Неприкасаемая

Рагги относится к сексу очень практично, в отличие от Леоны с её дерзостью и агрессией. Она выросла в ненависти и изоляции, прекрасная и могущественная, и всë это сделало еë неприкасаемой. Неприкасаемой — но не для Рагги, разумеется. Рагги спрашивает: у тебя ПМС? поэтому ты такая? и когда Леона рычит: нет, Рагги закатывает глаза и говорит: отлично, я не хотела пачкать мою рубашку, и падает на колени. Без предупреждения, без колебаний, лишь жар её языка, скользящего вдоль щели Леоны. Белье под юбкой Леоны сдвинуто в сторону, и её бёдра дрожат, когда она додумывается упереться ступнями о край стола перед собой. Рагги мурлычет каждый раз, как отстраняется, чтобы отдышаться, и когда вновь припадает вплотную к Леоне, она чувствует то, чего не слышит — неумолимую, частую пульсацию там, где она лижет, открывая клитор. Большие голубые глаза Рагги не отрываются от неё, пока Леона не запрокидывает голову, чтобы не глядеть на неё. Дрожащий рык вырывается из её горла, когда зубы впиваются в мягкую плоть изнанки бедра. Зубы Рагги кажутся белыми и злыми на фоне её кожи. Один вид этого, да ещё пальцы, трахающие её, заставляют Леону зарычать ещё раз, а затем Рагги встаёт с колен, чтобы поцеловать её — влажно, горячо и сокрушительно близко, снова и снова вонзая в неё пальцы так, чтобы на следующий день она сидела на метле с опаской, несмотря на весь свой опыт. Леона кончает, зажмурив глаза и впившись зубами в имя Рагги. Разжимает губы лишь затем, чтобы сделать глубокий вдох, потом ещё один, тяжело дыша, пока её сердце не перестаёт биться так часто. Рагги целует её лоб, её нос, её рот, её подбородок. — Лучше? Леона кивает. Она боится того, что может сейчас сказать. Того, что написано сейчас у неё на лице. А Рагги вообще всё равно. — Вот и славно. Я возьму твою зубную щëтку, хорошо? А потом схожу нам за едой. Заканчивай дуться, когда я вернусь.