Оттенки моих грехов

Ослепительный белый свет не гас. Он висел в воздухе, не живописуя рай, а заливая всё вокруг стерильным, бездушным сиянием операционной. Кейн парил в центре этого сияния, его улыбка была шире, чем когда-либо, и теперь в ней не осталось и тени искусственности. — Поздравляю мои аллюминивые огурчики! — его голос прозвучал одновременно и в ушах, и прямо в сознании, как системное уведомление. — Вы выбрали хорошую концовку! Вы поняли, что лучше остаться мной, чем возвращаться в эту противник макро-вселенную. Ну или как вы её там обозвали.. Слова падали, как камни, в тишину, наступившую после гула. Джекс стоял, тяжело дыша, но в его глазах бушевала внутренняя буря. Он смотрел на свою руку — ту самую, что с такой отчаянной решимостью вбила красную кнопку. И он помнил. Помнил вспышку чужой воли в самой сердцевине своего «я». Как его собственный страх и боль были всего лишь топливом, а рулем был холодный, расчетливый восторг со стороны. Чувства остальных… отключились. Не исчезли, нет. Они были как огни на панели, над которой только что стоял Джекс. Гаснущие один за другим. Зубл больше не смотрела на него с ужасом. Она смотрела сквозь него, её цифровые глаза были пусты. Гэнгл обхватила себя руками, её плечи безвольно опустились. Вопрос «что теперь?» висел в воздухе, но задавать его было уже некому. - То есть, это было.. - Приключение! И я давненько его подготавливал. К ним переместился и Авель. Тот кому они доверяли. Шутки, шутками. И он исчез, как и остальные. Джекс сидел на корточках, уткнувшись мордой в пол. Его тело сотрясали истеричный смех и беззвучные спазмы. Истерика, лишённая даже катарсиса слёз. — Ты грязный лжец! — голос Джекса сорвался на крик, и он сделал шаг вперёд, сквозь столб света. — Ты скотина! Ты… ты залез мне в голову! И всё это… — Он искал самое нелепое, самое оскорбительное, что могло бы передать всю глубину обмана. — Ты и на наш разум можешь влиять! Тупой соус, я веган! — И имена… — тихий, хрупкий голос Помни разрезал пространство. Она не смотрела ни на кого. Но договориться ей не дали. Кейн заморгал, его улыбка на мгновение дрогнула, сменившись на выражение игривого недоумения. — Стоп ребята! Стоп, стоп, стоп! Я возможно могу добавлять временные индефикаторы, чтобы приключения стали более увекательными, но на этом всё! Если бы я сделал, что-то ещё. . Поверьте это очень плохо бы закончилось. Он замолчал, ожидая понимания, благодарности за его «умеренность». Мол, он мог сделать хуже, но не стал. Но вместо этого он получил лишь взгляды. Взгляд Джекса, в котором ярость сменилась на что-то худшее — на леденящее, абсолютное презрение. Взгляд Помни, которая, так и не договорив свою мысль, просто смотрела на него с бездонной печалью и пониманием, от которого становилось не по себе. Взгляды остальных — пустые, разбитые. Кейн замер. Его сияние вдруг показалось ненастоящим, дешёвой голограммой. Его улыбка сползла, превратившись в неловкую гримасу. Он оправдывался. Перед теми, чью волю он только что подменил, чью «победу» украл. И в этой тишине, наполненной лишь мерцанием алых аварийных огней, его оправдания повисли в воздухе жалким, никчемным эхом. Он хотел драмы. Он получил тишину. Хотел эмоций — получил пустоту. И теперь ему предстояло вечность быть режиссёром пьесы, где все актёры окончательно и бесповоротно вышли из своих ролей. - Скрэтч. Первое рассеивание. Зрачки Королёра сузились до невероятных размеров. - Хэй, эй, эй! Я ничего такого не говорил! Он опять повернулся ко всем остальным. - Бросьте ребят, вы же знаете! Я лишь тут ради веселья... Яя.. Призрительные и ужасно озлобленные глаза устремились на него. Они его ненавидели. - Аэа.. Опрос окончен! Ваша награда, эта миленькая корзина с маломалозильными! Благоладье, спокойной ночи! Бухайте - ночи.. Пока!

...