Простое спасибо

      Когда сознание начало медленно возвращаться к нему, первым делом Аластор ощутил пульсирующую боль в черепушке. Конечности казались налитыми свинцом, и расставаться с мягким матрасом не хотелось совершенно. Он почти позволил себе снова провалиться в небытие, но во рту пересохло так, будто там обосновался легион песчаных червей.       Вслепую протянув руку, он материализовал стакан воды и, даже не удосужившись открыть глаза, жадно осушил его. Легкий взмах кисти — и стакан снова полон. Осушив и его, Аластор развеял пустую посуду в воздухе.       Утолив жажду, он заставил свои веки разомкнуться. Яркий свет бесцеремонно ударил по глазам, и Аластор поморщился, обхватив голову руками, когда резкая боль пронзила его где-то за глазницами. В желудке заурчала тошнота, и он тут же пожалел о выпитой воде, хотя мгновение назад казалось, что без неё он просто испустит дух.       Он сполз с кровати и едва успел долететь до уборной, прежде чем всё выпитое попросилось наружу. Аластор вцепился в фарфоровый трон, борясь с искушением прислониться лбом к его прохладной поверхности — сама мысль об этом вызывала брезгливость. Вместо этого он уткнулся потным лбом в скрещенные руки, согнувшись над унитазом.       Убедившись, что спазмы прекратились, он наколдовал новый стакан воды, чтобы прополоскать рот от мерзкого привкуса желчи. Не будучи уверенным, что желудок примет добавку, пить он не стал — просто прополоскал рот и выплюнул воду. Затем, заставив себя подняться на ватных ногах, он нажал на смыв.       Плетясь обратно в комнату, Аластор пытался восстановить в памяти цепочку событий, приведших к столь эпическому самоотравлению. Симптомы похмелья были ему знакомы, хоть он и не предавался подобным излишествам уже добрых пару десятков лет. В последний раз он так надирался ещё до того, как оттолкнул Винсента. Выпивка в одиночестве потеряла всякий шарм, когда ты уже знаешь, каково это — делить бокал с достойной компанией.       Его взгляд упал на кровать — на ту сторону, которую последние два дня занимал Винсент. И тут до Аластора дошло: впервые за несколько дней он проснулся один. Это осознание кольнуло его острым чувством одиночества, которое он тут же привычно запихал поглубже.       Потребовалось несколько минут, чтобы разобрать завалы разрозненных воспоминаний. Мысли ворочались медленно и неуклюже, словно мозги залили густой патокой. Чувство жгучего стыда накрыло его, когда он вспомнил, каким нелепо прилипчивым он был по отношению к Винсенту. А следом пришло недоумение — зачем Винсент задал тот несвоевременный вопрос? Он ведь прекрасно знал, что ответит Аластор. Радиодемон не впервые отрицал их дружбу. Даже если в этот раз в его словах не было намеренного желания уколоть.       Всё ведь только начало налаживаться! Аластор даже всерьез подумывал о том, чтобы перевести их отношения в... физическую плоскость. Он никогда не предполагал, что вообще допустит подобную мысль в отношении кого-либо. Но в случае с Винсентом любопытство взяло верх.       И надо же было Винсенту всё испортить, разбередив старые раны! Аластор просто не мог признать, что они друзья — не после стольких лет притворства, будто время, проведенное вместе, ничего для него не значило. Почему Винсент не мог просто оставить прошлое в покое? Почему они не могли просто наслаждаться обществом друг друга здесь и сейчас? Без всех этих ярлыков и телячьих нежностей?       Впрочем, удивляться не стоило. Винсент всегда был жадным. Ему вечно было мало того, что он имел. Даже если бы Аластор сказал ему правду в тот момент — что считает его своим самым дорогим другом — тот бы наверняка потребовал большего. Он бы снова запел о партнерстве — деловом ли, романтическом, а то и об обоих сразу. А Аластор поклялся больше никогда и ничем себя не связывать. Не после того, как он наконец-то вырвался из сделки с Рози. Он заслужил право наслаждаться свободой. Он её выкупил кровью.       Аластор лишь надеялся, что нынешняя истерика Винсента не затянется так же долго, как предыдущая. В прошлый раз после отказа потребовалось больше десяти лет, чтобы Винсент соизволил появиться с ним в одной комнате. Неужели история повторится? От этой мысли в груди у Аластора неприятно сдавило. Те годы были невыносимо скучными. Сможет ли он пережить ещё одно десятилетие отчуждения, особенно теперь, когда он снова узнал вкус близости? Просыпаться бок о бок, целовать друг друга, слышать стоны Винсента, когда тот теряет контроль под его прикосновениями...       Нет. Аластор не вынесет разлуки даже на месяц, не говоря уже о годах. Значит, придется выманить Винсента из его норы привычными поддразниваниями. Это всегда срабатывало раньше, когда Винсент дебютировал как Оверлорд. Он часто провоцировал его на драку, когда становилось слишком скучно или накатывала ностальгия. Когда смотреть на памятные вещицы было уже недостаточно. А их у него было так мало: фото, спрятанное на книжной полке, и микрофон на его...       Кровь Аластора застыла в жилах, когда воспоминание всплыло на поверхность. Его любимый микрофон, разлетающийся вдребезги о стену. Он лихорадочно начал шарить глазами по полу в поисках осколков своего самого дорогого подарка. Но там было пусто. Неужели привиделось? Он отчаянно надеялся, что это лишь плод воображения, но горечь потери казалась слишком реальной для простого сна.       Самоотвращение захлестнуло его, и слезы снова подступили к глазам. Как жалко. Слезы — удел детей. Ему не нужны эти дешевые попытки привлечь внимание. Улыбка Аластора была символом его силы. Неважно, как сильно его бил этот расистский мир, в котором он родился — Аластор отказывался снимать маску. Мама всегда говорила, что у него прекрасная улыбка и что он никогда не будет полностью одет без неё.       Именно поэтому, спустя всего месяц после прибытия в Ад, Аластор пришил её намертво. В те первые недели он плакал слишком часто. О том, что никогда больше не увидит мать. О том, что умер таким молодым. О том, что в кандалах сделки, в которую он так глупо вляпался, не ограничив условия. Прошивая рот стежками, Аластор поклялся себе, что больше никогда не уронит слезу. Что он будет улыбаться всегда, даже сквозь самую черную боль. Края губ до сих пор саднило там, где швы были затянуты слишком туго. Он с отвращением колупнул засохшие чешуйки крови в уголках своей улыбки. Не верилось, что спустя столько времени он нарушил клятву. Позволил себе сорваться — пусть даже это видела только его собственная тень.       Кстати, о тенях. Где этот прохвост? Аластору обычно было плевать, чем занимается его тень в свободное время, но он был удивлен, что он оставил его одного после прошлой ночи. Стоило ему призвать его, как существо тут же принялось суетиться вокруг с беспокойством во взоре. Аластор пресек эту заботу уничтожающим взглядом, радуясь, что в сознании он лишил тень его недавней осязаемости. Ему не хотелось, чтобы он липла к нему, как давеча. Он старательно игнорировал ту крошечную часть себя, которая посмела найти утешение в этом контакте.       — Где он? — потребовал ответа Аластор.       Существо в недоумении склонило голову набок.       Аластор подозрительно прищурился.       — Не прикидывайся идиотом. Микрофон. Где он?       Тень театрально пожал плечами, мол:       — Какой-такой микрофон? Знать не знаю.       Яростный скрежет помех вырвался из Аластора, и тень задрожала, но не шелохнулась. Он стоял на своём, вызывающе глядя на хозяина.       — Я знаю, что ты его забрал. На кой чёрт такой твари, как ты, сдался сломанный микрофон? Кончай этот цирк и верни его немедленно! — прошипел он.       Тень покачал головой, упрямо скрестив руки на груди.       Рога Аластора начали расти, конечности удлинились, и он угрожающе навис над своей непокорной тенью:       — Это МОЁ, и ты мне его вернёшь!       Стук в дверь прервал их милую беседу, и тень, воспользовавшись моментом, нырнула в углы.       Трусливое отродье, — раздраженно подумал Аластор, решив разобраться с ней позже.       — Кто там ещё? — рявкнул он.       — Эм, это я, Чарли! — донесся из-за двери нервный голос принцессы. — Я просто хотела узнать, как ты, а то ты сегодня не вышел на работу. Всё хорошо? Можно войти?       Щелчком пальцев Аластор привел себя в парадный вид. Вуаля — как новенький! Он решительно игнорировал раскалывающуюся голову и тошнотворный бунт в желудке.       Аластор распахнул дверь, одарив Чарли своей фирменной ослепительной ухмылкой.       — Мисс Морнингстар, приношу глубочайшие извинения за свое отсутствие. Похоже, сегодня утром я чувствую себя немного... не в духе.       Чарли озабоченно окинула его взглядом.       — Оу, Аластор, выглядишь просто ужасно! Тебе нужен выходной? Может, попросить Ниффти сварить тебе куриного супчика?       Желудок Аластора запротестовал при одной мысли о супе. Он понимал, что выглядит бледным — как будто его демоническая форма и так недостаточно бледная, горько подумал он, — но комментарий Принцессы его задел. Ужасно — это явное преувеличение, — внутренне ощетинился Радиодемон. Но он заставил свою улыбку оставаться сердечной.       — Я с благодарностью принимаю ваше предложение, дорогая. Но от супа вынужден отказаться. Видите ли, я пал жертвой легкого пищевого отравления. Должно быть, съел что-то не то... или кого-то не того! ХА-ХА! — посох Аластора разразился закадровым смехом, сопровождая его шутку.       Чарли ласково закатила глаза на эту попытку юмора, но тревога из её взгляда никуда не делась.       — Ты уверен, что тебе ничего не нужно? Я могла бы прислать к тебе Вокса, если хочешь.       Аластор замер.       — ...Вокса?       Головная боль мешала его частотам. Он даже не почувствовал сигнал Винсента. Когда тот вернулся в отель? А главное — зачем? У него не было причин торчать в «Хазбине» теперь, когда силы вернулись. Он больше не был пленником Аластора, хотя с ним уже давно так и не обращались.       Какая-то нелепая, сентиментальная часть Аластора испытала облегчение от того, что Винсент вернулся так скоро. Даже если это не имело смысла. В какую игру играет этот говорящий ящик?       Чарли, казалось, была немного сбита с толку его удивлением.       — Ну да. Он сейчас на групповой терапии, но я уверена, он бы с радостью поднялся сюда, чтобы присмотреть за своим партнёром.       Шея Аластора хрустнула, повернувшись под углом 90 градусов, а глаза вспыхнули алым.       — Партнёром?       Чарли примирительно подняла руки.       — Не волнуйся, никто больше не знает! Ну, кроме Вэгги, но я рассказала ей ещё до того, как Вокс всё подтвердил. К тому же, она умеет хранить секреты! Я знаю, что вы с Воксом хотите держать свои отношения в тайне. Но как его терапевт — ну, вроде того — он доверился мне. Обещаю, я никому не скажу!       Значит, Винсент плел принцессе сказки о характере их отношений? Он знал, что она и так что-то подозревала, когда застукала их в постели, но он и подумать не мог, что Вокс решит потакать её фантазиям. Впрочем, учитывая увиденное, Винсенту вряд ли пришлось её долго убеждать. Но какая ему выгода? Аластор не мог взять в толк. Неужели он думает, что Чарли будет больше ему доверять, если он станет любовником одного из её драгоценных сотрудников? Возможно.       В любом случае, это можно использовать. Если Чарли думает, что они... ухаживают друг за другом? Состоят в связи? Как бы там ни было, Аластор воспользуется этой уловкой, чтобы держать Винсента при себе, и для этого не придется запирать его в клетке. Он привык, что Винсент рядом, и не позволит этому человеку снова сбежать, к черту его силы.       Аластор взял себя в руки, сменив угрожающий оскал на более миролюбивый.       — Знаешь что, принцесса, это блестящая идея! Не будешь ли ты так добра передать моему партнёру, что я буду крайне признателен за его компанию? Полагаю, его присутствие подействует на меня... чрезвычайно целительно.