не вычислили, а Мин и Настя твердят, что разберутся. Хотя, судя по тому, как ведет себя в последние дни Сынмин, дела у них хуево идут.    — Что, прям вообще никаких зацепок? - спросила Аиша, делая глоток пива из большой кружки. Черная пантера, набитая на ее предплечье, отлично подчеркивала характер самой девушки с дредами. Эта татуировка всегда нравилась Чану.    — Угу. - кивнул Бан, делая глоток коктейля. — Его телефон подавал сигнал в тот день, когда его похитили, но наш знакомый подполковник сказал, что там ничего не нашли, как и подсказок, куда подевался Хан.    — Да уж. - помотала головой Хейли, туша сигарету о пепельницу. — И почему же ты приехал к нам?   — Ну, во первых, я безумно скучал. - на это Ироха громко хмыкнула, но перебивать не стала. Захотелось закатить глаза, но он сдержался. У них с ней всегда были взаимоотношения «бесячих брата и сестры», которые только и делают, что достают друг друга. — Во вторых, я давал себе обещание, что если сяду на Ямаху, то обязательно вернусь сюда. Ну и в-третьих.. - он запустил руку в задний карман джинс, доставая загадочный, немного помятый конверт и кладя его на середину стола. Он осмотрел всех присутствующих, что сразу же заинтересовались, и выдохнул с немой просьбой в глазах. — Мне нужна ваша помощь. - Крис убрал руку с конверта, разрешая его взять и открыть, и снова схватился за почти опустевший бокал. Диего, мексиканец с бородой, сразу взял его в руки и распечатал, являя всем остальным несколько фотографий человека и мотоцикла.      — Что это? - спросила Хейли, беря в руку изображение какого-то байка и рассматривая его. Это был красный Ducati Panigale V2, довольно старый на вид и местами подбитый. — Боже, кто-то еще ездит на Дукати?    — Это человек, который работает на Сонхи и который является одним из самых приближенных к нему. Хакер другого клана нашел его недавно. Я уверен, что он часто заезжает сюда, потому что он тоже любитель байков. - он сжимает бокал в руке и громко выдыхает. — Мне нужно, чтобы вы поймали его, и вытащили как можно больше информации. Он точно знает, где держат Хому, а возможно и про то, кто такой Ким на самом деле. Помогите мне, прошу.    — Как его зовут-то? - спросила Аиша, рассматривая фотографию щуплого паренька, больше похожего на подростка. Чан сжал челюсти до скрипа в зубах. Это имя все еще оседало вкусом предательства на языке, ведь Кристофер так часто его слышал. Он вдохнул поглубже, стараясь успокоить свои и без того расшатанные нервы, а на выдохе произнес:   — Кан Тэхён.  *** Прошло две с половиной недели, как Хан попал в плен к Сонхи. Первую неделю он провел все в том же подвале, прикованным к стене, но когда Ким убедился, что Джисон не собирается сбегать, выпустил оттуда и выделил комнату на втором этаже частного дома, разрешая жить в нем. Конечно же, Хан согласился на сделку. Он мучился три дня, взвешивая все «за» и «против». Еще четыре он провел в самокопании и принятии того, что ему придется закопать все связи, все чувства и все воспоминания, связанные с друзьями и кланом. С Хёнджином и Чаном. Он все еще не мог поверить, что они закончат их многолетнюю дружбу вот так.  В последние дни он не выходил из маленькой комнаты, проводя все время в мыслях, отчаянии и наблюдении за снежинками, летящими за окном. Чертов Сонхи даже охранников поставил снаружи дома, чтобы Хан не сбежал. Но, что радует, сам почти не заходил. И слава богу. Хан почти не ел, лишь пил воду и ходил в туалет, когда очень сильно хотел. Он ощутимо похудел, а кожа побледнела, делая его призраком. Будто еще чуть-чуть, и он растворится в воздухе. А ведь хочется.  Ему еще никогда не хотелось сдохнуть так сильно.  Ким недавно сказал, что если Джисон будет послушным еще пару дней, то парень спокойно сможет выйти на учебу. Но этого хотелось меньше всего.  Он увидит там Хёнджина. Криса. Феликса.  Он увидит там тех, кого одновременно хочется и не хочется видеть вовсе. Он увидит там их и сделает им больно. Предаст их, предаст себя. Предаст клан.  Он надеется, что Сынмин его за это убьет. Так будет даже лучше.  Взгляд снова упал на окно. Редкие снежинки витали в воздухе, приземляясь и тут же растворяясь на теплом асфальте. В Нью-Йорке никогда не бывает сугробов.  Комната, в которой он теперь живет, серая и безликая. В ней есть только кровать, из которой Джисон не вылезает, маленький шкаф, в котором находится пара-тройка вещей, и рабочий стол. Рядом со столом лежит черный рюкзак, который Сонхи ему отдал для учебы, и упаковка новых тетрадей. На тумбочке рядом с кроватью лежит телефон, который так же ему отдал Ким. Он его проверяет каждый вечер. А еще поставил на него локатор, чтобы всегда знать, где находится Хан. В этом телефоне всего три контакта: мама, Сонхи и его охранник, который будет водителем Джисона. Он без него никуда не выйдет. Сначала Хан думал, что будет строить из себя пай-мальчика, придумает план и сбежит от Кима, тем самым обыграв его. Но сил не осталось. Ни моральных, ни физических. Он слушается не потому, что хочет, а потому, что сил для сопротивления нет. От этих мыслей хочется умереть еще сильнее.  От мыслей отвлек стук в дверь. В груди сразу похолодело, а на эту «вежливость» хотелось лишь закатить глаза. Кого он из себя строит? Джисон тыкнул два раза по экрану телефона, проверяя время. Половина двенадцатого ночи. Что же Сонхи понадобилось от него в такой час?  Rothko Chapel 3 - Morton Feldman.   — Входите. - лениво ответил Хан, натягивая одеяло повыше и почти укрываясь им с головой. Ким открыл дверь и вошел, покачиваясь из стороны в сторону. В комнате сразу запахло перегаром, и тревожный комок начал дребезжать внутри, будто предупреждая о надвигающейся опасности. Сонхи икнул и встал перед кроватью Джисона, пошатываясь. Какое-то время они просто смотрели друг другу в глаза, играя в своеобразные гляделки.    — Как у тебя дела, мой Хан-и? - протянул Ким. Он противно улыбнулся, заставляя тревожный ком внутри дребезжать еще сильнее.    — Нормально. Спать ложусь. - отозвался из-под одеяла Хан, поджимая ноги. Он действительно собирался скоро ложиться спать.    — А я хочу с тобой поразвлечься~. - вновь протянул Сонхи, подходя к кровати и падая на нее. От этих слов стало противно, тревога нарастала с каждой секундой, а дыхание сбилось. Ощущение чужого тела в ногах отдавалось мерзким узлом, завязывающимся в желудке.    — А я не хочу. Проваливай. - буркнул Джисон, сжимая руки под одеялом в кулаки.    — Так не пойдет, драгоценность. - рыкнул Ким и навалился на парня всем телом, прижимая его к постели. Хан дернулся и хотел было столкнуть его с себя, но, даже будучи пьяным, Сонхи оказался сильнее ослабшего Джисона. Он прижал его руки в подушке, разглядывая лицо и заставляя парня снизу морщиться от противной вони перегара. Он приблизился к лицу, и Хан задержал дыхание, лишь бы не дышать этим отвратительным запахом. Джисон опасливо посмотрел в ответ, пытаясь понять, что с ним хотят сделать. Но увидев звериное желание в глазах Кима, его оскал и животные огоньки, он понял все. Ему оставалось лишь побледнеть, сливаясь с белой простыней, и попробовать, извиваясь, скинуть парня с себя. На это он лишь угрожающе посмеялся и, икнув, облизался.    — Ну что ты, Хан-и.. - от ненавистного обращения стало еще противнее, а в глазах уже скопились слезы. Он не мог вымолвить и слова, страх перед грядущим ужасом и бывшим сковал тело и рот, не давая и шанса на сопротивление. — Я не сделаю тебе больно.. - и поцеловал его. Грубо, кусая губы и буквально вылизывая парню рот. А Джисона будто парализовало, он мог лишь открыть рот и умирать внутри от отвращения, переполняющего его. Истерзав Хану рот, Сонхи отпустил его руки и снял с себя футболку. Захотелось блевать. Джисон попытался вылезти из-под него, но получилось лишь скомкать одеяло в ногах, а после оказаться вновь прижатым к матрасу. — Не зли меня. - прорычал Ким.  И Хан действительно перестал его злить.  Он просто лежал тряпичной куклой, пока Ким вылизывал его тело, оставлял засосы и кусал его губы. Джисон перестал чувствовать что-либо, находя в себе звенящую пустоту и скользкое чувство отвращения к самому себе. Он не чувствовал ничего, когда Сонхи снял с него футболку. Он не чувствовал ничего, когда с него сняли и штаны. Он не чувствовал ничего, когда его перевернули на спину.  Лишь одна слеза скатилась по щеке, когда произошел первый толчок.  В груди расползлась боль, а в ушах стоял белый шум.  Умереть хотелось как никогда.  ***  Juliet - Cavetown Повсюду стоял запах спирта и бинтов. Обеспокоенная кошка терлась о ноги, стараясь поддержать. Феликс медленно обрабатывал порез на руке от разбившейся кружки, которую Хёнджин нечаянно выронил и осколки которой пытался собрать. Ничего не получилось, и он разрезал себе ладонь. Он наблюдал за парнем напротив, а в голове пустота. Он не чувствовал жгучей боли от спирта, не чувствовал мягких прикосновений к своей руке, он чувствовал лишь собственную беспомощность и жалость. Он действительно жалкий. Если бы не было рядом Феликса, он бы забил на порез и просто заплакал.  Только что он разбил любимую кружку Джисона, из которой тот постоянно пил, когда приезжал на ночь. Осколки кружки в форме красной тыквы все еще лежали на полу, и Хван боялся, что кошка может ненароком порезать лапку.    — Вынеси Асю, пожалуйста. - тихим голосом попросил он друга, смотря в одну точку напротив себя. — Вдруг порежется. - на это Феликс ничего не ответил, лишь отложил спирт и аккуратно взял кошку на руки, вынося ее за дверь и закрывая ее. Он молча вернулся на свое место и продолжил свое дело, уже разворачивая бинт.  Прошло еще какое-то время, и Ли закончил, замотав кисть бинтом. Хёнджин поднял руку и посмотрел на нее.    — Как ты думаешь, он вернется? - прошептал он, словно спрашивая это у руки. Будто она даст ему ответы на все вопросы, если достаточно долго на нее смотреть. Послышался вздох со стороны Феликса, и Хван перевел на него пустые глаза, зная, что тот скажет. Но все еще надеясь, что ответ изменится.    — Я не знаю. - надломившимся голосом ответил парень, смотря в глаза друга взглядом, полным жалости. И это добило его, вставляя очередной нож в сердце. Слезы полились сами собой, а уже в конец заплаканные и опухшие глаза начало щипать. Хёнджин закрыл лицо руками, тихо всхлипывая. Ли молча встал со стула и подошел к нему, кладя руки на плечи и поглаживая их. Хван, захлебываясь в слезах, подался вперед и прижался к его животу головой, обвивая тело напротив руками и сильно сжимая, боясь, что Феликс уйдет. Но он не уходит. Никогда не уйдет. Он лишь перебирает белые пряди парня и гладит его по спине, стараясь успокоить его и не заплакать самому. Хван плачет весь день, а Феликс плачет вместе с ним, разделяя эту боль на двоих.    — Я так скучаю, Ликси. - надрывно говорит Хёнджин и плачет еще сильнее, измачивая всю футболку друга . Но он не против. Это же Хёнджин.  Хёнджин, которого он любит уже два года. Конечно, он будет не против.    — Я тоже. - стараясь держать голос спокойным, шепчет он и сильнее прижимает друга к себе, стараясь не выдавать того, что он тоже плачет. Он же должен быть сильным. Ради них двоих. — Я тоже скучаю.. Терять друга всегда больно. Терять лучшего друга, с которым прожил всю жизнь - стократ больнее. Будто от тебя важную часть отрезают без анестезии, на живую.  Все они потеряли друга. Хёнджин потерял лучшего друга, брата и близкого человека. Они все потеряли Хан Джисона.