Боевой континент. Дитя Времени 2

За городскими воротами Небесного Дуо воздух был иным — свободным, неприручённым. Солнце ещё не поднялось полностью, и мир дышал предрассветной прохладой.   Тан Хао стоял, слегка опираясь на дерево, взгляд его был тяжёлым и спокойным, как если бы он заранее знал каждый путь, которым пойдут те, кого любит.   Бай Ченсянь остановилась напротив, не скрывая истинного лица — холодные фиолетовые глаза, тихая, как нож на снегу, и сила, которая уже не могла маскироваться полностью даже при её желании.   — Ченсянь, — негромко произнёс Тан Хао. — Куда теперь держишь свой путь?   Она ненадолго отвела взгляд в сторону рассвета, где дальняя линия горизонта переливалась золой и бирюзой. Лёгкий ветер тронул край её одежды, и будто бы море позвало её по имени.   — Море ждёт меня, — ответила она спокойно. — В его глубинах растёт Лотос Вечного Рассвета. Его свет — не просто сила. Он нужен мне, если я хочу идти дальше… И защитить тех, кого выбрала.   В её голосе не было пафоса. Только сухая уверенность, от которой и легче, и тревожнее одновременно.   Тан Хао некоторое время молчал. Потом тихо произнёс:   — Ты говоришь так, будто уже знаешь, где он.   — Я знала, что однажды мне придётся идти туда. Знала ещё до Города Убийц, — чуть заметно улыбнулась Ченсянь. — И я не одна.   Тонкая точка между её бровями дрогнула.   Мир словно выдохнул внутрь себя, и тьма сжалась в маленькую искру.   Следующим мигом на её плече возник чёрный ворон — глаза прозрачные, почти звёздные. Нуар.   Тан Хао вдохнул так, будто перед ним возникло не маленькое существо, а трагедия и чудо в одном теле.   — Ворон… Небытия, — произнёс он, узнав. — Тот самый?   — Тот, кто желал смерти, но доверился мне. — Ченсянь легко провела пальцами по перьям. — Мы связаны. Его сила — внутри меня, а моя — в нём. Пока мы живы, никто не заставит нас исчезнуть.   Нуар склонил голову, будто приветствуя Тан Хао, и исчез так же, как возник — одиночной чернильной искрой, втянутой обратно в её духовное ядро.   Тан Хао выдохнул медленно:   — Ты идёшь в море за кольцом?   — Не меньше пятидесяти тысяч лет. Возможно, старше, — она не смягчила слов. — Если не получится, я умру. Но если получится, больше меня никто не тронет так легко.   Ему не нужно было спрашивать, кого она собирается защищать. Он уже понял.   — Тогда иди. И вернись, — только и сказал он.   Она кивнула. Он протянул ей небольшой свиток — старую карту.   — Здесь место, где спит А Инь. Когда закончишь — навести её. Она будет знать.   Это было не приказом. Это было просьбой.   — Навещу. Обещаю.   Они не обнялись. Между ними и так было всё сказано.   Она ушла к морю на рассвете, и ветер закрывал следы за её шагами.  Дорога заняла семь дней. На шестой день запах соли стал ощутимее, а на седьмой Ченсянь увидела море.   Оно было спокойным, почти зеркальным, свет скользил по волнам, как дыхание огромного живого существа. Бризы пахли йодом, ночной влагой и бесконечностью.   Но под иллюзией покоя чувствовался чужой разум — древний, настороженный.   Пещеру со зверем, который ей нужен, она искала два дня.   Нуар вёл её, ощущая слабые колебания энергии, похожие и одновременно противоположные ему.   На рассвете второго дня она увидела, как розовый и янтарный свет ложился на воду иначе, преломляясь в одном и том же месте.  Пещера начиналась в расщелине под водой. Холодная гладь сомкнулась над её головой, но тело двигалось быстро и отточено, как у хищницы.   Ченсянь ступила на камень, когда шум моря стал глухим и далёким.   Внутри пахло водой, спящей тьмой и чем-то живым. В центре пещеры, в озере, сиял Лотос. Его лепестки хранили цвета рассвета — от молочного золота до прозрачного алого, а листья были тёмными, как ночь.   Он не двигался, но было ясно — он знает, что она пришла. Он изучал её.   Ченсянь не выпускала духов сразу. Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Когда она наконец заговорила, её голос отразился в камне:   — Мне нужна твоя сила. И если ты её не отдашь… я возьму.   Лотос раскрылся. Мир вспыхнул.  Бой был безмолвным, но каждый удар разрывал пространство. Лепестки резали, как лезвия.   Энергия рассвета била лучами и волнами. Чёрные вспышки её Доменa Мгновения Смерти сталкивались с золотыми всполохами Лотоса.   Она телепортировалась, уходила в тень, пистолет рвал воздух духовными зарядами, а крылья, как два клинка, рассекали лепестки.   Лотос выдержал больше тридцати минут — слишком много для растения. Но он был не просто растением. Он был временем. Он был светом, который видел смерть ночи.   Победил последний удар — крылья, вспыхнувшие серебром, разрезали сердцевину Лотоса. Озеро погасло.   В воздух поднялось кольцо — чёрное, глубокое, как ночь. Но в его центре горел рассвет.  Поглощение было не мучительным, а изнурительным, как если бы само море давило ей на грудь.   Её тело выгибалось, дыхание рвалось.   Когда кольцо наконец вошло в её ядро, мир исчез.   После кольца пришла очередь кости правой руки, наполненная силой света и исцеления. Она лежала на Лотосе и пульсировала светом зари.  Эта энергия вошла легче — как дыхание после шторма.   Она культивировала долго. Очень долго. И когда открыла глаза, в воздухе вокруг неё лежал иней, а по воде шли золотые кольца.  Её Домен изменился. Смерть перестала быть единственным ответом. Теперь в её силе звучало и другое — жизнь. Новое имя пришло само: Домен Жизни и Смерти. Здесь она могла решать, кому умирать… а кому жить.  Когда она покидала пещеру, море встретило её шёпотом прилива.   Ченсянь на мгновение остановилась и посмотрела на линию горизонта. Там, далеко, был путь назад — к Тан Сану. И к тем, ради кого она выбрала кровь, силу и рассвет.  Она пошла дальше.