ЛИНЧЕВАТЕЛЬ ПО СОСЕДСТВУ

Гроза за окном разошлась всерьёз. Гулкий удар грома заставил стекло в раме дрогнуть, и неоновая вывеска напротив — мутное «BAR» — на секунду погасла, потом снова вспыхнула красным, заливая улицу адски‑алым отблеском. Это была типичная ночь для Адской Кухни: ливень, хлещущий так, будто сверху открыли пожарный гидрант, редкие машины, с трудом продирающиеся сквозь водяную кашу на асфальте, и город, который вроде бы пытался стихнуть, но не мог. На втором этаже старого здания на углу, в крохотном офисе с цепляющейся за жизнь вывеской «Нельсон и Мёрдок», было чуть светлее, чем на улице, но ненамного уютнее. Флуоресцентные лампы под потолком гудели. Стук дождя по подоконнику, дальний вой сирен, то и дело прорывающийся из-за стен, смешивался с тиканьем дешёвых настенных часов. На столе Мэтта лежала стопка документов, переведённых в Брайль — под пальцами шершавые точки собирались в слова, но сознание упрямо ускользало. Он делал вид, что читает. На самом деле он слушал. Слышал, как в двух шагах, за другим столом, Фогги уже в десятый раз раскладывает одну и ту же стопку счетов — квитанции за электричество, аренду, воду. Бумага шуршала нервно, как дыхание самого Фогги. Пульс у того был учащённый, сердцебиение — срывающееся. Пальцы дергались, пересчитывая цифры, которые от этого не становились меньше. Слышал, как в соседней комнате, на диване, Карен сидит, поджав ноги, и стучит ручкой по деревянной поверхности стола — ритмично, но с периодичными сбоями. Это был её способ не закурить. Каждый удар ручки — несостоявшаяся затяжка. Ритм стука был неравномерным, с короткими вспышками ускорения, когда у неё появлялась мысль, и затяжными паузами, когда она её браковала. Иногда ручка скользила по бумаге — она что-то писала, потом резко зачеркивала. Пальцы скрипели по листу. Её дыхание было чуть учащённым — не от усталости, от внутреннего напряжения. Она пыталась закончить статью. Слишком много фактов, слишком мало ответов. Слишком много давления — от правды, которую она знала, и от того, что писать её всегда опасно. — Мэтт, — голос Фогги, сорвавшийся с полувздоха, выдернул его из внутреннего прослушивания города. — М‑м? — отозвался тот, не сразу отпуская документ. — Ты слышал, что я сказал? — Фогги вздохнул. — Хотя, конечно, ты всё слышишь. Включая, как у меня желудок сворачивается в узел, когда я смотрю на эти цифры. Мэтт положил листок, сцепил пальцы. — Повтори, — спокойно попросил он. — Я сказал, — медленно, на этот раз чётко проговорил Фогги, — если мы не возьмём то дело… — он сделал акцент, — …связанное с Фрэнком Каслом, нам придётся платить за электричество натурой. И я, между прочим, не уверен, что у меня есть что предложить электрокомпании, кроме моей непоколебимой веры в справедливость. — Тебя с ней далеко не пустят, — буркнула из соседней комнаты Карен, но от ручки не оторвалась. — Я серьёзно, Мэтт, — продолжил Фогги, наклоняясь вперёд. Его стул жалобно скрипнул. — Смотри… — он переложил верхний лист ближе к центру стола. — Счет за свет. Два месяца почти впритык. На прошлой неделе они уже звонили. Вежливый тон «мы, конечно, всё понимаем, мистер Нельсон, но…». — Он передразнил: — «…но мы не благотворительная организация». Мы тоже, мать его, не благотворительная организация! Мэтт внимательно слушал — не только слова. Как у Фогги вздрагивает голос на «но», как у Карен учащается дыхание, когда речь заходит о деньгах. У всех троих это был привычный, липкий страх: снова не хватит. Снова платить поздно. Снова — на грани закрытия. — Мы не берём дел, в которые нас просили не лезть, Фогги, — напомнил Мэтт ровно. — Особенно когда просьба исходит не только из… — он поджал губы, — …официальных источников. — О, давай, скажи вслух, — фыркнул Фогги. — Скользкие подонки из прокуратуры. Или… — он задумался, — …из тех, кто выше. Кто там теперь курирует «излишне усердных» адвокатов? — Люди, которые не хотят, чтобы мы снова оправдывали человека, стрелявшего по улицам, — вмешалась Карен, поднимаясь с дивана. Она вышла в основную комнату с блокнотом в руках, облокотилась на дверной косяк. — Если ты об этом. Мэтт слегка повернул голову в её сторону. — Именно, — сказал он. — Ты знаешь, что после первого процесса на нас повесили ярлык «адвокаты дьявола». И не только из-за красного костюма. — Красный костюм тебя хоть иногда вывозит, — сухо заметила Карен. — А наши счета — нет. Фогги ткнул пальцем в газету, лежащую сбоку на столе — её принёс курьер час назад. — Смотрите, — сказал он, хотя только Карен могла видеть. — «Каратель снова выходит на охоту» — Он прочитал заголовок вслух. — Новый виток, новые жертвы, бла-бла-бла. И что? Они приходят не к тем, кто стрелял, не к тем, кто его не остановил. Они приходят к нам. «Вы же уже однажды стояли рядом с ним, мистер Мёрдок. Может, вы ещё раз отмоете его от крови в суде?» — Он скривился. — А мы каждый раз говорим «нет». И каждый раз — чуть ближе к тому, чтобы нам выключили свет. Карен подошла ближе, забрала газету, скользнула взглядом по главной странице. Фото — зернистое, ещё одно изображение замершего в полутени силуэта в бронежилете. Череп на груди. Подпись: «ФРЭНК КАСЛ. КАРАТЕЛЬ. СКОЛЬКО ЕЩЁ?». Мэтт напрягся. В груди что-то холодно сжалось — при имени. При заголовке. При самой мысли о том, как город снова шепчет это слово: «Каратель». — Мы не обязаны брать каждое дело, — твёрдо сказал он. — Особенно когда речь о человеке, который сам… — он сжал кулаки, — …своими руками выбрал войну. — Да, но мы обязаны платить аренду, — упрямо повторил Фогги. — И когда хозяин завтра придёт и скажет: «Господа, ваши идеалы прекрасны, но вот бумага о выселении», я лично заставлю тебя, Мэтт, читать её пальцами и рассказывать, насколько гладкие у него формулировки. Карен нервно фыркнула. — Фогги, — устало сказала она, — мы правда обсуждаем сейчас, хотим ли мы снова нырнуть головой в это болото? — Мы обсуждаем, хотим ли мы сидеть без электричества, — отрезал он. — А это, между прочим, означает, что ты не сможешь печатать свои статьи. А я… — он прижал ладонь к груди, — …не смогу сохранять этот божественный вид при свечах, потому что нам некогда будет покупать свечи. Грянул гром. На секунду лампы под потолком моргнули, и все трое прижались к своим страхам чуть сильнее. В этот момент Мэтт уловил другой звук. Шаги на лестнице. Через шум дождя, гул города, сердцебиения в комнате — он услышал: кто-то поднимается. Не тяжёлый, размеренный шаг взрослого мужчины. Не торопливая, усталая поступь клиента. Лёгкие, быстрые шаги, сбивчивые — как у человека, который бежит и одновременно думает, не развернуться ли обратно. Сердце — знакомый ритм, но сейчас оно стучало, как у загнанной птицы: такт — пауза — два быстрых удара. Он выпрямился. — Джули, — произнёс он вполголоса, до того, как раздался стук в дверь. Фогги и Карен обернулись почти одновременно. Дверь офиса рывком распахнулась, ударилась об ограничитель. На пороге стояла Джули Мёрдок. Волосы — чуть влажные от дождя, слипшиеся пряди прятались за воротником кожаной куртки. Джинсы мокрые до середины голени, кончики кед блестели от воды. На щеках — капли дождя, смешавшиеся с раскрасневшимися от холода пятнами. Глаза — живые, усталые, но внимательные. — Я так и знала, что вы ещё здесь, — объявила она, скидывая капюшон. — На улице конец света, а вы сидите при своих лампах и спасаете мир… или пытаетесь не утонуть в бумагах. Голос — привычно лёгкий, но в нём была едва заметная хрипотца — она действительно только что бежала. — Ты как раз вовремя, — пробормотал Фогги. — У нас тут как раз дискуссия: «этика против выживания». Мэтт тоже поднялся, обойдя стол, протянул руку по направлению к двери. — Дай мне куртку, — сказал он. — Ты мокрая как… — Не продолжай, — остановила его Джули, улыбаясь. — Я знаю все варианты концовки этой фразы. — Но куртку всё-таки сняла и дала ему. Он ловко повесил её на крючок рядом с дверью. Карен, услышав голос Джули, сразу вскочила со стула. Её шаги были лёгкими, быстрыми. Она почти побежала в сторону коридора. — Джули! — воскликнула она. — Ты доехала в такую погоду? С ума сошла? — Бар был ближе, чем дом, — пожала плечами Джули. — А потом я подумала: раз уж я уже почти промокла, почему бы не добить этот вечер до конца и не зайти к вам? Она попыталась улыбнуться, но Мэтт по вибрациям голоса, как по рельефу текста, прочитал усталость. День был не из лёгких. Фогги подскочил первым и поспешил к ней. — Если простудишься, нас обвинят в халатности перед семьёй партнёра. И это будет наш самый громкий судебный процесс. — Партнёра? — Джули подняла бровь. — Ты всё ещё цепляешься за это слово? — Оно звучит солидно, — важно сообщил Фогги. — И отвлекает от того факта, что мы в долгах за аренду и всего остального. Карен уже шагнула вперёд, тряхнув головой. — Садись, — сказала она. — Я принесу тебе кофе. И… — она обернулась на диван в соседней комнате, — …обнимашки. Иначе ты тут простудишься, а потом будешь винить в этом нас. — Я уже привыкла винить во всём брата, — хмыкнула Джули. — Но насчёт обнимашек не откажусь. Пока Карен ушла варить кофе, Фогги обошёл стол и, не давая Джули толком осмотреться, мягко подтолкнул её к одному из стульев. — Садись, юная леди, — сказал он с преувеличенно галантным видом. — Ты как раз оказалась в эпицентре самого драматичного обсуждения этого вечера. — Драматичнее грозы за окном? — приподняла бровь она, садясь. — Гораздо, — вздохнул он. — Внешне это выглядит, как скучная бухгалтерия, но на самом деле ставки — наши души и свет в туалете. Мэтт чуть наклонил голову, услышав, как её дыхание постепенно выравнивается, сердце всё ещё стучит быстрее обычного — от бега и от того, что её втянули в разговор, о котором он не собирался говорить. — Что случилось? — спросила она, обводя взглядом лица. — Вы выглядите как люди, которые либо собираются ограбить банк, либо обсуждают, кого защищать: какого-то урода или самого Дьявола. Фогги тут же сглотнул. — Ну… — протянул он. — Вариант ближе ко второму. Мэтт чуть напрягся. — Это не твоя проблема, — отрезал он. — Мы разберёмся. — О, началось, — закатила глаза Джули. — «Не твоя проблема, Джули. Сиди в сторонке, Джули. Этот мир слишком грязный для тебя, Джули». — Она хмыкнула. — Ты хоть иногда слышишь, как это звучит, когда говоришь? Фогги, воспользовавшись тем, что Мэтт замолчал, метнулся к стопке на краю стола, вытащил оттуда свежую газету, чуть потряс ею в воздухе. — Раз уж ты пришла — ты уже внутри проблемы, — объявил он. — Поздравляю, судьба выбрала тебя рандомным свидетелем нашего морального падения. — И, не давая Мэтту вставить слово, сунул газету в руки Джули. — Смотри. Она взяла газету, сложенную так, что название и фото на первой полосе бросались в глаза. Молниеносно пробежала глазами по заголовку, потом задержалась на чёрно‑белом изображении. Взгляд мужчины на фото был жёстким. Челюсть сжата. Линии лица резкие. Тень от козырька кепки закрывала часть глаз, но в тех, что были видны, — пустой, холодный прицел. На бронежилете — контрастно выделялся белый череп. — «Каратель снова оставляет за собой трупы», — прочитала она заголовок вполголоса. — И кто это? — она подняла глаза на Фогги и Мэтта по очереди. Карен вернулась как раз в этот момент — с кружкой кофе, по дороге захватив серый шерстяной плед. Она застыла на полпути, услышав вопрос. В комнате на секунду повисла пауза. Фогги открыл рот. Закрыл. Потом сделал лицо, как будто она только что спросила: «Где находится Нью‑Йорк?» — Ты… — Фогги моргнул, как будто услышал что-то невероятное, — …ты не знаешь, кто это? — Должна? — искренне уточнила она. — Это… — он ткнул пальцем в газетное фото, — …Фрэнк Касл. Он же — Каратель. — Сказал это с интонацией: «Ты не знаешь, кто такой Капитан Америка?». Она пожала плечами: — Я ненавижу газеты, они пахнут ложью и дешёвыми чернилами. А в интернете я только сериалы смотрю. — Она усмехнулась. — Про «кликбейт про мужика с автоматом» я, честно, пролистываю. Если Каратель не главный герой какого-нибудь шоу на Netflix, то нет, я его не знаю. В мире, где можно залипать в «Твин Пикс» и «Настоящего детектива», я не обязана пичкать себя парадом человеческой жестокости в реальном времени. — Интернет у неё, понимаешь ли, только для сериалов, — пробормотал он, обращаясь в пустоту. — Сестра Сорвиголовы, живёт в самом криминальном районе, работает частным детективом… и не знает Карателя… — Фогги присвистнул. — Впервые встречаю такого… счастливого человека, — сказал он и хлопнул её по плечу. — И слава богу, что не знаешь. Он псих. Последнее слово Фогги произнёс быстро, словно хотел выдохнуть вместе с ним часть собственного напряжения. Джули чуть вскинула бровь. — Я знаю, что у меня брат по ночам творит какую‑то херню в костюме, — отмахнулась Джули. — Этого мне достаточно. Мне не нужен весь каталог местных психопатов. Мэтт чуть поморщился. — Спасибо, — тихо сказал он. — Псих — это мягко сказано, — Карен наконец вышла из дверного проёма и приблизилась к столу, опираясь на край, глядя на фото в газете. В её голосе не было ни презрения, ни восхищения — скорее та сложная смесь, которую человек испытывает к чему‑то, что его одновременно пугает и притягивает. — Официально — массовый убийца. Неофициально… — она пожала плечами, — для половины кварталов он ночной кошмар, для другой половины — последняя надежда. — Вы всех психами называете, кого не можете засунуть в судебный иск? — уточнила она. Фогги уже готов был разразиться подробным рассказом, и в нём смешались бы страх, раздражение и неизменный юмор. Он боялся. И это чувствовалось не только по словам. Мэтт слышал, как в момент, когда речь заходила о Фрэнке Касле, у Фогги менялось дыхание. Оно становилось чуть короче. В голосе появлялись ноты, которых не было, когда тот говорил, скажем, о бандитах помельче или просто о клиентах. Каратель был для него кем-то, кто нарушал даже те правила хаоса, к которым они уже привыкли. Не преступник, против которого можно подготовить иск. Не коп, с которым можно договориться или поскандалить. Это был фактор, который нельзя было контролировать ни законом, ни разумом. — Нет, — выдохнул Фогги. — Есть разница между нашими милыми, безумными, слегка криминальными клиентами и… этим. Он… — Фогги поискал слово, махнул рукой. — Он как бульдозер, который решил, что знает, какие дома в городе хорошие, а какие нужно снести. И всем всё равно, что под этими домами ещё люди. Он говорил быстро, сбиваясь. — Этот парень — бывший морпех, — начал он, загибая пальцы. — Семья убита, голова поехала, оружия — как у маленькой армии, моральный кодекс… где-то там, в районе: «если ты плохой, я тебя убью, а если не уверен, всё равно, на всякий случай». Полиция его боится, бандиты его ненавидят, пресса его демонизирует или обожествляет, в зависимости от того, кому платят. А мы… — он мотнул головой в сторону Мэтта. — А мы, идиоты, однажды решили, что будем разбираться, что там по ту сторону черепа. Он бросил быстрый взгляд на Мэтта — извиняющийся и немного упрекающий одновременно. Мэтт в этот момент сидел, чуть откинувшись назад. Его лицо оставалось внешне спокойным. Но если бы кто-то умел слышать так, как он сам, то заметил бы: сердце у него билось ровнее, чем у Фогги, но в каждой «ровной» ноте была сдержанная тяжесть. Он слушал голос друга, голос сестры, слышал, как в их восприятии постепенно складывается образ Фрэнка — не человека, а легенды, страшилки, кривого отражения того, что он сам делает по ночам. Мэтт поднялся со стула. Он был против того, чтобы Фогги вёл этот разговор. Но остановить — значит вмешаться. Вмешаться — значит начать объяснять, оправдывать или осуждать. А он сам до конца не решил, где его собственная позиция относительно Карателя. Мэтт чуть напрягся. Внутри, под словами Фогги, шевельнулось что‑то неудобное. Память цеплялась за ночной холод на крыше, за запах крови и пороха, за хриплый голос Касла: «Ещё один паршивый день, да, Красный?». Мэтт сжал пальцы на подлокотнике стула. Но промолчал. Джули прищурилась. — А вы с ним… — она кивнула на фотографию, — как‑то пересекались, что ли? Наступила долгая, вязкая пауза. Сердце Фогги дёрнулось. Сердце Карен съёжилось, удар сбился. Сердце Мэтта стало глухим, собранным, будто он мгновенно надел по привычке маску — не кожаную, не красную, другую, внутреннюю, адвокатскую. — Немного, — осторожно сказал он. — По работе. — Ага, «по работе», — усмехнулся Фогги, но усмешка вышла горькой. — «По работе» — это когда ты споришь с прокурором, а не когда отмываешь кровь с костюма. — Фогги, — тихо. — Что? — Фогги поднял руки. — Она же всё равно знает, кто ты, Мэтт. Знает, что у нас клиенты — не кружок по макраме. Джули скривилась. — Ты… — она заморгала. — Ты хочешь сказать, что тот самый Каратель, о котором визжит каждая новостная сводка, и мой брат… — она выразительно посмотрела на его трость. — ... знакомы лично? — Они больше, чем просто знакомы, — вмешался Фогги, с какой‑то усталой горечью. — Они как будто два… полюса одной проблемы. Один бьёт по закону, другой — по людям. Мэтт сжал губы. Это сравнение было неприятным, но не лишённым смысла. — Прекрасно, — произнесла Джули ядовито. — Очередной мужик с травмой и оружием, который решил, что весь мир его обидел, и теперь это его личный тир. В комнате повисла короткая пауза. Почти осязаемая. — Он не просто «мужик с травмой и оружием», — тихо сказал Мэтт. Джули повернулась к нему, прищурилась. — Ты так говоришь, будто за него заступаешься. — Я не заступаюсь, — ответил он. — Я… знаю его. Сердце Джули дрогнуло и на мгновение сбилось с ритма, будто кто‑то резко дернул за невидимую ниточку. Да, Джули знала, что её брат — Сорвиголова. Знала с тем самым горьким чувством, которое возникает, когда выясняется, что самый близкий человек ведёт двойную жизнь. Но она не углублялась в подробности его дружбы или войны с Карателем. Её не интересовали детали ночных перестрелок, она не искала записи с камер, не читала форумы. Это было её маленьким бунтом: «Я не обязана жить в этом мире полностью». Карен наконец опомнилась, поставила кофе на стол перед Джули и накинула ей плед на плечи. — Держи, — пробормотала. — Греет хуже справедливости, но лучше, чем наши батареи. — Спасибо, — кивнула Джули, кутаясь. — Так, — она снова взглянула на газету, на заголовок, на белый череп. — Псих — это… официальная формулировка? — подняла глаза на Фогги. — Официальная — «серийный убийца», — мрачно ответил он. — Неофициальная — да, псих. Мэтт поморщился. — Не всё так однозначно, — тихо заметил он. — Мэтт, — тут же вскрикнул Фогги, — мы сейчас не в суде. Здесь можно говорить, как есть. — Обернулся к Джули. — Слушай сюда, сестра моего лучшего друга. Сейчас будет краткий экскурс в ад местного производства. Карен заняла место на краю стола, ближе к ним. Мэтт остался стоять — руки на спинке стула, голова чуть наклонена. Слушал. Джули опустила глаза на фотографию. Мужчина с черепом на бронежилете смотрел на неё через газету. — Давай только… без лишней кровавой поэзии, ладно? — попросила она. — У меня был тяжёлый день. — Тут по-другому не выходит, — вздохнул Фогги. — Короче. — Он подался вперёд, положив локти на стол. — Есть у нас в городе такой персонаж — Фрэнк Касл. Он, так сказать, наш местный… — поискал аналог, — Бэтмен, если бы Бэтмен убивал всех и был ещё более травмирован, чем есть. Джули фыркнула. — Сравнение отвратительное, но звучит ярко. Она снова уткнулась взглядом в фото. С первого взгляда — просто злой мужик с тяжелым взглядом. Таких она видела много — в барах, на подворотнях, в глазах тех, кто «случайно» не возвращает долги. Но что‑то в этом лице было… другое. Не просто злость. Какая‑то плотная, вязкая боль, которая не уместилась внутри и вылилась в наружу в виде жесткости. Она поймала себя на том, что смотрит дольше, чем обычный скептик на газетный заголовок. — И почему вы сидите здесь с лицами «нам конец», глядя на этого парня? — спросила она, отрываясь. Фогги вздохнул. — Потому что, Джулс, — он ткнул пальцем в заголовок, — с ним связано дело, которое нам очень не советовали брать. А если мы его не возьмём, — поднял вторую руку с листком, исписанным цифрами, — нам отключат свет. И, возможно, интернет. А как без интернета мы будем смотреть здесь сериалы и пробивать людей по базам? — Звучит как шантаж, — констатировала она. — Кто «не советовал»? Она перевела взгляд на Мэтта. Тот слегка сжал челюсть. — Люди, которые… — он подбирал слова, — считают, что юристы должны держаться подальше от человека, убившего столько людей. — А ты? — прищурилась она. — Ты тоже так считаешь? В комнате повисла короткая тишина. Карен перестала крутить ручку, замершую в пальцах. Фогги замедлил дыхание. Мэтт выпрямился, опираясь руками о стол. — Я знаю, что он сделал, — сказал он ровно. — Я видел последствия. Я был его адвокатом. — Кусочек правды, ровно настолько большой, чтобы объяснить напряжение. — И я знаю, что каждый раз, когда мы к нему приближаемся, всё вокруг начинает рушиться. — О, — протянула Джули. — То есть это ещё один друг, который приносит в дом «немного» хаоса. — Она откинулась на спинку. — Моё любимое. Фогги прыснул, не выдержав. — «Ещё один», — передразнил он. — Нельсон и Мёрдок: притягиваем ходячие катастрофы с 2015 года. Карен не выдержала и улыбнулась. — Ну а что, — добавила Джули, — у нас уже есть один линчеватель в семье. — Она кивнула в сторону Мэтта. — Почему бы не сделать коллекцию. Мэтт скривился так, будто укусил лимон. — Я не… — Знаю, знаю, — отмахнулась она. — Ты «не такой, как он». Не убиваешь. Только калечишь, сажаешь, срываешь маски и разрушаешь психику. Совершенно другое дело. Фогги закашлялся, пытаясь скрыть смешок, превратив его в деревянный звук. Мэтт вздохнул. — Вопрос в том, — спокойно произнёс он, — стоит ли нам влезать в очередную историю, где этот человек замешан. — А в чём там история? — спросила Джули. — Конкретно. А не «ой, там зло, туда нельзя». Фогги сдался, плюхнулся обратно в кресло и раскрыл папку. — Окей. — Он пробежался глазами по первым листам. — Краткое содержание мюзикла «Каратель: снова в городе». — Откашлялся. — Несколько недель назад в порту нашли троих типов. Неважно, кто они, но у всех — одинаковый почерк: аккуратные дырки, много крови, никакой пощады. На камерах — человек, похожий на Касла, но запись мутная, ночь, дождь, все дела. — Дальше, — велела Джули. — Дальше, — подхватила Карен, — пару дней назад в другой части города «случайно» накрыли склад с оружием. По официальной версии — «утечка инфы», по неофициальной — кто‑то сначала там устроил кровавую баню, а потом уже вызвали полицию. — Она повела плечом. — Свидетели твердят разное, но везде всплывает «крупный парень в чёрном, с черепом на груди». Джули подняла бровь. — Череп на груди? — переспросила. — Серьёзно? — Смотрит на Мэтта. — А вы ещё удивляетесь, что притягиваете ходячие катастрофы. Люди, у которых на одежде череп, никогда ничего хорошего не приносят. Это базовая психология. — Ты сейчас моего старого байкерского клиента описала, — задумчиво произнёс Фогги. — Он был милейший мужчина, просто любил черепа. — Он поджёг бар, Фогги, — напомнила Карен. — По ошибке, — обиделся тот. — Продолжайте, — подняла ладонь Джули, не давая им уйти в сторону. — И где тут вы? Фогги поморщился. — К нам пришёл… — он покосился на Карен. Та кивнула: говори. — …человек. Сказал, что у него есть информация о Касле, о том, что тот «вновь в игре». — Он скривил рот. — И заодно проблемы, которые можно решить только в суде. Денег у него — прилично. — Он чуть понизил голос. — Слишком прилично для нашего текущего финансового положения, чтобы просто сказать «нет». Но… — Но его попросили не трогать, — закончила за него Джули. — Кто? Прокуратура? Полиция? Какой‑нибудь большой лысый дядя с сигарой? Сердце Мэтта едва заметно ускорилось на слове «прокуратура». Джули этого не услышала, но заметила, как у него напряглась линия плеч. — Назовём это… — Мэтт чуть пожал губы, — «совокупное давление сверху». — Ага, — кивнула она. — То есть «если вы влезете, мы вам устроим такую проверку, что Каратель покажется воскресной школой». — Примерно, — подтвердил Фогги. Джули задумчиво постучала пальцами по кружке. — И ты, — она подняла глаза на брата, — склоняешься к чему? Не лезть? Лезть? Лезть, но тайно? — Прищурилась. — Или ты уже туда влез в чёрной маске, а сейчас сидишь и играешь в мораль, как обычно? Фогги, Карен и Мэтт одновременно сделали одно и то же лицо «блядь». — Джули, — начал Мэтт осторожно. — Нет, ну серьёзно, — она подняла руки. — Я хоть и младше, но не настолько тупая, чтобы не понимать, что если в городе появился громкий маньяк с черепом на груди, ты уже как минимум пару раз бегал за ним по крышам. — Прищур. — Ты его вообще хорошо знаешь? Пауза. Воздух чуть сгустился. Мэтт медленно кивнул. — Знаю, — честно сказал он. — Достаточно. — И? — она подалась вперёд. — Он действительно псих, как говорит Нельсон, или очередной герой, которого газеты превратили в чудовище? — Эй, — возмутился Фогги. — Я говорил «псих» в… — поискал формулировку, — медицинско‑поэтическом смысле. — Ты так сказал, будто бы он у тебя под кроватью живёт, — отмахнулась Джули. — Ну? Все взгляды переключились на Мэтта. Он вздохнул. Как рассказать о человеке, который всё разрушает и при этом иногда спасает? — Он… — начал он медленно, — не герой. — Чуть покачал головой. — И не чудовище, в газетном смысле. — Сжал пальцы. — Он убивает людей, Джули. Целенаправленно. Хладнокровно. Системно. Не в аффекте, не случайно. Для него это — инструмент. Она не моргнула. — И все эти люди — невинные? — уточнила. — Нет, — Мэтт прикусил губу. — Практически все — преступники. Жестокие. Кровавые. Те, кто ускользнул от суда. Те, кого я сам пытался посадить и не смог. Фогги поморщился. Карен опустила взгляд. — Так, — подвела итог Джули. — Он правда убивает плохих парней, но при этом всё равно убивает. — Она поджала губы. — Звучит как человек, с которым мне было бы о чём поспорить. Фогги вскрикнул. — Тебе не нужно с ним спорить, — быстро сказал он. — Тебе нужно держаться от него подальше, Джулс. Он… — поискал слово, — радиация. Ты её не видишь, но потом замечаешь, что у тебя выпали волосы и жизнь. — Показал руками «разлетается всё к чертям». — Он не просто опасен. Он… заразен. — Спасибо за яркое сравнение, — хмыкнула она. — Обожаю, когда меня сравнивают с областью влияния ЧАЭС. — Слушай, — вмешалась Карен, — Фогги прав в одном: каждый, кто оказывался рядом с Каслом, втягивался в такую мясорубку, что… — она сглотнула, вспоминая свои собственные приключения, — я никому такого не пожелаю. Ни тебе, ни нам, ни вообще. Джули на секунду замолчала. Глаза её скользнули с одного лица на другое. На Мэтте — напряжение и усталость. На Фогги — искренняя тревога и пачка счетов. На Карен — тяжёлый осадок от уже пережитых кошмаров. Она снова посмотрела на газету. На фамилию. ФРЭНК КАСЛ. — Вы так говорите, — наконец произнесла она, — как будто он уже стоит у двери и спрашивает: «Здравствуйте, это тут живёт адвокат, который очень хочет вписаться в мою резню?». Как назло, в этот момент снаружи, где‑то в коридоре, скрипнула половица. Все четверо чуть дёрнулись. Но шаги прошли мимо. Джули ухмыльнулась. — Расслабьтесь. — Она откинулась. — Если он настолько вездесущ, я бы уже давно на него наткнулась. А я, если честно, — демонстративно потянулась, — ненавижу читать про подобных типов. — Сделала глоток кофе. — Я работаю с мелкими демонами: измены, кражи, мошенничество. Вот мой уютный уровень ада. — Кивнула на папку на столе. — А вы любите залезать сразу к самому Сатане на колени. Фогги вздохнул. — Мы, возможно, любим, — признал он, — но в этот раз, если честно… — Он посмотрел на счёт за электричество, покрытый тонким слоем страха. — Я просто не знаю, что хуже: лезть к Каслу или жить без света. — Без света мы хотя бы выживем, — сухо заметила Карен. — Не факт, — покачал головой Фогги. — Я видел, что творится с Мэттом, когда он не может слушать про себя статьи в интернете. Это страшно. Джули фыркнула. — Окей, — сказала она, — давайте по пунктам. — Поставила кружку на столик, откинула плед, села ровнее, переключившись в рабочий режим. — У нас: дело, связанное с типом, которого город боится и боготворит одновременно. У нас: прямой намёк сверху «не лезьте». У вас: счета, кричащие «лезьте, пожалуйста». У нас: мой брат, который уже влез, но предпочитает делать вид, что нет. — Перевела взгляд на Мэтта. — И у нас: я, которая до этого момента про Карателя знала ровным счётом ничего. Вопрос: что конкретно вам заказчик предлагает? И где тут ловушка? Фогги снова взял папку и листнул пару страниц. — Клиент говорит, что у него есть информация, которая может… — он процитировал, — «оправдать или хотя бы смягчить вину Касла в глазах общественности». — Презрительно закатил глаза. — Звучит как мечта пиар-агентства, а не реальный аргумент в суде. — И он за это платит? — уточнила Джули. — За консультацию. За возможную защиту. За то, чтобы мы, как сказала бы Карен, «придавали его словам законный вес», — кивнул Фогги. Карен поморщилась. — Я бы так не сказала, — возразила она. — Сказала бы, — упрямо ответил он. — Только красивее. — Опять кивнул на папку. — И да, он платит так, будто хочет купить не только наше время, но и нашу совесть. — Гадко, — констатировала Джули. — Но не ново. Она задумалась. — Слушайте, — наконец сказала она, — а вы не думали… — сделала паузу, — поделиться проблемой? — В смысле? — напрягся Мэтт. — В смысле вы — адвокаты, — объяснила она. — У вас на шее висит огромный потенциально ядовитый клиент с деньгами и проблемами. Я — частный детектив. — Она указала на себя большим пальцем. — У меня на шее висит хроническая ненависть к людям и отсутствие стабильного дохода, но зато я обожаю лезть в мелочи. — Скосила глаза к газете. — Вы можете не брать его в суд. Но никто не запрещает мне… — она сдвинула брови, — «проверить» нового друга? Фогги застыл с полуоткрытым ртом. — Ты… хочешь… сама полазить в истории Касла? — медленно переспросил он, как будто пытался осознать, что слышит это наяву. — Я ещё не сказала, что хочу, — поправила она. — Я сказала, что могу. Если мне будут платить. — Повернулась к Мэтту. — Вопрос в другом: ты этого хочешь? Или ты предпочитаешь сидеть здесь, жечь себе мозг и вместо меня нанять какого‑нибудь ноунейм‑чувака, которому ты не доверяешь? Мэтт сжал губы. С одной стороны — каждое его нутро кричало «держи Джули подальше от Касла». С другой — он слишком хорошо знал её: если он скажет «нет» без аргументов, она сама полезет куда‑нибудь ещё, возможно, хуже. Он откинулся на спинку стула. — Это… не обычное дело, — тихо ответил он. — Это не «пробей паренька из бара» и не «последи за мужем, который шляется налево». Это… — он искал слово. — Война, просто растянутая во времени. — Мэтт, — устало сказала она, — мы живём в Адской Кухне. Тут любой вторник — уже война, просто с другими декорациями. — Вздохнула. — Я не ребёнок. Я каждый день ныряю в чужое дерьмо. Мне не привыкать. — Это другое, — резко отозвался он. Фогги вздрогнул. Карен тоже. Джули приподняла бровь. — Почему? — спокойно спросила. — Потому что он убивает, а не только бьёт? Потому что он тебе личную мораль ломает? Он сжал кулаки. — Потому что всё, к чему он прикасается, — ответил Мэтт, поднимая лицо в её сторону, — либо умирает, либо горит. — Его голос стал жёстче. — Потому что он не верит ни в закон, ни в людей. Потому что он… — он осёкся, вовремя поймав себя на том, что почти соскользнул в откровенность уровня «я вижу в нём часть себя, которую ненавижу». Джули смотрела на него не моргая. — Ты забыл только одну деталь, — сказала она тихо. — Всё, к чему прикасаешься ты, Мэтт, тоже иногда падает, ломается и горит. Разница лишь в том, что ты называешь это «побочным ущербом», а он — просто делом. Фогги замялся на стуле, будто сел на ёжика. — Ребята, может, мы… — начал он. — Я не идеализирую себя, — зло бросил Мэтт. — Но я не убиваю. — Я в курсе, — кивнула она. — И я этого от тебя и не жду. — Вздохнула. — Ты хочешь, чтобы я держалась от Касла подальше, потому что ты боишься за меня, окей. Это честно. Так и скажи. Не прячься за «не лезь, там опасно». Везде опасно. Он сжал челюсть так, что она даже через шум дождя услышала, как скрипнули зубы. — Я боюсь за тебя, — выдохнул он наконец. В комнате стало тише, несмотря на гром. — Вот, — она кивнула. — Это уже другой разговор. — Улыбнулась уголком рта. — Но, кстати, я боюсь за тебя каждый раз, когда слышу по новостям слова «маска, палка и криминальный авторитет». И не говорю тебе «перестань быть Сорвиголовой». — Развела руками. — Потому что знаю, что ты не сможешь. Мэтт выдохнул. Тяжело. Как будто из него вынули воздух и вернули, только уже другой. Фогги наблюдал за их перепалкой, как за теннисным матчем, где каждый удар — слова Мэтта и Джули. Карен откинулась назад, держа кружку с кофе двумя руками, будто она была щитом. Наконец Мэтт заговорил снова: — Если мы… — он осторожно формулировал, — теоретически… позволим тебе посмотреть на это дело снаружи… — Пауза. — Ты обещаешь сообщать мне всё, во что влезаешь? Джули скривилась. — Обещаю не врать, — уточнила она. — Но если я расскажу тебе о каждой детали, ты взорвёшься и побежишь кого‑то спасать. — Улыбнулась чуть мягче. — А я люблю, когда ты живой. — А я люблю, когда ты живая, — отрезал он. — Прекрасно, значит, у нас взаимный фетиш, — пожала плечами. — Но если серьёзно. — Взгляд стал серьёзнее. — Ты либо доверяешь мне как профессионалу, либо продолжаешь видеть во мне школьницу, у которой отобрали бейсбольную биту. Фогги, который был свидетелем истории с битой, невольно хмыкнул. — Это был славный день, — пробормотал он. — Бейсбол, полиция, родители… — Закрой рот, Нельсон, — бросили в его сторону синхронно два голоса — Мэтта и Джули. Он поднял руки: — Окей, окей. Я просто фон. Фогги посмотрел на Джули. — Ты уверена, что хочешь в это влезать? — тихо спросил. Джули смотрела на него пару секунд. Потом кивнула. — Я не хочу, — честно ответила. — Мне и так хватает психопатов. — Перевела взгляд на газету, снова на лицо Фрэнка. — Но если это уже рядом, лучше я буду знать, чем не знать. — Прищурилась. — И, если честно, меня бесит, когда какие‑то мужики с черепами на груди решают за меня, что правильно, а что нет. — Глоток кофе. — Так что если есть шанс хоть одним глазом заглянуть в его логово — я, по крайней мере, посмотрю. Фогги застонал, упав лицом в ладони. — Я знал, — простонал он. — Я знал, что ты так скажешь. Это семейное. У вас с Мэттом один и тот же баг: вы видите опасность и такие «О, бесплатные приключения». — Это не баг, это фича, — парировала она. — И, кстати, если вы меня подключите официально, — внимательно посмотрела на папку, — я могу помочь собрать по этому типу кое‑какие хвосты, не высовывая вас. Может, даже вы сэкономите на электричестве, не подписывая с ним контракт напрямую. Фогги посмотрел на Мэтта. Потом на папку. Потом на счёт. Потом снова на Мэтта. — Я ненавижу, когда логика на стороне Мёрдоков, — вздохнул он. — Привыкай, — усмехнулась Джули. Мэтт долго молчал. Он слышал, как у неё бьётся сердце, когда она говорит «я полезу». Слышал, как дрожит у Карен рука, держащая кружку. Как Фогги нервно шебуршит бумагой. И слышал собственную кровь в ушах — шумнее, чем гроза снаружи. Если я скажу «нет» — она всё равно полезет. Только вслепую. Если скажу «да» — я смогу хотя бы держать руку на пульсе. Буквально. Он поднял лицо. — Хорошо, — произнёс он наконец. — Но… — поднял палец, предвидя её победоносный вид, — с условиями. — Которые я сейчас обсужу, а потом всё равно половину нарушу, — резонно заметила она. — Но давай, мне интересно, как звучит твоя внутренняя инструкция безопасности. — Первое, — начал он, игнорируя подкол, — ты не выходишь на него напрямую. Ни под каким предлогом. Не ищешь встречи. Не приближаешься к местам, где он «светится», если там уже началось… — он сморщился, — «его правосудие». — То есть никаких прогулок по портам ночью, — кивнула она. — Поняла. — Второе, — продолжил он, — ты работаешь только с тем, что мы тебе даём. Документы, контакты. Не берёшь заказы от кого‑то ещё, если там звучит его имя. — Душный, — вздохнула она. — Но ладно. — Третье, — его голос стал жёстче, — если хоть что‑то покажется тебе странным, опасным, слишком громким — ты звонишь мне. Сразу. Не после, не «потом расскажу» — сразу. Она посмотрела на него серьёзно. — Вместо полиции? — уточнила. — Вместе с, — неожиданно мягко сказал он. — И с Бреттом, если нужно. — Ты сватаешь меня к полиции? — изобразила она ужас. — Брат, как низко пало твоё доверие. — Я сватаю тебя к живым людям, — парировал он. Пару секунд они смотрели друг на друга — два Мёрдока, упрямых до идиотизма. Потом Джули кивнула. — Ладно, — сказала. — Условия приняты. С поправками на реальность и мою личную психику. Фогги всплеснул руками. — То есть мы… официально… используем Джули как нашего… — поискал слово, — «внешнего консультанта по адской херне»? — Звучит, как новая строчка в моём резюме, — усмехнулась она. — «Специализируюсь на поиске и анализе людей с черепами на груди». — И на терпении их адвокатов, — добавила Карен. — Это бонус, — кивнула Джули. Снаружи громыхнуло так, что стекла дрогнули. Она вздрогнула, но тут же фыркнула: — Если это знак с небес, то он опоздал лет на десять. Разговор ещё какое‑то время крутился вокруг деталей: Фогги перечислял, что именно дал клиент, что говорил о Касле; Карен добавляла, что в новостях выкапывала про прошлые убийства; Мэтт молчал чаще всех, но его молчание было не пустотой, а напряжённым обдумыванием каждого «да» и «нет». Джули задавала вопросы. Много. Точные, резкие, иногда неприятные. Какая связь у клиента с Каслом? Кто ещё знал, что он придёт к вам? Почему он выбрал именно вас, а не крупную фирму? Он выглядит больше как напуганный или как манипулятор? Фогги, по возможности, отвечал. — Скорее… напуганный с элементами манипулятора, — пожал он плечами. — Как человек, который сам вляпался и теперь ищет, на кого бы это переложить, желательно за деньги. Карен добавляла детали: интонации, фразы, которые её насторожили. Например, когда клиент сказал: «Ну, вы же знаете, какой он. Он же псих. Вам с такими не привыкать». Джули морщилась. — Ненавижу, когда люди говорят «вы же такие». — Угукнула. — Но ладно. Присылай мне копии всего, что можно, — кивок Мэтту, — пусть он сам решает, что можно, а что нет. — Подняла кружку с уже остывшим кофе. — И да, если этот ваш Каратель такой страшный, как вы рассказываете… — она скривилась, — пусть будет ещё один человек, который на него смотрит не через прицел и не через газетный заголовок. Фогги поёжился. — Главное, чтобы этот «ещё один человек» потом не стал частью его легенды, — проворчал он. — «Каратель и та дура, которая решила, что может с ним спорить». — Фогги, — устало сказала Карен, — ты забываешь, что именно дуры, которые спорят с психами, обычно и выживают. Потому что психи не знают, что с ними делать. — Приятно осознавать, что мой метод выживания — это профессиональная тупость, — хмыкнула Джули. Мэтт слегка усмехнулся. — Это не тупость, — сказал. — Это… — поискал слово, — отсутствие инстинкта самосохранения. — У нас семейное, — пожала она плечами. — Добро пожаловать в клуб. Когда разговор иссяк и перешёл в бытовые мелочи — кто что будет есть после работы, будет ли кто‑то из них вообще спать — гроза немного отступила. Дождь стал мягче, гром — дальше. Офис наполнился привычным полутёплым светом. Джули, всё ещё в пледе, потянулась и посмотрела на часы. — Так, — сказала, — мой барный вечер официально умер. — Вздохнула. — Зато у меня появился новый воображаемый друг с черепом. Это продвижение? — Это… — начал Фогги. — Не отвечай, — перебила она. — Я не хочу знать. Мэтт наклонил голову. Он вспомнил голос — холодный, уверенный, с привкусом угрозы. В нём не было крика. Только уверенность человека, привыкшего приказывать. — Это не просто очередное дело, — сказал он. — Это… слои. Много уровней. Преступность, военные операции, коррупция. И среди всего этого — один человек, который решил, что если мир ломает людей, то он будет ломать мир в ответ. Джули задумчиво провела пальцем по краю кружки. — Окей, — проговорила она. — Допустим. Есть человек, который потерял всё и решил, что будет убивать тех, кого считает виноватыми. Город боится. Вы… втянуты, нравится вам это или нет. Но почему ты, — она кивнула на Мэтта, — так говоришь о нём? С каким‑то… странным пониманием. Мэтт тяжело выдохнул. — Потому что, — начал он тихо, — когда он стреляет, он верит, что делает то, чего не может сделать закон. То, чего я… тоже не всегда могу сделать. Тишина сгустилась. Джули уставилась на брата, изучая его лицо. Да, он был слеп, но она знала его лучше, чем кто бы то ни было. Знала каждую привычку. И сейчас в нём было что‑то опасное — не для неё, а для него самого. — Ты хочешь сказать, — медленно произнесла она, — что в чём-то ты его понимаешь? — Я понимаю гнев, — отозвался он. — Понимаю, что значит смотреть на систему, которая ломается под тяжестью своих же правил, и чувствовать, что ты… один против всего этого. Карен опустила взгляд в кружку, крепко сжав её. — Разница в том, что ты стараешься остановить человека, а он — уничтожить проблему вместе с людьми, — негромко сказала она. — Он убивает плохих людей, — упрямо произнёс Фогги. — Это факт. Но он всё равно убивает. И это не дело, которым должен заниматься человек, который когда‑то верил в присягу. — Присяга, — повторила Джули с горькой полуулыбкой. — Смешно, как часто это слово становится оправданием или обвинением в зависимости от удобства. Мэтт чуть наклонил голову. За окном гром снова раскатился тяжёлой волной. Он слушал не только звук грозы, но и невидимый, почти неслышимый шум города: где‑то на крыше кто‑то курил, в подвале включили генератор, в соседней квартире ругались из‑за футбола. Среди этого — отдалённый, но очень знакомый мотив: полицейские рации, вспышки сирен, чьи‑то отчаянные крики. И где‑то вдалеке — то самое сердце. Мощное, ровное, тяжёлое. Как шаги солдата по коридору. Фрэнк был где‑то там, в этом бурлящем котле, продолжая свою войну. Ночь была его временем. — А ещё они хотят, чтобы мы не задавали вопросов о том, кто финансирует некоторые операции. Кто закрывает глаза. Кто подчищает следы. Чтобы мы не пытались… очеловечить чудовище. — вставил Фогги. — Чудовище? — переспросила Джули. — Для кого он чудовище? Фогги резко поднял глаза. — Для тех, кого он оставляет лежать на земле с простреленной головой. — Для тех, кто боится выйти на улицу, — добавила Карен. — Потому что больше не понимает, откуда придёт следующая пуля — от бандита или от человека, который решил, что он «правосудие». Мэтт чуть сдвинул брови. Он помнил, как Фрэнк держал оружие там, на крыше, как дышал перед выстрелом. Это не был хаос. Это была дисциплина. Жёсткая, холодная. В каждом движении читался человек, который слишком хорошо знает, как убивать. — Для тех, — продолжил он, — кто привык жить за счёт чужого страха, он — кошмар, который внезапно пришёл за ними. — А для тебя он кто? — спросила Джули. Мэтт на секунду замолчал. Всплыли их разговоры на крыше, холодный ветер, запах крови, крик металла, кости под ударом. Глаза, которые он не мог видеть, но ощущал — как раскалённые точки. — Он —… — он затянулся паузой, обдумывая. — Напоминание о том, кем я мог бы стать, если бы… перестал верить, что люди способны меняться. Слова повисли в воздухе, тяжёлые. — Бог ты мой, — выдохнул Фогги. — Ты только что назвал Карателя своим… темноватым альтернативным «я». Отлично. Теперь мне точно нужен психотерапевт. — Тебе он давно нужен, — машинально бросила Карен. — Я в курсе! — вспыхнул Фогги. — Но между «мне надо» и «я могу за это заплатить» лежит пропасть размером с наши долги! Джули тихо усмехнулась, но взгляда с брата не отвела. — Хорошо, — сказала она. — Ты видишь в нём то, чего боишься в себе. Он — человек, который окончательно перешёл черту, а ты — тот, кто всё ещё балансирует на ней. Вопрос: зачем ты продолжаешь тянуться к нему? — Я не… — начал Мэтт. — Тянешься, — перебила она. — Иначе ты бы не говорил о нём так, как будто ищешь оправдание его действиям. Или оправдание себе. Карен подняла голову, внимательно глядя на Мэтта. В её глазах был не страх — боль. Она помнила всё, чего им стоило знакомство с Фрэнком. Каждую бессонную ночь, каждую вспышку насилия. — Мы не можем игнорировать его, — тихо сказала она. — Сколько бы нам ни платили за молчание… или за страх. Он уже часть этого города, как и… — она задержала взгляд на Мэтте. — ... некоторые другие ночные жители. Фогги фыркнул. — Да, весь Нью-Йорк — сплошной клуб по интересам: «я по ночам надеваю маску и бью людей в переулках». — А ты по ночам считаешь счета, — напомнила ему Джули. — Мы все как‑то сходим с ума. — Кто‑то более креативно, чем другие, — вздохнул Фогги. Джули повернула голову к окну. Молния на секунду разорвала небо, отбрасывая в комнату резкий, почти чужой свет. Она видела в этом свете отражение города — мокрого, грязного, живого. Город, где каждый второй прятал какую‑то тайну. — Скажи мне честно, — тихо спросила она, не глядя на брата. — Ты считаешь его героем? Жертвой? Монстром? Мэтт сжал трость так, что побелели костяшки. — Я считаю его… человеком, — сказал он. — Человеком, которого сломали до основания. Который потерял всё, кроме одной идеи: что если мир не будет наказывать зло, он сам будет этим наказанием. — И ты хочешь его спасти? — в голосе Джули не было насмешки. Только усталый интерес. — Я хочу… — он на секунду замолчал. — ...остановить его. Но… не так, как хотят те, кто боится потерять контроль. Фогги резко вскинул голову. — Ты что, до сих пор веришь, что его можно вытащить? — в его голосе прозвучала смесь недоверия и отчаяния. — Мэтт, он расстреливает людей, как на полигоне! Ты видел, что он делает! — Я видел, что он делает, — спокойно сказал Мэтт. — И я видел, что делают те, кого он убивает. — Это не оправдание, — твёрдо произнесла Карен. — Людей нужно судить. Даже монстров. Иначе мы скатываемся в… в хаос. В тот самый, которого все так боятся. В том числе и он сам. Джули медленно кивнула. — Я давно поняла, — продолжила она, — что люди делятся не на «хороших и плохих», а на тех, кто признаёт свою тьму, и тех, кто делает вид, что у него её нет. Твой Фрэнк Касл, — кивнула она на газету, — хотя бы честен. Он говорит: «Да, я убиваю. Я делаю это сознательно». В отличие от кучи других, которые убивают молча, чужими руками или бумажками. — Ты хочешь его оправдать? — резко спросила Карен. — Нет, — покачала головой Джули. — Я хочу понять, почему он вызывает у вас такой шквал эмоций. Особенно у него, — она снова посмотрела на брата. За окном гром грянул так, что стекла дрогнули. В дальнем конце коридора хлопнула дверь. Кто‑то ругнулся, спотыкаясь о что‑то в темноте. Мэтт слушал всё это, как фоном. Главное звучало здесь, в этой комнате: три сердца, каждое — с собственной частотой, собственным страхом. Он повернулся к Джули. — Потому что он — напоминание о том, как мало на самом деле отделяет нас от того, чтобы… переступить черту. — Не нас, — мягко поправил Фогги. — Тебя. Мэтт медленно кивнул. — Меня, — согласился он. — Это уже твои тараканы, — вздохнула Джули. — Но я всё равно хочу знать, во что ты опять вляпался. И если речь идёт о человеке, который может прийти за тобой… за вами… я имею право знать. Карен сжала край стола. — Мы не знаем, придёт ли он за нами. Иногда мне кажется, что мы для него… как те люди, которых он по какой‑то причине оставляет в живых. Исключения из правил. Возможно, временные. — Это не делает ситуацию спокойнее, — буркнул Фогги. Джули подалась вперёд. — Ты боишься его? — спросила она у Мэтта. Он не сразу ответил. Вспомнил, как стоял напротив Фрэнка, как слышал, как тот передёргивает затвор, как чувствовал направленный на него ствол. Боялся ли он умереть? Или боялся того, что в каком‑то сломанном месте внутри него откликается то, что двигало Фрэнком? — Я боюсь… — сказал он наконец. — ...что он прав в том, как видит этот город. Но не прав в том, что с ним делает. Джули прикрыла глаза на секунду. — Знаешь, чего боюсь я? — тихо спросила она. — Чего? — откликнулся он. — Что однажды ты посмотришь на этот город так, как он. И не увидишь разницы между собой и им. Слова попали в самое сердце. Мэтт на мгновение опустил голову, зубы стиснулись. Фогги резко поднялся со стула, отодвинув его так, что тот заскрипел. — Так, — сказал он, делая шаг к ним. — Хватит. Мы тут все на грани. Если мы сейчас начнём мериться страхами, я уйду в запой, а у нас даже денег на дешевое виски нет. Карен чуть улыбнулась краем губ, но глаза оставались тревожными. — Что ты предлагаешь? — спросила она. — Я предлагаю, — вздохнул Фогги, — перестать ходить вокруг да около. Мы всё равно не можем забыть, что Фрэнк существует. Дело, которое нам предлагали, никуда не делось. Угрозы — тоже. И Мэтт всё равно пойдёт туда, куда не стоит. Так пусть хотя бы… — он посмотрел на Джули. — ...она будет в курсе. Не как жертва обстоятельств, а как человек, который может… помочь удержать его на этой стороне. Мэтт поднял голову. — Фогги… — Я серьёзно, — не отступил тот. — Мы двое, — он кивнул на себя и Карен, — уже слишком… втянуты. Нас можно использовать против тебя. Нас уже использовали. А Джули… — он развёл руками. — Она знает, кто ты. И всё равно рядом. Это уже половина чуда. Джули смотрела на него серьёзно, без привычной иронии. Дождь за окном лил, как из ведра. Город стонал под громом. Где‑то там, в лабиринте тёмных улиц, Каратель уже, возможно, наводил свой прицел на очередную цель. Его шаги тонули в шуме грозы, но для кого‑то они звучали, как приговор. В этой тесной комнате, среди запаха кофе и старой мебели, создавалась другая война — тихая, внутренняя. Война за то, чтобы не потерять человеческое лицо, когда вокруг все надевают маски. Мэтт глубоко вдохнул, ощущая, как внутри поднимается горькое, тяжёлое решение. — Хорошо, — сказал он. — Но...ты всё равно ещё можешь выйти из этой истории. Ещё не поздно. Она усмехнулась уголком губ. — Поздно, брат. Как только ты произнёс имя «Фрэнк Касл», ты забыл одну простую вещь: я тоже Мёрдок. А мы, как известно, никогда не уходим вовремя. Гром рванулся над городом снова, подсвечивая короткой вспышкой череп на обложке газеты. Череп смотрел в прямо в залитый жёлтым светом кабинет — немой символ чужой войны, в которую им всем предстояло быть втянутыми. Мэтт опустил руку на стол, провёл пальцами по Брайлю перед собой, будто ища опору в рельефных точках закона, который уже давно трещал по швам. Джули поставила кружку в раковину на кухне, вернулась, накинула промокшую куртку. Карен тут же подскочила: — Ты куда? Там всё ещё льёт. — Домой, — ответила Джули. — Книжки, душ, одеяло, ненависть к человечеству. — Улыбнулась. — Мой стандартный набор на ночь. Мэтт поднялся и тоже начал собираться вместе с Джули. — Фогги, Карен, — Джули кивнула, — не умрите тут, пока я не вернусь. — Если мы будем умирать, — отозвался Фогги, — то только от любопытства. Карен грустно улыбнулась. — И от кофе, — добавила. — Тогда это будет достойная смерть, — заключила Джули. Они с Мэттом вышли в коридор. Дверь офиса захлопнулась за их спинами, оставив внутри ошмётки разговоров, запах кофе и папку с делом, в котором имя «Фрэнк Касл» светилось, как предупреждающий знак. На лестнице было сыро, воздух пах плесенью и мокрым бетоном. Мэтт шёл рядом с Джули, расслабленно, но каждый его шаг был выверен. — Ты действительно… — начал он, спускаясь, — хочешь в это лезть? — Ты действительно… — отзеркалила она, — хочешь сейчас третий раз задать один и тот же вопрос, надеясь на другой ответ? Он усмехнулся. — Я привык перепроверять. — Я тоже, — кивнула она. — Поэтому и спрашиваю себя: «Ты уверена, Джули? Ты уверена, что хочешь заглянуть в ещё один чужой ад?» — Вздохнула. — И, к сожалению, всё ещё склоняюсь к «да». Потому что если я не посмотрю, потом буду жалеть. Мэтт остановился и чуть повернулся к Джули. — Обещай… — начал. — О боже, — закатила глаза. — Ещё одно обещание — и я начну брать с тебя расписку, как с клиента. — Обещай… — повторил он упрямо, — что если почувствуешь, что не тянешь — остановишься. Она задумалась. Минуту. Потом кивнула. — Обещаю, — тихо сказала. — Но давай быть честными: чаще всего это ты мне нужен, чтобы понять, что «я не тяну». У меня с этим… — она постучала пальцем по виску, — иногда проблемы. Он грустно усмехнулся. — У нас обоих, — согласился. Они вышли на улицу. Дождь уже не хлестал, а просто уверенно лился сверху, как фон. Джули подняла воротник куртки. — Знаешь, что самое смешное? — сказала, глядя на мокрый асфальт. — Я ещё ни разу не видела этого Касла. Ни вживую, ни на видео. Только сегодня его чёртову морду в газете. — Пожала плечами. — А у меня уже ощущение, будто он — очередной невидимый сосед, который живёт где‑то рядом и портит всем нервы. Мэтт на секунду задержал дыхание. Ближе, чем ты думаешь. — Надеюсь, вы с ним никогда не познакомитесь, — произнёс он вслух. Она хмыкнула. — Зная нас, — отозвалась, — если ты так говоришь, мы с ним, скорее всего, встретимся в самый худший момент. — Криво усмехнулась. — Но давай хотя бы сделаем вид, что это будет не завтра. Они пошли в сторону дома. За окном гроза всё ещё разбивала ночь на вспышки и тьму. Город вокруг жил своей жизнью: машины шли по лужам, где‑то ругались соседи, в баре напротив кто‑то громко смеялся. Внутри маленькой конторы «Нельсон и Мёрдок» четверо людей сидели под жёлтым, уставшим светом лампы, держась за кружки, за бумаги, за свои принципы. А где‑то, не так далеко, в другом мокром переулке, человек с черепом на груди, возможно, уже заканчивал очередное своё «дело», идя по тропе войны, даже не догадываясь, что в маленьком офисе на втором этаже его имя только что стало новой точкой пересечения нескольких чужих судеб. Город, замерев, продолжал слушать их всех сразу — и молчал, откладывая ответ на потом.