Оттенки моих грехов

Они стояли. Воздух в комнате был густым, стерильным и пах озоном от работающих где-то за стенами серверов. Перед ними — два варианта. Одна причина, чтобы нажать каждую из кнопок, и миллион причин не нажимать её. Вечность на кону. Красная кнопка. Оставить всех. Зубл, которая уже почти не помнила, что значит быть целой. Гэнгл, чья навязчивая печаль стала её второй кожей. Королёр, чьё величие было лишь кривым зеркалом, отражающим пустоту. Джекс, чей цинизм был шрамом от каждой потерянной надежды. И… она сама. Помни. Оставить их всех здесь. В этом ярком, кричащем, бесконечном кошмаре. Она подумала, что ад, наверное, выглядит именно так. Не огонь и смола, а вечный, бессмысленный карнавал под диктатуру улыбающегося безумца. Место, куда попадают не за грехи, а просто потому, что где-то щёлкнул неправильный файл. И ты обречён вечно носить костюм клоуна, пока твой разум не рассыплется в цифровую пыль. Синяя кнопка. Оставить это позади. Всех. Всё. Цирк, Кейна, этот дурацкий костюм. Отправить шесть изломанных душ обратно. В мир, где есть солнце, которое греет, а не просто светит. Где есть дождь, который мочит, а не имитирует осадки. Где есть смысл, пусть хрупкий, пусть сложный, но настоящий. Мир, где можно плакать без клоунского грима, смеяться без приказа и, может быть, однажды забыть звук этой вечно играющей дурацкой музыки. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Чтож, но напомните хоть что-то, что кончается нормально в их мире? Хоть один день? Одна шутка? Одна надежда? Не было. Не было ни одного. Её сердце (или его цифровая симуляция) колотилось где-то в горле. Беспомощность накрыла её с головой. В глазах потемнело. Она была так, до жути, испугана. Не просто выбрать неправильно. А выбрать снова. Она уже делала неправильные выборы. Много раз. Она доверяла не тем, говорила не то, закрывала глаза, когда нужно было смотреть. И каждый раз это заканчивалось болью. А если сейчас, в этот последний, самый важный момент, она снова… Снова ошибётся? Мысль была невыносимой. От неё тошнило. Атмосфера на площадке сгустилась, стала тягучей, как смола. Давление выбора висело на каждом из них, сгибая плечи. И тут её взгляд упал на него. На Королёра. На его выпученные, безумные глаза, на его кривую, неадекватную улыбку. На того, чей разум давно перестал быть антенной, настроенной на реальность, и превратился в рацию, ловящую помехи из всех измерений сразу. Она предложила ему выбрать. Чёрт возьми! ЕМУ! В её собственном, треснувшем сознании это вдруг обрело кривую, но безупречную логику. Никто из них — ни она, забитая страхом, ни Джекс, отравленный цинизмом, ни другие, сломленные по-своему — не способен сделать правильный выбор. Они слишком заражены этим местом. Их логика искажена. Они будут думать, анализировать, искать подвох — и обязательно найдут его, даже если его нет. А он… Он не думает. Он не анализирует. Он просто является. Самой чистой, нефильтрованной, сумасшедшей волей этого Цирка. Если и есть в этом аду хоть капля непредсказуемой, истинной «правильности», то она заключена в его безумии. Безумец, делающий выбор за всех. В этом был какой-то извращённый, ужасающий смысл. Это что, похоже на комедию?! Да. Самую чёрную, самую абсурдную, самую горькую комедию из всех возможных. В финальном акте их личного ада, когда на кону стоит их вечность, они доверяют судьбу сумашедшему королю. И от этого хохочешь до слёз, пока не понимаешь, что смех звучит точно так же, как и в самом начале, когда ты впервые попал сюда, ещё не осознавая, что это навсегда. Она смотрела, как Королёр с важным видом приближается к панели, его пальцы давно бы уже порхали в воздухе над двумя кнопками — красной и синей. И в этот момент Помни поняла, что неважно, какую он выберет. Потому что сам этот акт — доверить всё безумию — был и их окончательным поражением, и единственной возможной победой. Они уже никогда не будут нормальными. Но, может быть, именно это и спасёт их. Или окончательно погубит. Разницы, по большому счёту, уже не было. Идея повисла в воздухе, отравляя его своей чудовищной логикой. Доверить выбор… ему? Зубл, до этого застывшая в молчаливом шоке, будто взорвалась изнутри. Её тело дёрнулось, и голос, обычно такой механический и сдавленный, вырвался наружу рвущимся, металлическим криком. — Что за БРЕД?! Она не кричала на Помни. Она кричала на всю ситуацию, на комнату, на Кейна, на мироздание, которое засунуло их в эту ловушку. — В буквальном смысле написано! — её палец, дрожащий от ярости, ткнул в панель, словно хотел проткнуть экран. — КРАСНАЯ — ПИ-И-ИЗДЕЦ! СИНЯЯ — АХУ-У-УЕНО! Это не риторический вопрос! Это не загадка! Это инструкция! Её взгляд, полный немого ужаса и накопившейся за бесконечные циклы ярости, перебегал с Помни на Королёра, который уже с видом избранного приближался к панели, потирая руки. — И вдруг ЕМУ дают выбор?! — голос Зубл сорвался на визг. — ДА ЗНАЯ ЕГО! ОН ЖМАКНЕТ НА ОБЕ КНОПКИ СРАЗУ! ИЛИ НАЧНЁТ ТАНЦЕВАТЬ НА НИХ! И ТОГДА ВСЕМ ТОЧНО...! Она не договорила. Не нужно было. Картина всеобщего цифрового коллапса, стирания или ещё какого-то невообразимого наказания от сработавшей системы безопасности, была красноречивее любых слов. Она тяжело дышала, её «грудь» под костюмом заметно вздымалась. В её глазах горел огонь последнего, отчаянного здравомыслия. —КЕЙНУ НЕТУ СМЫСЛА ДЕЛАТЬ ЛОВУШКИ В СВОЁМ ЖЕ ОФИСЕ! — выкрикнула она последний, самый логичный аргумент. — Это выход! Прямой. Выход. Либо здесь, либо там! Нет третьего! Нет подвоха! Это не его шоу, это его убьёт! Взгляд её метнулся на Помни. В иной ситуации, в иной жизни, она бы, наверное, уже отпихнула её, взяла бы управление на себя этим решительным, резким движением, на которое была способна. Но сейчас… сейчас она лишь стояла и дрожала от бессильной злости. Она не могла. Не потому что боялась, а потому что это был тот самый момент, где даже её прагматизм давал сбой перед лицом абсолютного абсурда. И она просто… повысила голос. Выпустила наружу всё, что накипело за годы, за всё это время заточения. Не на кого-то конкретно. На всё. Её крик эхом раскатился по комнате, заглушив на мгновение даже тихий гул и дыхание.В нём была вся их боль, всё безумие, вся тщетность. Это был крик существа, которое всё ещё пыталось найти логику там, где её никогда не было и не будет. Пока Зубл кричала, а Королёр с важным видом примерялся к кнопкам, будто выбирая конфету, в Джексе что-то оборвалось. Весь этот цирк, весь этот конфликт, эта дурацкая дискуссия на краю пропасти — это сводило его с ума. Но не так, как прежде — с яростью и сарказмом. На этот раз его накрыла паника. Чистая, леденящая, животная. Она заполнила его цифровые лёгкие, не давая дышать, не давая выбраться из трясины воспоминаний. Он должен был сделать это раньше. Уйти. С ними. С Риббит. С Кауфмо. Их безумные планы, их смех, их уверенность, что они выберутся вместе и продолжат творить свои дурацкие, но общие безумства где-нибудь в настоящем мире. Они не должны были сдохнуть поодиночке. Они должны были остаться командой. Но теперь... «Как будто тебя кто-то ждёт...» — его же собственные, едкие слова, брошенные Зубл, вернулись бумерангом и вонзились ему в горло. «А тебя нет?» Нет. Никого. Родители, которые давно стёрли его из своей жизни? Друзья? Все, кого он мог так назвать, были здесь. Застывшие в пикселях, сломленные, абстрагированные. Он остался один. Совсем. Даже... даже за 22 года настоящей жизни у него не было ни одной девушки. Жалко. Жалко и одиноко. Так в чём для него смысл синей кнопки? Вернуться в мир, где он был никем? Где его не ждали? Где он снова будет один, но уже без даже этой убогой, болезненной компании по несчастью? В мире, где он никогда не был с Риббит? Мысль ударила его, как дубиной по голове. Холодная, металлическая, невыносимая. Если он выберет "снаружи", он окончательно потеряет всё, что у него было. Даже память о них станет призраком в чужом, безразличном мире. Здесь, в этом аду, они хоть существуют. Он может помнить. Его ноги, будто отрубившись от сознания, рванули вперёд. Инстинкт самосохранения, перекрученный в чудовищную форму — сохранение хотя бы ада, в котором есть знакомые лица. Он грубо толкнул Зубл, которая, не ожидавшая удара в спину, рухнула на Гэнгл. Хорошо хоть та уже была без маски — меньше деталей для поломки. Он отшвырнул Помни, не сильно, но достаточно, чтобы та отлетела в сторону с тихим взвизгом. И вот он перед панелью. Его тонкая, длинная рука, взметнулась вверх. В ней не было сомнений. Только отчаянная, эгоистичная решимость. Он не выбирал. Он вбивал. Силой всего своего страха и боли. Красную. Кнопку. Раздался не громкий щелчок, а низкий, мощный гул, будто где-то глубоко в недрах Цирка повернулся гигантский механизм. Свет в комнате погас на долю секунды, потом замигал тревожным алым. Джекс стоял, тяжело дыша, его рука всё ещё была прижата к панели. Он не смотрел ни на кого. Он смотрел внутрь себя, в ту пустоту, которую только что обрёк на вечность. Тишину, наступившую после гула, разорвал тихий, полный леденящего ужаса и неверия шёпот Зубл, которую Гэнгл помогла подняться: — ...Что ты наделал... В этих трёх словах был приговор. Ей, им всем. И ему самому. Он не спас память. Он приговорил её к вечному заточению. И себя вместе с ней