Сиять ярче

Город не спал — он лишь делал вид, что отключился. Даже под завалами он продолжал вещать. Она лежала на спине, наполовину утонув в пыли и битом стекле, придавленная остатками фасадной балки. Здание с медиаэкраном обрушилось неровно, как неудачно смонтированный сюжет: бетон сложился слоями, металл свернулся в узлы, а рекламный модуль — упрямо, почти насмешливо — продолжал работать. Электронное изображение мерцало, теряя яркость, но не смысл. На экране была она. Безупречная кожа — без царапин и крови. Уверенный взгляд. Свет, выставленный с математической точностью. Цифровая версия смотрела вниз, выверив угол, — лицом к лицу с оригиналом. Алгоритм не знал боли, но прекрасно знал бренд. Реклама продолжала продавать образ женщины, которая в реальности уже не чувствовала собственных ног. Конструкция над ней стонала. Металл тянуло к земле — физике было безразлично, сколько подписчиков у жертвы и какие рейтинги она собирала. Крепления держались на усталости материалов и иллюзии прочности. Вопрос стоял не «если», а «когда». Она это понимала. Всевидящий рассказчик знал больше: шанс всё ещё существовал, но стремительно истончался — как сигнал на повреждённой панели, уходящий в шум. Шаги донеслись из пыли. Героиня — та самая, которую она называла фоновым шумом, слабой, которой позволили бить слабых, удобной куклой для толпы — остановилась в нескольких метрах. Маска была треснута, костюм испачкан, но стояла она уверенно. Слишком уверенно для случайного свидетеля. Их взгляды встретились. Одна — снизу, сквозь кровь, боль и подступающий страх. Другая — сверху, через усталость и память. Город затаил дыхание, ожидая правильного кадра. «Героиня» оценила конструкцию, угол падения, собственные ресурсы. На это ушла секунда. На ещё одну — осознание: помощь здесь не была обязанностью. Не законом. Не моральным долгом. Лишь выбором — тем самым, которого от неё всегда требовали публично, громко, без права на сомнение. Она сделала шаг назад. «Героиня» развернулась и ушла, растворяясь в воздухе — тонкой, полупрозрачной фигурой, будто сотканной из газа, проходя сквозь обломки. Экран над лежащей дрогнул. Крепление сдалось. Последнее, что она увидела, — собственное цифровое лицо: всё ещё улыбающееся, всё ещё уверенное, всё ещё продающее надежду, которой больше не существовало. Падение оказалось коротким. Темнота — окончательной. Город продолжил вещание.

***

Загрузка Bullet Time пользователя Эстель Роуэн. Инициатор загрузки Драк@#&... Тесс Тереза Рихтер. Процент искажения 4.0001% — Эстель! Голос ворвался в сознание подростка, лежащей на своей кровати. В ответ она лишь повернулась на бок, ближе к стене, надеясь утопить звук в подушке. Когда возглас повторился, она нехотя перевернулась на спину. Слипшиеся глаза с трудом открылись и уставились в пустой потолок, украшенный разве что паутиной — безымянной, как и её обитатель. С усилием поднявшись, Эстель не стала переодеваться: ночнушка давно выполняла роль повседневной одежды. Проигнорировав умывальник, она прошла на кухню. Там хлопотала молодая женщина, перебегая от плиты к столу и обратно. Мать — человек хронически занятый, работающий на трёх работах, — каким-то образом умудрялась одновременно убираться, готовить и отправлять их в школу. К слову, о них… — Эст! Почему ты только проснулась? До школы час. И где Лили?! — под конец голос стал резче. — Не знаю… вроде у подруги? — неуверенно ответила Эстель. — Да? — женщина удивлённо приподняла брови, затем задумалась. Через мгновение её лицо прояснилось. — А, точно. Забыла. Спасибо. — Не за что. Эстель посмотрела на поставленную перед ней яичницу — одно яйцо, с подгоревшим дном. — Как дела на работах?.. — О, не беспокойся, акулёнок. Мне даже подняли ставку, — воодушевлённо сказала мать, снимая фартук. Под ним уже была рабочая форма. — Не забудь, что у тебя школа. Всё, я тебя люблю. — Я тебя тоже, — ответила Эстель уже пустоте квартиры. Она принялась ковырять желток, который, к сожалению, оказался круто прожаренным и резался только вместе с белком. Кое-как проглотив завтрак и стараясь игнорировать привкус гари, она скривилась: — Бе… Не переодеваясь, Эстель прошла в коридор, надела кроссовки, закинула рюкзак на плечо и вышла на улицу, следуя привычным маршрутом в школу. Город ещё только начинал своё утреннее вещание. Школа Уинслоу не была хорошей школой. По крайней мере, Эстель так считала. С ней самой всё было более-менее терпимо — она умела не высовываться и вовремя исчезать с радаров. А вот отдельные личности обладали редким талантом превращать любой день в затяжное недоразумение. Она вышла из странной, вязкой прострации уже на уроке алгебры. Об этом недвусмысленно свидетельствовал квадратный корень, выведенный на доске аккуратным, но бездушным почерком. Числа пялились на класс так, будто знали о каждом больше, чем хотелось бы. — Роуэн, — окликнул её знакомый голос сзади. Эстель даже не вздрогнула. — Чего тебе, Эрнхард? — Я сейчас обижусь, — протянул он, сидя на последней парте и намеренно делая голос приторно-сладким. — Хотя… ладно. Ты и так знаешь, что не обижусь. — Можешь ближе к делу? — она чуть повернулась боком. — Если училка нас услышит, прилетит обоим. Перед ней был человек, которого проще всего было описать одним словом — ариец. Если пользоваться классификацией одного известного австрийского художника. Высокий, светлокожий, светловолосый, с голубыми глазами и выражением вечной самоуверенности на лице. — Не бойся, Petit Requin, — продолжил он, явно наслаждаясь собой. — Я же говорил: если бы ты хоть иногда пользовалась уходовыми средствами, тебя вполне можно было бы записать в разряд «секси-девочек». — Стрёмно это слышать от гея. — То, что я крашу ногти и волосы, ещё не делает меня геем, — почти обиженно заявил Эрнхард. — Хотя, если честно, я не против развлечься с кем угодно. — Фу, — Эстель скривилась, не утруждая себя дипломатией. — Как бы там ни было, — он мгновенно сменил тон, — я нашёл кое-что, что может тебе помочь. Он осторожно сунул ей сложенную брошюру. «Конкурс. Подкаст. Временный помощник ведущего прогноза погоды» — гласил заголовок. Эстель уставилась на бумагу, затем медленно подняла взгляд. Выражение её лица не требовало слов: ты сейчас серьёзно? — И не надо так на меня смотреть, девочка, — отрезал Эрнхард, тут же приняв скучающе-деловой вид. — Жди меня после уроков. У твоего шкафчика. Он демонстративно потерял к ней интерес и занялся своими ногтями, выводя пилочкой размеренные движения, словно подчеркивая: разговор окончен. Эстель развернулась обратно — и тут же наткнулась на озлобленный, тяжёлый взгляд учительницы. Мне конец, — без лишнего драматизма подумала она. После всех изматывающих уроков Эстель собиралась сделать одно — забрать вещи и уйти. Просто уйти, не дожидаясь, возможно, единственного человека в этой школе, который хоть как-то её поддерживал и, временами, даже защищал. Мысли цеплялись одна за другую, тянули вниз, и, поддавшись им, она машинально открыла свой шкафчик. Внутри не было ничего, чего нельзя было бы найти в любом другом: учебники, мятые тетради, запах старого металла и чужих духов. Единственным исключением был плакат с Элом Рокером. Эстель провела по нему пальцами. Во рту появился горький привкус — несбывшихся мечтаний, слишком больших для этого коридора. —Что, любишь черненьких? — насмешливый голос раздался у неё за спиной. Она резко развернулась, всем телом, и рефлекторно попыталась ударить. Кулак не дошёл до цели — его перехватили. Эрнхард. — Начать надо с ногтей, — невозмутимо заметил он, развернув её сжатую руку в раскрытую ладонь. Большой палец несколько раз скользнул по её пальцам, оценивающе. — Думаю, тебе подойдёт чёрный. Или прозрачный. Эстель резко выдёрнула руку. — И, да, не забудем про крем для рук, — добавил он. — Они у тебя сухие. Даже на вид. — Ну и что? Я никуда не собираюсь. — Ещё как собираешься, — спокойно ответил Эрнхард. — Твоё имя уже в списке проб. Он приобнял её за плечи и вновь развернул лицом к открытому шкафчику — будто показывал витрину. — Я уже всё организовал. — Зачем? — спросила она, глядя на него. — Чтобы ты блистала. — Блистала? — Да, — он усмехнулся. — Я считаю, что ты должна блистать. Ярче. Rewinding time forward >>> Эстель не помнила, как оказалась у Эрнхарда дома. Но факт оставался фактом: она сидела перед туалетным столиком. Полированная поверхность была усыпана флаконами, пузырьками и баночками — их количество скорее пугало, чем внушало доверие. Надо было признать: он явно знал, что делает. Так мог работать только человек с опытом — или с маниакальной увлечённостью. Её спутанные волосы теперь были аккуратно уложены в андеркат — как выразился сам Эрнхард — и зафиксированы лаком с резким, химическим запахом. Скулы подчёркнуты пудрой. — Ну? — он улыбнулся во весь рот. — Скажи, красотка? Он явно был доволен собой. — Мне определённо стоит стать стилистом. Эстель всматривалась в отражение — и не находила там себя. Перед ней была красивая девушка. Нет. Новая версия её самой. — Ну что, на кастинг? — спросил Эрнхард, встав за её спиной. Он слегка надавил на нижнюю челюсть, заставив её приоткрыть рот. — Но сначала зубы. Золото сейчас не в моде. Эстель смущённо посмотрела на своё отражение — на жёлтоватую эмаль. — …А ещё лучше — отбеливание. Rewinding time forward >>> — Следующий! — крикнули со сцены. Очередная кандидатка ушла вперёд. Эстель стояла за кулисами, машинально поправляя строгие, угловатые лацканы пиджака и манжеты рубашки. На ней был классический костюм: пиджак, белоснежная рубашка, брюки и туфли — всё взято напрокат. По телу пробегал мелкий озноб: от осознания того, что сейчас на неё будут смотреть. Оценивать. Взвешивать. — Ну что, готова покорить сцену и синоптиков? — спросил подошедший Эрнхард. Он говорил легко, как будто речь шла о вечеринке, а не о моменте, который мог изменить траекторию её жизни. Эстель молча кивнула. — Следующий! — повторили со сцены. Эстель поняла, что теперь это она. Она сглотнула и вышла вперёд. Яркий свет прожекторов ударил в глаза сразу, без предупреждения. Инстинктивно захотелось зажмуриться, но она заставила себя этого не делать. Слезы подступили, глаза заболели, но Эстель продолжила идти, пока не оказалась в центре сцены. Перед ней был зал — большой и почти пустой. В нём находились лишь главный режиссёр, ведущий прогноза погоды и несколько сотрудников. Особенно внимательно на неё смотрели двое: режиссёр и актёр. Оба — мужчины средних лет, в строгой, классической одежде. Свет был выставлен так, чтобы скрывать выражения лиц и оставлять только силуэты. Стол перед ними казался длиннее, чем был на самом деле. Бумаги лежали аккуратной стопкой. Стаканы с водой — нетронутые. Эстель остановилась у отметки, обозначенной тонкой лентой на полу. Камера перед ней была выключена, но объектив всё равно смотрел прямо на неё. Свет жёстко фиксировал черты лица, убирая полутени и делая каждую деталь слишком явной. — Имя, — сказал режиссёр. Без приветствия. Без интонации. — Эстель Роуэн, — ответила она. Голос прозвучал немного чужим, но устойчивым. — Возраст? — Шестнадцать. Ручка в его пальцах на секунду замерла, затем снова заскользила по бумаге. — Опыт работы на камеру? — Нет. Ведущий прогноза погоды слегка наклонил голову. Он смотрел не на неё целиком, а фрагментами: лицо, осанку, паузы между словами. Его взгляд задерживался на деталях — линии подбородка, том, как она держит голову. Это было не просто внимание. Это было измерение. Эстель почувствовала, как внутри поднимается раздражение. В этом взгляде было что-то неправильное. — Голос ровный, — сказал он. — Читай текст. Лист с прогнозом положили на пюпитр. Бумага была плотной, гладкой, пахла типографской краской. Эстель сделала короткий вдох и начала читать. Слова ложились ровно, без запинок. Темп оставался стабильным — она не ускорялась и не замедлялась. Лицо было спокойным, почти нейтральным. Ни лишних эмоций, ни напряжённой улыбки. — Стоп, — сказал режиссёр. Он поднял на неё взгляд впервые за всё время. — Достаточно. Подожди за кулисами. За сценой было тесно и душно. Кабели тянулись по полу, мониторы тихо гудели, кто-то переговаривался вполголоса. Эрнхард стоял, прислонившись к стене, и смотрел на неё с выражением плохо скрываемого удовлетворения. — Ты держалась лучше, чем половина взрослых, — сказал он. — Они это заметили. Эстель ничего не ответила. Руки слегка дрожали, и она спрятала их в карманы. Ожидание затянулось. Время тянулось прерывисто, как плохо смонтированный эфир. Наконец её снова позвали. — Мы готовы дать тебе испытательный срок, — сказал режиссёр. — Помощник ведущего. Иногда в кадре. Иногда — нет. Контракт краткосрочный. — Понятно, — ответила Эстель. — Завтра в шесть утра. Форма будет. Опоздания не приветствуются. — Я приду. Она подписала бумаги быстро, почти не читая. Чернила высохли мгновенно. На улице уже стемнело. Воздух пах влажным асфальтом и выхлопными газами. Над дорогой висели экраны, транслирующие рекламу и анонсы. На одном из них шёл тестовый ролик: аккуратная студия, строгий костюм, спокойное лицо. — Ну как тебе? — спросил подошедший Эрнхард. — Очень нервно, — сказала Эстель. Во рту пересохло, но внешне это никак не проявлялось. — Но очень… Она подбирала слово. — Я бы сказала, возбуждающе. — Вот это я понимаю прилагательное. Моя девочка, — рассмеялся Эрнхард. Экран над дорогой мигнул — и продолжил вещание. Rewinding time forward >>> На следующий день Эстель пришла раньше назначенного времени. Студия ещё спала: дежурный свет, ровный гул кондиционеров, пустые коридоры без голосов и шагов. Администратор молча выдал ей бейдж и проводил в гримёрку, не задавая вопросов и не объясняя деталей. На стуле лежала одежда. Эстель поняла сразу — что-то изменилось. Пиджака не было. Вместо него — короткий жакет, слишком открытый топ и юбка, длина которой выглядела скорее ошибкой, чем дизайнерским решением. Лёгкая ткань подчёркивала всё, что можно было подчеркнуть, и не оставляла пространства для нейтральности. — Это рабочий вариант, — сказал администратор, не поднимая глаз. — Камера любит такое. Эстель ничего не ответила. Она закрылась в кабинке и долго смотрела на своё отражение. Потом — на одежду. Потом снова на себя. Выбора не было. По крайней мере, так это выглядело сейчас. Она оделась. В кадре никто не сделал замечаний. Никто не возразил. Но взгляды изменились — стали дольше, внимательнее, оценивающе задерживались. Ведущий прогноза погоды оказался рядом, поправляя микрофон чуть дольше, чем требовалось. — Тебе идёт, — сказал он ровно. — Не всем удаётся выглядеть так уверенно в первый день. — Я просто работаю, — ответила Эстель. — Все мы так начинаем. Первые дни пролетели быстро. Эфиры, репетиции, короткие инструкции, чёткий тайминг. Работа была простой и понятной: текст, камера, паузы. Она втянулась. Ей нравилось, что от неё что-то зависит — пусть пока совсем немного. Через несколько дней её начали узнавать. Сначала в студии. Потом на улице. Один раз — в магазине у дома. В школе это случилось почти сразу: шёпот, взгляды, телефоны, направленные в её сторону. Кто-то произнёс: — Это же она. Эстель делала вид, что не замечает. Она заметила другое. Задирша — та, что раньше даже не удостаивала её вниманием, — теперь смотрела часто. Издалека. Молча. Взгляд был тяжёлый, изучающий. Пока — без действий. Но Эстель знала этот тип внимания. Он не исчезает сам по себе. В студии внимание тоже менялось. Ведущий прогноза погоды стал чаще оказываться рядом. Слишком близко. Его слова звучали как советы, но интонации выдавали другое. — Если хочешь задержаться здесь надолго, — сказал он однажды, — полезно быть… гибкой. Мы могли бы проводить больше времени. Иногда — вне эфира. Эстель посмотрела на него прямо. — Я здесь ради работы. Он улыбнулся. — Конечно. Я просто предлагаю помочь. Она кивнула и ушла, не ускоряя шаг. Через несколько дней разговор повторился. — Слушай, контракт скоро закончится. Да, тебе выплатят твои семьсот семьдесят долларов. Но главное — основная помощница вернётся, и ты уйдёшь. Хотя… если я попрошу режиссёра, он может оставить и тебя. — На что вы намекаете? — Давай встретимся после работы. Всё обсудим. — Категорически нет. Я с вами никуда не пойду. — Ну… как хочешь. Эстель покинула площадку, не замечая липкого, довольного взгляда в спину. Rewinding time forward >>> — Эй, Роуэн! Наглый голос раздался за её спиной. Эстель остановилась, вздрогнув всем телом. Она знала этот голос. И он никогда не означал ничего хорошего. — Малёк Роуэн. Давно мы с тобой не общались. Её окружили несколько девушек. Во главе стояла смуглая, стройная подросток — София Хесс. Эстель захотелось просто исчезнуть. В голове внутренний голос повторял одно и то же: только не снова, только не снова, только не снова. — Не стоит бояться, — с фальшивым спокойствием сказала Хесс. — Я просто хочу автограф. Ты стала довольно популярной... Она подошла ближе, протянув школьный журнал с фотографией Эстель и маркер. Под пристальным взглядом задиры Эстель машинально взяла их и расписалась. — …Для такой тупомозглой суки. Хесс вырвала журнал из её рук и с неожиданной лёгкостью начала рвать его на куски, бросая обрывки на пол. Затем замахнулась. Эстель зажмурилась, подставляя левую щёку. Удара не последовало. — Не бойся, — сказала Хесс. — Я тебя не трону. Пока. Не хочется, чтобы весь город увидел твоё разбитое лицо. Мы ещё поговорим, временный помощник. Они прошли мимо, нарочно толкнув Эстель плечом. Она смотрела им вслед, затем медленно достала телефон. > Я согласна встретиться после работы. Готова рассмотреть вариант полноценной работы. Но максимум — свидание. Ответ пришёл быстро. > Отлично. Сегодня в семь. Отель «Мэрибейл». Эстель перечитала сообщения ещё раз. Экран погас. Rewinding time forward >>> Она надела мамино платье, тайком вытащив его из гардероба. Вряд ли мама заметит пропажу — это платье она не надевала уже несколько лет. Зато так Эстель выглядела приличнее. Достаточно прилично, чтобы её хотя бы впустили в отель. Она была уже почти у выхода, когда в коридоре щёлкнул выключатель, и свет вспыхнул резким, неприятным всплеском. — Приве-е-е-т, — протянула Лили, лениво опираясь на дверной косяк. Младшая сестра. Та самая, что обычно пропадала на улице, пользуясь тем, что мама почти всегда на работе. Но, видимо, именно сегодня Лили решила остаться дома. — Куда это ты решила вечером прогуляться? Эстель на секунду замерла. — Лили… что ты здесь делаешь? — А что, это уже не наш дом? — Ты прекрасно понимаешь, о чём я. — Дел особо нет, — пожала плечами Лили. — Мой дружок сейчас в угаре, так что я дома. — Ты опять связалась с этими укурышами? — резко спросила Эстель. — А если они из АПП? Или хуже? Лили усмехнулась. — Понятно. Ты ничего не знаешь. А я тебя сегодня не видела. Эстель выдохнула. — Вот и всё. Она вышла на улицу, не оборачиваясь. У подъездной дорожки уже стояло такси — она вызвала его заранее. Сев в кабину, Эстель коротко сказала водителю: — Отель «Мэрибейл». — Как скажете, — так же коротко ответил он. Когда дверца захлопнулась, внешний мир растворился в ровном гуле двигателя и приглушённом шипении радио. Такси тронулось мягко, почти незаметно, и, покачнувшись, влилось в плотный вечерний поток. За стеклом тянулись светодиодные вывески, афиши с улыбающимися джазменами и QR-кодами в углу, редкие прохожие под зонтами, уткнувшиеся в экраны телефонов. Эстель устроилась на заднем сиденье, поправила ворот платья и на мгновение задержала взгляд на отражении собственного лица в затемнённом стекле. Золотистые отблески уличных фонарей и фар скользили по окну, распадаясь на неровные световые полосы — как кадры плохо сжатого видео. Автомобиль свернул с широкой магистрали в узкий переулок. Здесь фонари светили тусклее, асфальт блестел после дождя, пропитанный влагой, бензином и пылью. Из-за угла доносился обрывок громкого спора, в подворотне мелькали резкие тени — нервные, торопливые, словно мысли, не успевшие оформиться. Они проехали мимо старого кинотеатра с облупившейся вывеской «Магия», где под потускневшим постером всё ещё висело расписание сеансов, распечатанное на обычной бумаге. Мимо витрин с застывшими манекенами и мимо дощатых лавок, откуда тянуло кофе, бумагой и машинным маслом, странно неуместным в век стекла и пластика. Наконец такси остановилось у трёхэтажного кирпичного здания. Над входом холодно мерцала крупная неоновая вывеска: «Мэрибейл». Свет мигал с лёгкой задержкой, будто даже он не был до конца уверен, что должен работать дальше. Такси заехало на парковку отеля. Эстель передала деньги за приезд, и вышла наружу ее уже ждал человек которого она явно не хотела видеть вне работы. - Эст! - Радостно прокричал *?;%№#$ раскину руки в приветственном знаке. Эстель попыталась улыбнуться через силу и очень надеялась что он ничего не заметит. - Давай пройдем ко мне! - Я думала мы пойдем в ресторан!? - Зачем? Мы же не хотим чтобы кто-то нас видел? Не дай бог кто что подумает. - Он обнял Эстель за плече начиная вести ее через запасную лестницу вверх поднявшись на третий этаж. - Вот мои апартаменты! Лофт занимал почти весь третий этаж. Высокие потолки с открытыми балками и аккуратно проложенными кабель-каналами выдавали не дизайнерский каприз, а осознанный выбор: всё было показано, ничего не скрыто. Кирпичные стены — очищенные, но не отреставрированные до глянца — хранили следы времени, трещины и неровности, которые не пытались исправить. Слева тянулась рабочая зона. Длинный стол из тёмного дерева, заставленный экранами с графиками и метеокартами, ноутбуком начала десятилетия, планшетом и распечатками прогнозов, закреплёнными магнитами на металлической панели. На одном из мониторов медленно обновлялась анимация облачных фронтов, отбрасывая холодный голубоватый свет на стены. Здесь явно работали — регулярно и подолгу. Центральное пространство оставалось почти пустым: низкий кожаный диван, стеклянный столик, несколько стульев разной формы, словно собранных не по комплекту, а по принципу полезности. Освещение было многослойным — торшеры, настенные лампы, направленный свет — без центральной люстры, что делало помещение фрагментарным, разбитым на зоны. Справа — кухня, встроенная в нишу. Металл, матовый пластик, минимум декора. Кофемашина, бутылка минеральной воды, аккуратно расставленные бокалы. Всё выглядело чисто, но не гостеприимно — как место, где не принимают гостей, а делают паузы между делами. Панорамные окна выходили на город. Ночные огни, дорожные развязки, редкие огни в окнах напротив. Стекло слегка дрожало от ветра — выше улицы погода ощущалась иначе, и это было неслучайно. Даже здесь, в жилом пространстве, город оставался объектом наблюдения. В целом апартаменты производили странное впечатление: слишком функциональные для дома и слишком личные для кабинета. Лофт не пытался казаться уютным — он демонстрировал контроль, дистанцию и уверенность человека, который привык смотреть сверху и считать, что видит больше, чем остальные. Они сели за стол у окна. Город был ниже, дальше и не участвовал в разговоре. На столе уже стояли тарелки с аккуратно выложенным блюдом, слишком сложным для домашней кухни и слишком дорогим для случайного ужина. Он говорил, что это из ресторана при отеле. Эстель не уточняла. Он разлил вино по бокалам. Тёмное, густое. — За удачный старт, — сказал он. — Мне нельзя много, — ответила она и сделала короткий глоток. Он кивнул, как будто принял это к сведению, но через несколько минут снова наполнил её бокал. Потом ещё раз. Каждый раз — без вопроса. Она пыталась замедлиться, отставляла бокал в сторону, но он возвращал его ближе, продолжая говорить — о работе, о будущем, о том, как «важно доверять людям». Еда потеряла вкус. Слова начали путаться. Тепло поднялось к голове и не уходило. Эстель поймала себя на том, что смеётся не вовремя и слишком громко. — Всё нормально? — спросил он. — Да, — ответила она, хотя уверенности в этом уже не было. Комната слегка сместилась. Пол стал мягче. В какой-то момент она поняла, что стоит, хотя не помнила, как поднялась со стула. Он был рядом, слишком близко. Его рука легла на спину — уверенно, без паузы. — Ты можешь остаться, — сказал он. — Здесь безопасно. Она попыталась возразить, но слова не сложились. Мысли расползались, не держались. Следующий фрагмент был обрывочным: коридор, свет, край кровати. Она оказалась на постели. Тело не слушалось, словно задержка между командой и движением стала слишком длинной. Он был сверху, тяжёлый, реальный. Его голос звучал рядом, но смысл терялся. Его ладони осторожно, будто она была сделана из хрупкого фарфора, опустились на её талию и, чуть помедлив, сползли на бедра. Хоть на ней и было надето платье, но даже сквозь него он прощупывал её выпирающие кости. Все это время Эстель лежала неподвижно, почти не дыша и в пьяной панике размышляя о том, как ей спастись из этого, пока все не зашло слишком далеко. - Эстель… — смаковал он ее имя полубезумным голосом, вдыхает мой запах у основания шеи и облизывается. В этот же момент одна рука его резко опустились вниз, к её промежности, куда он больно надавил своими пальцами. Мужчина же самодовольно ухмылялся, видя её слабое сопротивление, которое почти никак не беспокоило его. Он уже чувствовал подбирающее чувство внизу живота и пытался подольше растянуть удовольствие, подольше помучить Эстель. Ему нравилось, как она, будто загнанный в угол зверёк, пыталась дать бессмысленный отпор, все ещё надеясь на благополучный конец. Она попыталась оттолкнуть его — руки не сработали. - Ну неужели не проще сдаться? Бросить эту бессмысленную борьбу… Смотря в её глаза, он хотел увидеть бушующие в ней эмоции: гнев, страх, ненависть… Но он не видел ничего, кроме своего собственного, чуть размытого отражения. Она не плакала. Даже с губ ее не сорвалось ни единого звука лишь усердно сопела, пытаясь выбраться из его захвата. Тогда он, притянув девушку за запястья к себе, поцеловал её. Эстель допустила оплошность — она случайно чуть не ахнула, когда он резко дёрнул ее на себя, а потому слегка приоткрыла губы. И этого хватило, чтобы ворваться языком в её рот. Он целовал ее жадно, по-настоящему страстно, почти лишая её кислорода и не обращая никакого внимания на то, что девушка протестно мычит ему в рот и пытается отстраниться. Он держал её крепко, подтягивая ближе к себе, и сам льнул к ней, стараясь все больше и больше углубить поцелуй. Но тут он рыкнул и резко отстранился от Эстель. Провёл кончиком языка по нижней губе и ощутил металлический привкус крови — эта чертова стерва умудрилась укусить его за губу и теперь с вызовом смотрела прямо ему в глаза. Мужчина, качнув головой, выдохнул и криво ухмыльнулся, чувствуя, как внутри него начинает закипать злость. В такт играющей музыке ладонь его быстро скользнула вниз по её ноге, занырнула под задранную юбку и комбинацию, щекочуще прошлась по внутренней стороне бедра и, сдернув рывком к чертям белье, замерла на промежности, поигрывая пальцами с линией мягких волос. Эстель лишь судорожно выдохнула, когда мужские пальцы неприятно коснулись ее — держаться было невероятно трудно, пока он ощупывал ее, больно хватаясь и впиваясь в мягкую кожу своими грубыми пальцами. Пытаясь избавить себя от этого, она на лопатках отодвинулась назад, за что получила неслабый шлепок по промежности, который едва не заставил её всхлипнуть и из-за которого на глазах чуть не появились предательские слезы. — Не стоит надеяться на помощь… — проговорил он с почти экстатическим спокойствием, смакуя собственное превосходство. — Тебе никто и ничто не поможет. Он наклонился ближе, словно делился откровением. — Ты правда думаешь, что, когда это закончится, ты просто пойдёшь в полицию — и меня посадят? — он коротко усмехнулся. — О-о-о, как же ты ошибаешься. В его голосе не было сомнений. — Я — медиа-король. В лучшем случае тебя отправят обратно, туда, откуда ты пришла. В худшем — обвинят в клевете. И знаешь, почему? Он выдержал паузу, позволяя словам осесть. — Потому что по сравнению со мной ты — ничто. Все также не размыкая век, девушка краем уха услышала, как зашуршали приспускаемые брюки, как завозился между ее ног "коллега". Через пару секунд что-то тёплое, твёрдое, но в то же время мягкое скользнуло между ее складок… Эстель закусила губу. После первого толчка девушка невольно вскрикнула от пронзившей весь низ боли — ей казалось, что в неё вогнали что-то слишком большое и попытались разорвать ее изнутри. Испытывая отвратительное, дикое, тесное ощущение чего-то инородного внутри себя, она сжалась изнутри и инстинктивно попыталась свести ноги вместе, но ей не давал этого сделать нависший над ней мужчина. Несмотря на боль, Эстель ёрзала под ним, пытаясь сняться с него, но мужчина держал ее мёртвой хваткой. Замерший внутри нее и не ожидавший, что она будет настолько узкой, *?;%№#$ зажмурил глаза и тяжело, судорожно вздохнул. Ему стоило догадаться, что у неё ещё никого не было… Он был у нее первым. Он навис над ней, с силой, почти до хруста костей, сжал запястья девушки, и начал двигаться в ней, несмотря на то, что она сжималась и не могла никак расслабить мышцы. Сначала он одним резким движением вошёл в неё ещё глубже, сорвав с ее губ очередной вскрик, а затем задал какой-то немыслимо быстрый темп, буквально вколачивая Эстель в поверхность кровати, пружины которой жалобно скрипели при каждом толчке. — Думаешь, тебя спасут друзья? — продолжал он с тем же насмешливым спокойствием. — Всё было продумано заранее. Он говорил размеренно, будто зачитывал отчёт. — Твой дорогой друг работал на меня. Приводил девочек. А потом предложил и тебя — знакомую. Он аккуратно подстроил встречу, за весьма скромную сумму. И, как видишь, он меня не подвёл. Он усмехнулся. — Я заметил тебя ещё на подкасте. Это я уговорил режиссёра выбрать именно тебя. Я был уверен, что ты сломаешься под моим давлением… но тут ты меня удивила. Впрочем, в итоге всё равно решило то, кем я являюсь. Пауза. Короткая. Выверенная. — Пара купюр — и я знал о тебе почти всё. Я заплатил тем, кто считал себя хищниками, и они сделали свою работу. Подтолкнули тебя к мысли, что тебе нужна эта роль. Что это твой шанс. Он наклонился чуть ближе. — А дальше ты сама вошла в капкан. Наконец он заметил текущие по ее щекам слезы, и на его губах застыла отвратительно довольная ухмылка. Слезы были даже ещё лучше, чем крики и стоны, которые девушка пыталась подавлять. Он получал нечеловеческое удовольствие от этого и, казалось, хотел, чтобы это длилось вечно. Но тут же он, толкнувшись ещё пару раз, рвано выдохнул и, выругавшись себе под нос, замер. В этот же момент он стих и комната погрузилась в тишину — тихонько зашелестела по инерции крутящаяся пластинка, с которой слетела игла. Лежавшая с закрытыми глазами Эстель сдавленно выдохнула, почувствовав, что ее запястья отпустили, что нависающее над ней мужчина отстранился от нее, а потом и резко образовавшуюся пустоту внутри себя. Тут же по внутренней стороне бедра потекло что-то липкое и тёплое… Зрение и так плыло, а теперь его закрывали слёзы. Они шли без остановки, стирая границы комнаты, превращая свет в пятна. Эстель дышала неровно и не пыталась это скрыть. Мужчина отстранился. Шаги стали слышнее, когда он отошёл к окну. За стеклом город темнел, и в небе начали сверкать молнии. Он смотрел на них спокойно, как на знакомый механизм. — Люблю такую погоду, — сказал он. — Всё становится честнее. Он повернулся. Увидел, как она сжалась, подтянув колени, как будто могла занять меньше места и исчезнуть. Его лицо не изменилось. — Я не закончил, — сказал он и сделал шаг ближе. Она не ответила. Слова больше не складывались. Он наклонился почти вплотную, затем остановился. — Знаешь, — продолжил он, — я передумал. Помощницей ты не будешь. Проще выкинуть. Так меньше проблем. Эстель судорожно подумала о выходе. О двери. О коридоре. О том, чтобы это просто закончилось. Мысль была одна — уйти. Сейчас. Как угодно. В голове всплыло детское воспоминание. Она стояла у окна во время грозы и думала, что молния — это дорога. Что по ней можно уехать далеко и сразу, без билетов и объяснений. Что-то щёлкнуло. Не звук — ощущение. Как короткое замыкание. Внутри стало слишком светло. Синий свет заполнил всё, вытесняя комнату, страх и голос. Сознание утонуло в яркой вспышке.