Боевой континент. Дитя Времени 2

Когда Ченсянь раскрыла крылья, чтобы покинуть берег, воздух вокруг срезало, будто пространство не успело отреагировать на новое качество их формы.   Раньше они были продолжением её тела — оружием, сотканным для полёта и охоты. Теперь же крылья были самостоятельной силой. Они чувствовали горячие точки жизни, реагировали быстрее её мысли, выбирая траектории, как хищник, рождённый в небе. Острые, как заточенные небом клинки. Они тянули Ченсянь вперёд, и ей оставалось только позволить.   Она поднялась над линией моря и ушла в даль, где мир становился суше и тише. Усилив Духовную Звуковую Чуткость, Ченсянь слышала разговоры ночных зверей за многие ли, и любой хищник чувствовал её задолго до приближения — и предпочитал молчать.  По пути к ближайшему портовому городу она встретила три небольшие группы оборотней. Те пытались скрыть запах, но с её чувствительностью — это выглядело наивно.   Ченсянь не доставала второе Духовное Оружие и даже не активировала щит. Несколько ударов крыльев — будто пространство само стало орудием, и всё закончилось. Ни звериной ярости, ни даже интереса. Только сухое завершение угрозы, которой она не считала угрозой.   Портовый город встретил её шумом, запахами рыбы, смолы и мокрых канатов. Здесь не задавали вопросы, если кто-то платил за товар.   Ченсянь двигалась спокойно, выбирая вещи, продуманные и долгие по хранению. Пайки, сушёное мясо, чай, немного сладостей — не для себя. Для тех, кому будет приятно. Несколько упаковок средств для ухода за волосами и бородой мужчин, металлические гребни, ножницы, масла. Подарки для друзей, учителей и для Тан Хао. Два комплекта удобной одежды для него, пару для неё — не броских, но качественных и один очень роскошный, для прихода в Лунный павильон. Когда всё было закончено, она на мгновение посмотрела на море. Но теперь оно уже было позади.  Дорога к месту, где укрывался Тан Хао, заняла полторы недели. Путь не был прямым — она избегала человеческих поселений, чтобы не создавать слухов.   Вечерами Ченсянь культивировала, прислушиваясь к изменениям в теле после кольца Лотоса. Домен Жизни и Смерти становился чётче, почти готовый отвечать на её волю без слов. Нуар не показывался наружу, но она ощущала его постоянно — как тёмное крыло на границе сознания, готовое ударить, если мир приблизится слишком близко.  Когда она пришла, картина была такой: Тан Хао сидел рядом с голубой-серебряной травой А Инь.   Тан Хао выглядел старше возраста, но это была не слабость — это было время, оставшееся на теле, когда человек прожил больше боли, чем другие способны представить.   Ченсянь остановилась у входа в поляну, склонилась в глубоком поклоне — трижды, без слов. Только после этого подняла взгляд:   — Дядя Хао, я вернулась.   Он хмыкнул, будто не ожидал, что увидит её так скоро.   — Жива. Уже неплохо.   Она подошла ближе, поставила у стены свёртки. Голос её был спокоен:   — Оставлять жену надолго без внимания — неразумно. А на свидание мужчина должен идти опрятным.   Тан Хао посмотрел так, словно кто-то попытался научить гору, как стоять, не падая:   — Ченсянь… я не…   — Нужно, — отрезала она без давления, но окончательно.   Из точки меж бровями вылетела искра. Нуар возник рядом, сделал круг и сел на камень, оценивая Тан Хао взглядом того, кто видел смерть империй. И, кажется, пришёл к выводу, что Тан Хао нуждается в срочном вмешательстве.   — Начнём, — решила Ченсянь.  Сначала они отправили его купаться. Нуар принёс полотенце, она протянула одежду и обувь, подобранные по размеру. Вещи были удобны для движения и боя — но выглядели так, как должен выглядеть мужчина, который идёт к женщине, которую любит. Потом — уход за волосами, бородой, кожей лица.   Для воина титульного уровня это оказалось, возможно, худшей борьбой в жизни. Но сопротивление не принималось.   — Девушкам не нравится, когда ими восхищаются мужчины, которые не утруждают себя выглядеть достойно, — сказала Ченсянь, аккуратно подравнивая линию бороды.   — Я… Понял… — выдохнул он с тоном, будто побывал в городском подземелье.  Когда последние пряди бороды были подравнены, а волосы аккуратно собраны, для Тан Хао началось настоящее испытание. Ченсянь заставила его вытерпеть маски для кожи и ароматные масла, от которых он пытался отодвинуться, будто перед ним стояла не забота, а пытка духовного зверя. Каждый раз, когда она прикасалась к его лицу, Тан Хао едва не рычал, как зверь, загнанный в угол.   — Я сражался с Титулованными и Духовным Храмом, и никто… Никто не причинял мне столько страданий, — пробормотал он, стиснув зубы.   — Терпите, дядя Хао, — спокойно отвечала Ченсянь. — Вы идёте к женщине, которую любите.  Но когда всё было закончено, даже он замолчал. Потому что смотреть на себя, отражённого в гладкой поверхности сине-серебряного листа, стало странно. Слишком не похоже на привычную тень. Слишком живым.  Ченсянь удалилась, оставив его рядом с А Инь на двое суток — не вторгаясь в их тишину, не наблюдая, не слушая. Она знала, что есть связи, которым слова не нужны.   В это время она культивировала неподалёку, и каждое движение ветра доносило до неё присутствие Тан Хао — тяжелое, неровное, будто сердце, которое разучивалось биться спокойно.  Когда она вернулась, Тан Хао поднялся навстречу. Он выглядел иначе, чем раньше, — не только из-за одежды. Взгляд стал мягче. Или, может быть, просто чище.   — Я хочу отделить кости и положить их в шкатулку, — сказал он, и голос не дрогнул, хотя в нём слышалась боль, от которой десятилетия не спасали.  Ченсянь подошла без слов. Правая рука засветилась светом зари, и давление ветра, что могло бы раздавить чужие кости, теперь успокаивало плоть и жили.   Она не просто помогала — она делила с ним боль, отнимая у него то, что убивало его изнутри годами.   Когда первая кость была извлечена. Пот скатился по его вискам, дыхание сбилось. Но страдания уже не рвали его на волны. Вторая — прошла легче. К концу процедуры Тан Хао опустился на землю, тяжело, но живым.   — Этого хватит, — сказала она, убирая руку. — Боль старых ран уйдёт на пять лет. Этого времени достаточно, чтобы не разрушать себя дальше.   Он смотрел на неё долго. Не как на ту, кто помог. Как на ту, кто увидел его без остатка, но не отвернулся.  Она сделала шаг назад и трижды поклонилась — ему и А Инь, оставляя в этих поклонах благодарность, уважение и клятву молчания. Потом отдала пайки и несколько комплектов одежды для него.  — Теперь мне нужно в клан, — сказала Ченсянь. — Потом — Небесный город Дуо. Там остались долги и незавершённые пути.  Тан Хао только кивнул.  — Возвращайся, когда захочешь. Здесь ты не гость.  Она развернулась. Крылья серебристо дрогнули, готовые к полёту. Последние слова она оставила ветру:   — Берегите эту тишину. Она — редкая.  И исчезла в воздухе.