Глава 127. Оставшееся тепло.
13 декабря 2025 г., 17:19
К концу восьмого месяца, после того как прошло Праздник середины осени (Чжунцю), на пустынных землях под названием Цяньцинша (Пески Тысячи Цин) было размечено почти двести му земли. Большинство из них выкупили члены клана Чжун. Некоторые из них не рассчитывали на то, что смогут реально вырастить рис, а просто хотели пойти на хитрость: за деньги, потраченные на несколько му земли, получить дом на суше, а в будущем, возможно, им повезет и они смогут сменить свой статус.
Чжун Мин считал, что так поступать, скорее всего, неразумно. Правительство отменяло налог на зерно и давало разрешение на строительство домов именно для того, чтобы стимулировать освоение пустошей и выращивание риса. Если к сезону рисовые поля не будут огорожены и обустроены, или если к сезону посева на всём поле не взойдёт ни одного зелёного ростка, это может привести к наказанию.
Он сказал об этом Шестому дядюшке, чтобы тот, если сможет, попытался отговорить их. Чжун Мин не хотел быть хорошим человеком; он просто не хотел, чтобы такие люди испортили репутацию его семьи и всего клана.
Когда людей собралось достаточно, управа также заметила странность: «люди на воде» обычно жили большими клановыми поселениями, и эти «люди на воде» из бухты Байшуй явно были из того же рода, что и молодой человек, который в тот день купил сразу пятьдесят му.
Либо клан отправил его в качестве разведчика, либо он вернулся и убедил своих сородичей; в любом случае, это было непросто, и, вероятно, этот молодой человек имел вес в клане.
Помощник судьи, отвечающий за продовольственный департамент, пришёл спросить совета у Ин Гуна. Ин Гун просмотрел списки регистрационной палаты и поставил точку над рядом фамилий, начинающихся на «Чжун».
Издавна новые государственные реформы, касающиеся земли, были самыми сложными для внедрения, потому что земля — это основа жизни простых людей. Затронуть их землю — значит вырвать их корень, отнять их жизнь.
Если не отбирать землю, а, как сейчас, обещать выгоду и поощрять всех к освоению пустошей, разве это не проще?
На самом деле, это тоже трудно.
У того, что земля пустовала, были свои причины. Если бы она была плодородной, даже самый маленький, заброшенный уголок давно был бы засажен овощами и не пустовал.
А те заброшенные земли были либо неудобно расположены, вдали от поселений, что затрудняло обработку и орошение, либо имели скудную почву, и с одного му нельзя было собрать и половины ши (единица меры) риса. Кроме тех, кто был слишком беден, чтобы свести концы с концами, мало кто хотел тратить на это силы.
Кроме того, хотя управа освободила от налога на освоенные земли, за саму землю всё равно нужно было платить серебром.
По сравнению со всем вышеперечисленным, внедрение выращивания солёно-водного риса было ещё сложнее. Издавна рисовые поля орошались речной водой. Если бы морская вода могла использоваться для полива, уезд Цзююэ давно бы стал богатым зерновым краем, и не пришлось бы годами покупать дорогой рис, доставленный на кораблях из других мест.
Убедить людей в существовании солёно-водного риса было легко, достаточно всего лишь года: весной посеять, летом пересадить рассаду, осенью собрать урожай. Но самый трудный был именно этот первый год.
Теперь, когда клан Чжун из бухты Байшуй стал первопроходцем, он должен был помочь этому клану закрепиться и стать образцом, чтобы остальные «люди на воде», которые ещё наблюдают, увидели преимущества освоения пустошей и выращивания риса. Таким образом, год за годом можно будет добиться успеха.
Он задумался на мгновение, написал записку и поручил помощнику судьи передать приказ в соответствии с написанным, одновременно спросив: «Когда мы отправим людей в Цяньцинша, чтобы официально измерить и разделить землю? Поезжай сам и возьми побольше ямэньских служителей, чтобы избежать беспорядков, если соберётся много людей, и порядок будет недостаточно строгим».
Помощник судьи поклонился и ответил: «Назначим на первое число девятого месяца. Всех "людей на воде", которые приходили оформлять документы на землю, мы предупредили. В тот день от каждого дома должен прийти человек, особенно тот, кому принадлежит документ на землю, должен присутствовать обязательно. После измерения земли, мы сразу зарегистрируем её на месте и заставим их поставить отпечатки пальцев».
Ин Гун кивнул.
«Ты уже давно работаешь в уезде Цзююэ. Если ты блестяще справишься с этим делом, я обязательно доложу двору и отмечу твои заслуги».
Помощник судьи был вне себя от радости. В конце концов, Ин Гун был столичным чиновником, служившим в академии Ханьлинь и в шести министерствах. Сам он сдал экзамены в сорок лет, и благодаря тому, что уезд Цзююэ был далёким и малонаселённым, и благодаря связям и взяткам, получил восьмой ранг, на котором проработал почти десять лет.
Сейчас ему уже за пятьдесят, и о большем он не мечтал. Он лишь надеялся, что до ухода на пенсию сможет накопить достаточно заслуг, чтобы подняться с восьмого на седьмой ранг и насладиться статусом «отца и матери народа».
В его мыслях проносились образы, но на лице он сохранял скромность, взял записку и удалился.
«Старший брат, эти жемчужины из ракушек такие красивые. Мне тоже можно одну?»
Чжун Хань лежал на краю стола, разглядывая жемчужные украшения в шкатулке. Их должны были приготовить и забрать раньше, но, как оказалось, мастер-серебряник в лавке заболел и пролежал почти десять дней, поэтому работа задержалась до конца месяца.
Младший брат стоял, опираясь на стол только кончиками пальцев одной ноги, слегка покачиваясь, и выглядел очень смущённым. Он поднял руку, сжал указательный и большой пальцы вместе и, прищурившись, показал: «Совсем маленькую можно».
Ему всегда нравились все блестящие вещи.
Чжун Мин улыбнулся: «Это тебе нужно спросить у своего саосао (мужа старшего брата). Они все теперь принадлежат твоему саосао, и он ими распоряжается».
Чжун Хань тут же, словно клейкий рисовый пирожок, прильнул к Су И и тихо, стесняясь, сказал: «Саосао, можно мне взять одну маленькую жемчужинку поиграть? Я не потеряю её».
«Конечно, можно. Можешь взять их все, Сяо Цзай (маленький сынок, обращение к младшему), если хочешь».
Су И взял его маленькую ручку и разрешил ему выбрать самому. Если бы мальчик был младше, он бы не осмелился дать, опасаясь, что он случайно проглотит её или засунет в нос во время игры.
Но пятилетний ребёнок уже не маленький, в этом возрасте уже нужно учиться разжигать огонь и готовить.
«Выбери побольше, положишь в свою маленькую круглую шкатулку среди самых красивых ракушек, будет очень красиво».
После этих слов Су И, Чжун Хань быстро побежал в комнату и принёс свою маленькую круглую шкатулку. Внутри лежала раковина, которая была не полностью раскрыта, и задняя часть всё ещё была соединена, так что, если её аккуратно закрыть, она выглядела как маленькая коробочка.
Эта раковина отливала нежно-румяным цветом и была его самым заветным сокровищем.
Раздался «динь-дан», и самая большая и круглая жемчужина упала в раковину. Чжун Хань был совершенно доволен, и, убедившись, что жемчужина не выпадет, он время от времени встряхивал раковину, просто чтобы послушать, как она звенит.
Чжун Хань убежал в комнату, чтобы любоваться своим любимым предметом. Чжун Мин закрыл шкатулку с жемчужинами и, улыбнувшись, сказал: «Вот и большая часть года прошла. Сяо Цзай стал на голову выше, чем в прошлом году, и его лицо кажется немного менее детским, но когда он бездельничает, понимаешь, что он всё ещё ребёнок».
«Его хорошо воспитывают, поэтому он не знает печали».
Следы, оставленные смертью обоих родителей, уже почти стёрлись из памяти Чжун Ханя, потому что он был слишком мал. Сколько он себя помнил, о нём заботилась семья Второй тёти, и его любил Старший брат, что вполне сгладило чувство утраты.
В отличие от него, они с Чжун Мином были уже в сознательном возрасте, когда потеряли родителей, и воспоминания иногда вызывали приступы горя, словно укол иглой.
Су И опустил ресницы, его настроение внезапно стало немного переменчивым. Он поджал губы, понимая, что это снова обострилась его «беременная» особенность — без всякой видимой причины время от времени грустить.
Он втайне спрашивал об этом Бай Янь, и та сказала, что у неё тоже был такой период.
«Мне стыдно об этом говорить, это так смешно, но однажды я проснулась ночью, встала, открыла дверь каюты и просто уставилась на море. Через некоторое время слёзы вдруг потекли ручьём. Шоу Цай испугался, подполз ко мне на четвереньках и спросил, что случилось».
Бай Янь, с трудом сдерживая смех, сказала: «Угадаешь, что я ему ответила? Я сказала, что вдруг подумала: рыба, которую мы едим, тоже родилась от матери-рыбы, но мы съели всех её детей! Как же рыбе тяжело! В ту ночь я всё больше и больше расстраивалась, пока не устала плакать и не уснула. А на следующий день всё забыла и решила, что прошлой ночью была жуткой дурочкой, и снова ела рыбу с удовольствием».
Она рассказала это, чтобы утешить Су И, чтобы он не думал, что только он такой странный, и чтобы он плакал, если захочет, и не сдерживал гнев, если захочет разозлиться. У него в животе ребёнок, он так тяжело носит его, разве может быть легко? Все через это проходят.
Чжун Мин поднял руку и нежно провёл тыльной стороной пальца по щеке мужа: «Почему ты вдруг замолчал?»
Он посмотрел на выражение лица Су И и решил, что, возможно, те две фразы напомнили мужу о его родителях и вызвали грусть. Это было не в первый раз. Вторая тётя сказала ему, что беременные люди иногда так себя ведут, и он должен быть более снисходительным.
У него уже был некоторый опыт. В такие моменты нужно не поддерживать разговор о грустном, а быстро сменить тему.
Его мысль тут же перевернулась, и он сказал: «Первого числа девятого месяца мы поедем в Цяньцинша, чтобы дождаться измерения и разделения земли, и после этого можно будет начинать хлопотать о строительстве дома. В деревне есть специальные мастера, которые помогают строить дома из устричных раковин. Мы наймём команду, а заодно спросим, не хочет ли кто ещё из клана строить».
Чжун Мин раньше, гуляя по деревне, видел, как другие строят дома из устричных раковин. Помимо необходимости заранее подготовить большое количество раковин, самое трудоёмкое — это сортировка: опытные мастера классифицируют раковины по форме, а затем укладывают их на крышу и стены в соответствии с формой, чтобы обеспечить водоотвод и избежать протечек.
«Мы много раз обсуждали, но так и не решили, сколько комнат строить в первый раз. У тебя сейчас есть какие-то мысли?»
Он нарочно затронул тему строительства дома, потому что это, безусловно, было самым важным для Су И в последнее время. И муж действительно тут же оживился, его глаза загорелись.
«Может быть, всё-таки, как ты и говорил, построить сразу три комнаты? Одну посередине, лицом к югу, и по одной с востока и запада. На переднем дворе построить кухню и дровяной сарай, а на заднем дворе — навес для скота и туалет».
Раньше, когда Чжун Мин впервые предложил это, Су И считал, что строить сразу три комнаты — это слишком дорого. Дом из устричных раковин стоил недёшево, больше, чем дом на сваях, и туда нужно было ещё покупать мебель.
Даже если у них будет ребёнок, в первые годы он будет жить с ними. Сяо Цзай, конечно, вырастет, и его нужно будет отселить, но и двух комнат казалось достаточно.
Потом он подумал, что строить две комнаты — это то же самое, что строить три. Если добавить ещё одну комнату, то когда ребёнок дорастёт до возраста Сяо Цзая, его можно будет отселить, а если родится и второй ребёнок, то они смогут жить в одной комнате вдвоём.
Денег в семье более чем достаточно, и решить вопрос за один раз будет проще всего.
Продолжая обдумывать этот план, Су И посмотрел на Чжун Мина и улыбнулся: «Когда у нас будет передний и задний двор, мы сможем по-настоящему завести кур и уток. Может, даже свинью? Только не знаю, можно ли будет там выращивать овощи. Так близко к морю, наверное, будет трудно».
Впрочем, мясо и яйца — вот основные расходы, а по сравнению с ними, те копейки, что тратятся на овощи, не стоят внимания.
«Просто так совпало, что я с большим животом, а в следующем году мне нужно будет заботиться о ребёнке. Получается, что целый год я не смогу тебе помогать».
Говоря это, Су И снова приуныл. Он видел, как Чжун Мин хлопочет, а сам беременный, да и Сяо Цзай ещё маленький, — они ничем не могут помочь, и ему было не по себе.
«Мне кажется, ты даже немного похудел по сравнению с прошлым годом. Тебе нужно больше мяса есть, чтобы восстановить силы».
Он нахмурился, говоря это серьёзно.
Чжун Мин поправил свисающие пряди волос мужа, и его взгляд стал нежным.
В его причёске всё ещё была та серебряная расчёска-гребень, которую он примерил. Спинка гребня была изогнута, как полумесяц, украшена узором лотоса, в сердцевину которого были тонко вставлены несколько жемчужин размером с рисовое зерно.
«Я мужчина, и для меня содержать семью — это естественно. Ты носишь ребёнка, это гораздо тяжелее, чем моя работа, и тебе предстоят большие муки при родах. Разве можно сравнивать мою усталость».
Затем он нарочно сказал: «Я не похудел, почему ты не говоришь, что я стал крепче? А ты пощупай и посмотри, прав ли я».
Сказав это, он потянул руку маленького мужа к своей груди. Су И не смог сопротивляться и действительно потрогал. В раскрытом вороте его одежды виднелась сильная, крепкая грудь с чёткими контурами, но при нажатии она была мягкой.
Сначала Су И хотел поскорее отдёрнуть руку. Они были в гостиной, а не в спальне, и Сяо Цзай мог внезапно выбежать. Но, прикоснувшись, он вдруг не захотел отпускать.
Он позволил своей ладони и кончикам пальцев ненадолго задержаться, а когда отдёрнул руку, почувствовал, что на кончиках пальцев осталось тепло, и понял, что Чжун Мин, похоже, не лгал.
«Ну как? Столько времени щупал, никаких впечатлений?»
Чжун Мин наклонился вперёд, почти обнимая мужа руками. Су И слегка отшатнулся, поднял голову и моргнул: «Очень… очень неплохо».
«Только неплохо?»
Чжун Мин не унимался, и Су И пришлось исправиться: «Не просто неплохо, а очень хорошо!»
«Вот это уже лучше».
Чжун Мин довольно прильнул к мужу и поцеловал его пару раз. Он не отпускал его, пока пробившаяся щетина не защекотала Су И, и ему пришлось оттолкнуть мужа.
