Глава 176 Волкодавы
15 декабря 2025 г., 00:42
Ченсянь распахнула глаза. Больное предчувствие ударило в грудь будто молот. Она встала, шагнула за предел Покрова и исчезла в темноте. Через миг вернулась — глаза ледяные, голос ниже шёпота, но каждый слышит.
— Сан. Мубай. Фатти — за мной. Немедленно. Остальные под Покров. Не выходить. Пока я не скажу.
Ни вопросов. Ни сомнений. Они ушли в ночь.
Сначала — тени обычных волкодавов. Подвывают, рыщут между домами. Но в эту ночь им не повезло. Ченсянь — удар, и глотка вскрыта без звука. Ма Ходзюнь — вспышка пламени; зверь даже не успел понять, что умер. Мубай душит своими когтями, оставляя лишь силуэт тигра в темноте.
Но вскоре — крики. Женские. Ребячьи.
Трио сильнейших волкодавов рвётся вперёд.
На центральной площади были вилны иолько разрушенные дома.
Трое Цианских волкодавов — крупнее, быстрее, хитрее. Чёрные когти тянутся к женщинам — живой щит.
Ченсянь мгновенно оценила: если ударить сейчас — погибнут заложницы. Значит — разделиться.
— Сан, Мубай — трое этих. Фатти — прикрой им спину. Я — людей.
И её уже нет.
Она влетает в тёмный дом — там плач и запах крови.
Рухнули доски, один зверь вскинулся — и тут же его шея хрустнула в тисках небесного молота.
Она подхватила двоих девочек, ещё одну толкнула к выходу.
Но двое других уже без дыхания.
Челюсть Ченсянь сжалась. Сильнее, чем железо её молота.
— Бегите… — только и сказала.
Вернувшись на площадь, она увидела их.
Мубай держит двоих сразу, но его бьют в бока — кровь полосами на груди.
Фатти прикрывает его, но замедляется — удар когтями режет руку.
Тан Сан — спокойный, как смерть. Его глаза — два холодных острия.
— Отходим! — он шагнул вперёд.
Обычно он не резал без нужды.
Сегодня — нужда.
Пурпурное Демоническое Око вспыхнуло и вдавило сознание вождя волкодавов в туман боли.
Миг.
Хватка пальцев. Металл в воздухе.
— Четвёртый ранг. Клан Тан. Тысяча и одна ночь.
Сотни игл. Лезвий. Крючьев. Тысяча и один осколок смерти вспорол ночь.
Не было крика. Только шуршание металла и упавшее тело.
Кровь взорвалась алыми фонтанами.
Цианские волкодавы, те, что считали себя охотниками, стали мясом.
Оставшиеся обычные псы рванулись врассыпную.
Но Ченсянь уже ступила вперёд. Её крылья-лезвия взвились, тянущиеся из них нити ловят каждого бегущего.
Каждый волкодав, которого она догнала, падал разрезанный или с остановленным сердцем. Без крика. Без жалости. Без промедления.
Когда всё стихло — Ченсянь стояла среди тел. Спина прямая. Плечи опущены.
Глаза — без огня и без слёз.
— Я опоздала, — тихо.
Тан Сан подошёл первым.
— Нет. Ты спасла тех, кого ещё можно было спасти.
Она не ответила. Просто стояла рядом.
Если смотреть на деревню со стороны, она казалась уже мёртвой — ни огня, ни крика, только ветер шевелил траву. Но в центре площади жизнь ещё билась — слабая, измученная, но не сломленная.
Женщины и несколько детей, вытолкнутые зверьми как наживка и заложники, сидели сгрудившись позади Ченсянь. Она стояла перед ними, глядя на тела поверженных волкодавов… и боролась с желанием добить каждого лежащего рядом с ней чудовища, даже если оно уже не дышало.
Тан Сан, возвращая в ножны скрытое оружие, вдруг замер. Под лапой огромного циан-волкодава блеснула голубоватая кость духа. Он поднял её.
— Это твоя, Мубай, — сказал он, протянув находку. — Скорость и прорыв — тебе нужнее всех.
Дай Мубай хотел возразить, но встретил прямой взгляд Сана и молча сел, активируя впитывание.
Ченсянь смотрела на них и вдруг вспомнила. Рука сама потянулась в пространственный мешочек. Гладкая, как лёд, кость.
Трофей. С того дня, когда она убила преследователей из Духовного Храма…
К тому моменту она лишь спрятала её и забыла — не до наград было.
Но сейчас…
Она медленно раскрыла ладонь.
Лёд вспыхнул.
— Ченсянь, ты уверена? — спросил Тан Сан, ощутив опасность.
Она кивнула.
— Эта кость ждала своего часа.
Теперь — её время.
Она села неподвижно. Кость чуть дрогнула — и её холодные иглы боли впились в плоть. Синеватое пламя пробежало по костям её ноги, по меридианам, к сердцу.
Мороз. Сжимающий. Убивающий.
Её дыхание сбилось. Зубы сжались до хруста — но ни одного стона.
«Я — не хуже льда. Я — та, кто сама выбирает, что поглотит, а что — сломает.»
И в какой-то момент холод вдруг стал частью её самой. Он подчинился. Потёк по венам ровно и спокойно. Сила укоренилась.
Новая способность проснулась. Шаг Хладной Могилы. Рывок — 15 метров. За спиной остаётся ледяное поле с ядовитыми шипами. Снижение скорости врага и постепенное омертвление тканей. Паралитический яд в ранах.
Ченсянь медленно открыла глаза. Белый пар сорвался с губ. Мир стал чётче, холоднее. Правильно.
— Готово, — сказала она тихо.
И только тогда ноги позволили ей подняться.
Путь обратно к карете занял минут пятнадцать. Казалось, всё позади. Все живы, раненые… но живы.
Но как только Ма Ходзюнь ступил на подножку — ноги подломились. Он рухнул прямо на землю.
— Фатти!? — Нин Ронронг вскрикнула.
Ченсянь резко обернулась — и побледнела не от усталости.
Рана. Крупная. Плечо разорвано, кровь ещё теплая — след когтей циана.
Она должна была заметить сразу. Должна.
Её пальцы сжались так, что кожа побелела.
«Чёрт. Я знала, что он держится из последних сил… и всё же не проверила.»
— На землю. Не двигайся! — голос сорвался на хрип.
Он попытался пошутить, но только охнул от боли.
— Сан. Алкоголь. Быстро!
Фляга в руке. Рывок пробки. И резкий запах, от которого пахнуло битвой.
Она не дала Ма Ходзюню подготовиться — и вылила спирт прямо в рану.
— АААААА!!! — заорал Толстяк так, что стекло в карете дрогнуло.
— Ты хотел героизма? — цинично бросила Ченсянь. — Вот тебе героизм.
Тан Сан лишь поджал губы. Он тоже виноват — они все проглядели.
Ченсянь вытерла кровь с его кожи — и тогда наложила ладонь. Свет и жизнь сплелись. Рана затянулась, оставив лишь синяк.
Ма Ходзюнь ещё хотел что-то сказать, но его унесла темнота. Беззвучно. Спокойно.
Она лишь упрямо стиснула зубы. Взгляд — вниз, на свою ладонь.
«Не должна была забыть. Не должна была позволить.»
Ей очень хотелось ударить кулаком землю.
