Весна после долгой зимы

Весна после холодной, неуютной зимы. Всё живое наконец-то осмелилось выглянуть из укрытий, потянуться к солнцу, которое с каждым днём светило всё дольше и теплее. Воздух наполнился запахом влажной земли и первых почек, и даже в бетонных джунглях Сеула чувствовалось это медленное, неумолимое пробуждение. Это был 2023 год. Карьера группы находилась на взлетеле. Как и их отношения с Сонхва. Они оба чувствовали неумолимое притяжение друг к другу, которое в какой-то момент между ними, превратилось в осознанную влюблённость.

****

Конференц-зал KQ Entertainment встречал участников совещания серым светом из панорамных окон и запахом свежесваренного кофе. Часы показывали 08:30. Время, когда компания оживала и запускала процесс работы над их общей целью: ATEEZ. За длинным столом собрались ключевые фигуры предстоящего проекта. Исполнительный продюсер EDEN, как всегда, с непроницаемым лицом и блокнотом, в котором, кажется, записаны все секреты этой индустрии. Главный менеджер Ким Доюн — строгий, цепкий, решающий все вопросы новых проектов, бюджеты и планы. Менеджер Ли Союн — женщина, которая знала, что и когда едят артисты, где спят и как дышат, а также отвечала за то, чтобы адский график не превратился в настоящий ад. Глава отдела маркетинга Чон Соджун, чья работа заключалась в том, чтобы превращать музыкальные идеи в хайп. И сам Хонджун, чуть взволнованный, но держащий лицо. Сонхва сидела рядом с ним, и под столом их руки почти соприкасались. Почти. — Интересный вопрос, — протянул Чон Соджун, барабаня пальцами по столу. — Весьма интересный. Идея состоит в том, чтобы указать хейтерам, то есть сасэнам, их место? Я правильно понимаю? — Не только, — Хонджун подался вперёд, глаза загорелись знакомым огнём. — Это высказывание. О нас, о том, что мы не просто марионетки. Что у нас есть голос. — А может, вместо этого выпустим соло кого-то из ребят? — предложил менеджер Сок Минхо, листая свои бумаги. — Например, Сонхва. — Нет, — менеджер Ким поднял голову, и его взгляд заставил Минхо замолчать. — Всему своё время. Мы сделаем каждому соло, просто подождите. А сейчас... Сейчас. Все посмотрели на Хонджуна и Сонхву. — Хонджун, вы уверены, что у вас получится? — спросил Доюн. — Вы хотите с Сонхвой дропнуть совместную песню. Хорошо, но будет ли это успешным вложением? — Будет, — ответил Хонджун твёрдо. — Тини любят нас. Они поддержат. Мы устали от сасэнов. Они травят жизнь. Плюс это хайп. Какой-никакой. Тини будут в восторге… — О, да-а, тини будут, — усмехнулся Соджун. — Они ведь шипперят вас, ребята. Сонхва почувствовала, как щёки заливает румянцем. Она сделала глоток воды, надеясь, что никто не заметит. Хонджун, кажется, тоже смутился, но виду не подал. — Хорошо, — подвёл черту Доюн. — Но давайте всё-таки послушаем нашего продюсера. EDEN откинулся на спинку стула, собираясь с мыслями. — Идея неплохая, — сказал он наконец. — Это определённо хайп. Ребята покажут всем, что они не всегда белые и пушистые. Покажут свой гнев, злость и крутость. И большой плюс в том, что их действительно шипперят. Это добавит дровишек в наш костёр. Он посмотрел на Хонджуна и Сонхву долгим, изучающим взглядом. — Я считаю, надо работать.

****

Так и порешили. А ещё через неделю генеральный директор утвердил проект. Началась самая приятная его часть реализация. Студия, в которой они теперь проводили по пять, иногда восемь часов, стала их вторым домом. Они работали над текстами, спорили об аранжировках, искали тот самый звук, который передаст всё, что они хотели сказать. EDEN заглядывал редко, так как доверял, давал свободу. И в этой свободе, в этом творческом вакууме, где не было ни камер, ни лишних глаз, ни расписания, только музыка и они. Химия между ними становилась всё ощутимее. Слишком долгие взгляды. Слишком частые случайные прикосновения. Хонджун искал их и сам стремился к ним: то «случайно» поправит ей волосы, убирая упавшую прядку со лба; то, проходя мимо, легко коснётся её плеча или талии; то, когда Сонхва склонится над ноутбуком, щипнёт её за бок, на что Сонхва притворно возмущалась. Они стали больше говорить. Слишком глубокие разговоры, когда за окном уже давно поздний вечер, а они всё сидят, обложившись листами с текстом и заказанным ужином, и говорят, говорят, говорят. А однажды, в один из таких вечеров, когда Сонхва уже собралась домой, Хонджун вдруг накинул ей на плечи свою кофту, такую мягкую и пахную им. — Так мне будет спокойнее, а то там ветер, пока мы дойдём до машины, можешь замернуть, — сказал он. — Спасибо, Хонджун-а. Она не стала спорить. Просто уткнулась носом в воротник, его запах наполнил лёгкие и она пообещала себе, что завтра не снимет его кофту на работе. А ещё, когда они засиживались до одиннадцати вечера, редко, конечно, но бывало, Хонджун вдруг замолкал, смотрел на неё и спрашивал: — Устала? — Немного, — честно отвечала она. — Давай я отвезу тебя домой. Он смотрел ей в глаза, и в этом взгляде была такая решимость, такое «я не отступлю», что она сдавалась. Всегда сдавалась. Потому что рядом с ним даже усталость была приятной. Как будто с начала этой совместной работы они отпустили себя. Были самими собой. Хонджун не закрывался больше, не прятался за «капитаном», не отводил взгляда. Падал рядом с ней на диван и жаловался, что поясница болит, а она, смеясь, предлагала помассировать и он соглашался, и вдруг становилось так спокойно и тепло на душе у обоих. Сонхва не молчала и не отступала больше. Ловила его на том, что он смотрит на неё, и вместо того чтобы отвернуться, поднимала бровь: — Что? Опять моя причёска растрепалась? — Нет, все идеально, — отвечал он. — Смотрю и любуюсь. — Смотри, — разрешала она, чарующе улыбась. — Я не против.

****

Старый сосновый лес, тихий ручей, беседки, увитые диким виноградом. Воздух пах хвоей и прошлогодней листвой, и даже привычная суета осталась где-то далеко, за пределами этого маленького зелёного мира. Тишина между ними была такой густой, что её можно было резать ножом. — Хонджун-а, — позвала она вдруг тихо. — М? — Ты боишься? — Чего? — Всего, — она помолчала, словно подбирая слова. — Нас? Он обернулся. Её тёмные глаза отражали глубину весеннего неба, и они блестели… от слёз? — Я боюсь только одного, — сказал он, вставая и подходя к ней. — Что такое? Ты плачешь? Она смотрела на него, и в этом взгляде было столько всего, что у него перехватило дыхание. — Просто… просто… — прошептала она. — Ты знаешь, что я люблю тебя? Конечно, они уже знали о чувствах друг друга. Уже даже были на паре настоящих свиданий. Узнавали друг друга. Заново. Позволяя себе поцелуи и долгие объятия, не заходя, конечно, слишком далеко, но все же уже их отношений преодалели тот хрупкий рубеж. Они всегда сидели рядом, и он держал её руку в своей, когда они вместе обедали или ужинали с ребятами. Он протянул руку и коснулся её щеки. Она прикрыла глаза, прижимаясь к его ладони, как к единственному источнику тепла в этом мире. — Хонджун-а… Ты боишься? Он встал притянул её к себе. Поцеловал. Осторожно, почти робко, и впервые за этим поцелуем не стояло ни оправданий, ни порывов страсти, ни «просто так получилось». — Я боюсь, — выдохнул он ей в губы, — что это всё просто большой сон. То, что мы работаем вместе. То, что сейчас между нами. — Хонджун-а, я так тебя люблю, — прошептала она, прижимаясь к нему, прячась от этого жестокого мира. — Я люблю твои глаза, твою улыбку и нос и то, как он морщится, когда ты смеёшься. Я люблю всего тебя. Твой характер, твою силу и влияние на меня. Все, буквально, все в тебе, Хонджун-а и ничего не могу с собой поделать. И я боюсь это потерять. Он улыбнулся, прижимая к себе за голову, затем провел большим пальцем по её скуле, стирая дорожку от слез. — Не плачь, мы что-нибудь придумаем, - Хонджун на мгновение подумал, что сейчас не самое удачное время для признаний, что эта беседка, пусть и увита растениями, но вдруг кто-то нарушить их, прервет. — Пожалуйста, Хонджун-а, — сказала она, обнимая его за шею. — Хва, ты самое лучшее, что со мной случалось, — выдохнул он, прижимая её к себе. — Я понимаю, что я не идеальный, что это эгоистично, что это угрожает нашей карьере, твоей карьере. Но отказаться от этого я не в силах. Она улыбнулась сквозь слёзы, крепче прижимаясь к нему. Где-то вдалеке слышались голоса ребят — Уён что-то громко рассказывал, Сан смеялся, Чонхо комментировал. Но для них сейчас не существовало ничего, кроме этого мгновения. Кроме тишины, которая наконец перестала быть тяжёлой. Кроме слов, которые наконец были сказаны.

****

2024 год. — Хо-о-он, дорогой, как жизнь? — В кабинет зашёл Идэн. — Ваша песня с Сонхва взлетела на самые верхние строчки. Поздравляю. Он двигался как гепард, стремительно, бесшумно, с той особенной грацией, которая появляется у людей, привыкших быть в центре внимания. Хонджун даже не услышал, как открылась дверь. — Да, и клип тоже, — гордо ответил Хонджун. — Да, и клип, — Идэн наконец остановился напротив работающего Хонджуна, поджал губы, большими пальцами подцепил джинсы. — Как Сонхва-я поживает? Хонджун напрягся. А Идэн уставился на него поверх тёмных очков и смотрел так, будто знал тайну мироздания. Будто разгадал все загадки мира. Хонджун выдержал паузу, но под этим взглядом стало неуютно. — Нормально, — просто ответил он. — Долго будете скрываться? — Мы… — Тю, тю, тю, — мужчина взмахнул рукой, останавливая его речь. — Только не говори мне, что вы лучшие друзья. Не надо. Идэн обворожительно улыбнулся и подмигнул. Скрывать их отношения было бессмысленно. Особенно в компании. Особенно перед Идэном. — Что ты хочешь? — Хонджун выпрямился, готовясь к обороне. — Кто? Я? — Идэн ткнул себя в грудь, изображая святую невинность. — Да я, собственно, очень рад за вас, ребята. Вы красивая пара. Сонхва очень красивая женщина. Я тебя понимаю. — Но, — продолжил он, и улыбка сползла с его лица, — ты же знаешь условия контракта? — Идэн, не дави на меня. Говори прямо. Что нужно сделать? Ты просишь уйти нас или что? — О нет, Джун-а! — Идэн действительно забеспокоился, неторопливо обошёл стол и уселся в кожаное кресло. — Я же говорю: я только рад за вас, ребята. Я… — он сделался серьёзным, — не знаю, что будет, когда директор узнает. — Он не узнает. — Ну это вряд ли. — Всё хорошо, Идэн, успокойся. Я всё контролирую. — Да ты что? — воскликнул мужчина и вдруг сделал движение около своего живота, как если бы он был большим и круглым. — Лялька? Хонджун вымученно прикрыл глаза. Он уже начал уставать от этого разговора. — Знаешь, я тоже так думал, что всё контролирую, но вот у меня уже два сына, представляешь? — продолжил продюсер. — Или… — он вытянулся. — Или ты хочешь сказать, что вы ещё не… тычинка-пестик? Хонджун, который опирался на стол руками, сгорбившись, тут же выпрямился, схватил первое, что попалось под руку, грязно выругался и запустил в продюсера. Идэн едва успел пригнуться. — А вот это уже реально очень опасно, — заметил он, тыча в него пальцем. — Не смей совать свой нос в мою личную жизнь! — вскипел Хонджун. — Хон, ты себя слышишь? — Идэн медленно обошёл стол, не сводя с него глаз. В голосе не злость, а почти учительская усталость. — Я сейчас, по-твоему, о чём? О любви? О романтике? — он остановился напротив, положил руки на стол, нависая. — Нет, я говорю о деньгах. Об опасном контракте. О рисках. Хонджун замер. — Хочешь, чтобы вот это всё, — Идэн обвёл взглядом его рабочий стол: мониторы, ноты, микшерный пульт, — над чем ты корпеешь, над чем трудишься пошло в мусорку? Или ты хочешь продажи? Он не ждал ответа. — Тогда не воруй мечту у фанатов. Иден отошёл от него. Хонджуну нечего было сказать. Он только тяжело устало прикрыл глаза. — Я ваш непосредственный продюсер, — продолжил продюсер. — И мне решать, что и когда вы выпустите. И между прочим, — поморщился он, — В вашем эксклюзивном контракте чётко прописано, что любые действия, способные нанести ущерб репутации или публичному имиджу, являются прямым нарушением условий. Ты видел пункт про «моральную оговорку»? Любые романтические отношения, особенно между участниками одной группы или с другими знаменитостями, категорически запрещены. Такие действия рассматриваются как неправомерное поведение, которое наносит ущерб корпоративному имиджу как отдельного артиста, так и всей группы. Или ты забыл об этом? В случае нарушения компания оставляет за собой право требовать компенсацию всех убытков, как тебе такое, а? Хонджун прожигал его взглядом. — Вы только-только встаёте на ноги. Только начали окупать себя, и ты хочешь вот так вот разом всё смахнуть? — Я никогда не откажусь от этих отношений. — Да я знаю, Ромео, не кипятись, только вслух такое никому не скажи.— упёрся Идэн. — Но что делать? Я реально беспокоюсь. Но и ты мой друг, Хонджун-а. Идэн сделался серьёзным. Привычно серьёзным. — Я не знаю, — опустил голову Хонджун. — Я просто не знаю… — Надо думать, — Идэн наконец опустился в кресло и налил себе воды. — Было бы куда легче, — протянул он, — если бы ты встречался с какой-нибудь обычной девочкой… Хонджун от усталости просто поднял брови вверх. — Погоди, ну точно, сейчас же 2024 год. В следующем году у вас заканчивается контракт, и по идее вы все должны будете подписать новый… — мыслительный процесс в голове Идэна запустился с новой силой. Хонджун со спокойным интересом наблюдал. Идэн ходил по кабинету, постукивая пальцами по подбородку, и что-то бормотал себе под нос. А потом резко остановился. — Слушай, а если мы… — он обернулся к Хонджуну с хитрой улыбкой. — Что? — Ничего, — Идэн поднял указательный палец. — Пока ничего. Но я придумаю. Дай мне время. — Идэн… — Всё, работай, — мужчина направился к выходу, но на пороге всё-таки обернулся. — И будь осторожнее. Я тебя умоляю. Дверь закрылась. Хонджун остался сидеть, глядя в одну точку. В голове шумело. Идэн знал. Идэн поддержал? Конечно, ведь все и так об этом знали, но старались не акцентировать. Это было что-то вроде естественного порядка вещей. Никто не хотел себе проблем, поэтому все старались держаться подальше от этой темы. Тем более они с Сонхва почти даже не взаимодействовали друг с другом на глазах у коллег в романтическом плане. Но Идэн предупредил. Значит, было чего бояться. Контракты — это не шутка. В индустрии были прецеденты, когда подобные вещи заканчивались увольнениями или, в лучшем случае, бесконечными штрафами. Он снова взял телефон, разблокировал его, посмотрел на их общую фотографию. Сонхва улыбалась, положив голову ему на плечо. «Будь осторожнее», — подумал он. Но в этой мысли уже не было прежней растерянности. Была только надежда.

****

Хонджун знал одно: отступать было некуда, да и не хотелось. Они встретились в кабинете менеджера. Хонджун пришёл первым, взял с собой горячий американо и сидел, нервно постукивая пальцами по столу. Когда вошла Сонхва, он инстинктивно привстал, будто хотел подойти, но она сама села напротив, бросив на него короткий взгляд. — Он сказал, что придумал что-то, — тихо сказала она. — Что именно? — Сейчас узнаем. Идэн появился через пять минут с неизменными тёмными очками, чашкой зелёного чая и видом человека, который только что разгадал теорему Ферма. — Ну что, дети, — он уселся, сдвинул очки на лоб и обвёл их взглядом. — Поговорим о вашем будущем. — Идэн, — начал Хонджун, — если ты скажешь, что мы должны расстаться ради группы… — Не говори глупостей, — перебил Идэн. — Я же сказал: я рад за вас. И всегда знал, что вы рано или поздно… споетесь. Интуиция, понятно? Но что же весна — время, когда всё кругом расцветает, — он улыбнулся. — И это замечательно. Но, — он поднял палец, — радость радостью, а контракт контрактом. В текущем эксклюзивном договоре есть один пункт, который может вам навредить. Сонхва напряглась. — Какой? — Пункт о публичном поведении, так называемая «моральная оговорка». Формулировка там жёсткая: «Артист обязуется воздерживаться от любых действий, которые могут нанести прямой или косвенный ущерб деловой репутации, общественному имиджу или коммерческим интересам Компании, включая, но не ограничиваясь: скандалы, неодобряемое обществом поведение, а также любые формы личных отношений, которые могут быть истолкованы как наносящие ущерб». Под это можно подвести что угодно. Вплоть до того, что кто-то из шипперов выложит фото, где вы держитесь за руки, и совет директоров решит, что это нарушение. — Идэн сделал глоток чая. — Но у вас в следующем году истекает срок контракта. И мы будем подписывать новые. На новых условиях. Хонджун переглянулся с Сонхва. Она смотрела на Идэна с вниманием, почти с надеждой. — И что ты предлагаешь? — Я уже обсуждал это с юридическим отделом. Процесс, конечно, займёт время и нужно согласовать формулировки, провести внутренние консультации, в общем, расслабляться рано. Но предварительно они подготовили вот такой проект дополнения. — Идэн достал из ящика черную папку и со знанием дела открыл её. — Слушайте: «Факты и обстоятельства личной жизни артиста не могут рассматриваться как нарушение условий эксклюзивного контракта и не являются основанием для применения штрафных санкций или расторжения договора, при условии, что такие обстоятельства не нарушают публичность данных отношений, а также действующее законодательство Республики Корея и не создают прямой, документально подтверждённой угрозы для коммерческой деятельности группы». — Короче, — Идэн откинулся на спинку стула, — вы можете встречаться. Однако любое упоминание ваших отношений где-либо в открытую, прямо или косвенно исключено. Компания не запрещает отношения, но обязывает вас не афишировать эти самые отношения. Если кто-то заметит — это будет скандал, факт вашей личной жизни, который компания имеет права порицать. И, соответственно, использовать против вас. Хонджун хмурый, как туча молча сидел и слушал. Сонхва побледнела и нервно кусала губы. — Вы ребята, сами понимаете, бизнес - ничего личного. Просто живите своей жизнью. Но, — он поднял палец, — этот пункт будет внесён не только в ваши контракты, а во все без исключения. Чтобы ни у кого не возникло ощущения «особых условий». Сонхва замерла, вглядываясь в строчки. — Это… это значит, что компания не будет нам запрещать встречаться? — Юристы говорят, что да. Но, конечно, же, будет ещё куча нюансов,. — тяжело вздохнул Идэн и откинулся на спинку стула. Хонджун кивнул. Логично. — А ребята не против? — А ребят это не должно волновать. Но я уведомлю их. Хотел сначала спросить у вас. Убедиться в вашей серьёзности. — Идэн посмотрел на них по очереди. — Если вы согласны, я подключу менеджеров. Думаю, они не откажут, всё-таки столько лет все вместе работаем. Начинали с двадцати человек в компании! Сонхва перевела взгляд на Хонджуна. В его глазах считалась решительность. — Мы согласны, — сказал он. — Тогда так и сделаем. Нам предстоит большая работа, ребята, — Идэн спрятал листы обратно в папку. — С мемберами я поговорю сам. Они свои, не подведут. Менеджеров поставлю в известность. А менеджер Ким… — он поморщился. — Он — прагматик. Он хочет, чтобы всё выглядело как стандартная процедура, а не как специальная поблажка. Поэтому пункты, как я уже сказал, будут одинаковыми для всех. И возможно будут ещё жесче. Сонхва замерла. Но вместе с оцепенением внутри неё что-то медленно отпускало. Столько лет секретов, украденных взглядов, вечного страха, что кто-то заметит. А теперь просто жить. Без объявлений, но и без лжи. — Идэн, — сказала она, и голос её дрогнул, — а ты уверен, что это сработает? Идэн снисходительно посмотрел на нее и в его глазах впервые за весь разговор не было ни шутки, ни иронии. Теплота. — В бизнесе нет ничего стопроцентного, дорогая Сонхва. Но я постараюсь, чтобы сработало. — Он перевёл взгляд на Хонджуна. — Вы, главное, не дайте им повода думать, что вы — это проблема. Вы — не проблема. Вы — талантливые артисты, которые ещё и любят друг друга. Это не слабость. Это актив, если правильно подать. Хонджун кивнул, чувствуя, как Сонхва волнуется. — Спасибо, — просто сказал он. Идэн поджал губы. — Не благодари. Лучше сделайте так, чтобы я не пожалел. А теперь идите, — он махнул рукой.

****

Они ушли, почти окрылённые, но через несколько дней последовал вызов к главному менеджеру. Там их ждали не дружеские улыбки, а папки с документами. В кабинете менеджера Ким Доюна давила тишина. Хонджун сидел на своём кресле, положив руки на стол. Пальцы были холодными. Сонхва сидела через свободное кресло от него, обхватив себя руками. Её лицо было бледным, но она старалась держаться. На столе лежали документы. Три папки. Чёрная, серая, белая. Доюн сидел во главе стола, неторопливо листая бумаги. Идэн стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то вдаль. Ему было немного неловко, что он не сумел добиться более мягких условий, но он сделал всё, что мог. Ли Союн сидела чуть поодаль, приготовив ручку и блокнот. Она встречалась взглядом с Сонхва, но только молча поддерживала своим присутствием. Молчание затягивалось. — Вы хотели легализовать отношения, — наконец сказал Доюн без эмоций. — Компания пошла вам навстречу. Поздравляю. Он сделал паузу, давая словам осесть. — Нужно отдать должное вашим фанатам... Они слишком любят ваш дуэт, — менеджер отпил кофе. — Но у всего есть своя цена, — выдохнул он и подвинул к Хонджуну чёрную папку. — Это проект нового эксклюзивного контракта. Всего в нем 32 пункта, но я хочу обратить ваше внимание на несколько самых важных. Пока это только ознакомительная версия. Читайте внимательно. Хонджун взял папку. Пальцы дрожали, но он открыл её. Менеджер Сок Минхо, сидевший сбоку, начал пояснять: — Пункт четыре один. Контрацепция. Никакой беременности на время действия контракта. Обязательное медицинское наблюдение. Это условие. Хонджун перевёл взгляд на Сонхву. Она сидела, не глядя на него, только кусала губу. — Дальше, — сказал Доюн. Вторая серая папка. Её открыл второй менеджер. — Проживание. Вы можете жить вместе. Но адрес должен быть предоставлен компании. Без согласования никаких переездов. Это вопрос безопасности. — И контроля, — тихо добавил менеджер Минхо. Третья папка — белая. Самая тонкая. Самая страшная. — Штрафные санкции, — продолжил Доюн, не поднимая глаз. — Если ваши отношения нанесут ущерб репутации компании, то вы оплачиваете потери полностью. Из своего кармана. Хонджун открыл белую папку. Цифры прыгали перед глазами, брови взлетели на лоб. Он закрыл папку и посмотрел на Сонхву. Она всё ещё молчала, но её руки дрожали. — Это всё? — спросил он, чувствуя, как голос садится. — Нет, — Доюн наконец поднял голову. В его глазах не было жестокости. Только усталость и холодный прагматизм. — Ещё два документа. Первый — добровольное согласие на медицинское вмешательство в случае непредвиденных ситуаций. Второй — на установку внутриматочной спирали. Для Сонхвы. Менеджер перевёл свой взгляд на девушку, та вздрогнула, но ничего не сказала. — К сожалению, по-другому никак. Хонджун почувствовал, как внутри закипает бешенство. Он сжал край стола, костяшки побелели. — Это бизнес, милая Сонхва, — сказал Доюн спокойно. — Вы — актив. Ваша личная жизнь — это риск. Мы его минимизируем. Никто не заставляет вас подписывать прямо сейчас. Это только проект. У вас есть время подумать. Хонджун резко повернулся к Сонхве. Она сидела, не поднимая глаз. Её плечи чуть дрожали. — Сонхва, — тихо позвал он. Она подняла на него взгляд. В её глазах стояли слёзы, но она сдерживалась. — Я… — начала она, но не договорила. Хонджун тут же пересел, взяв её за руку. Её пальцы были ледяными. — Всё будет хорошо, — прошептал он, стирая большим пальцем слезу с её щеки. — Мы справимся. Союн, до этого молча наблюдавшая, тихо встала и подошла к Сонхве. Она положила руку ей на плечо: — Сейчас мы можем пока только зафиксировать ознакомление. Подписывать ничего не надо. Просто пометим, что ты прочитала. Решение за тобой. И за Хонджуном. Эти слова, сказанные сухо, но без нажима, словно дали Сонхве глоток воздуха. Она выдохнула и кивнула. — Прошу прощения, давайте посмотрим ещё раз, — прошептала она. Союн придвинула ей стул и села рядом. Хонджун облегчённо сжал её руку. — Даём вам время подумать, — повторил Доюн, вставая. — Но помните: второго шанса не будет. Либо вы принимаете эти условия, либо забываете о том, чтобы быть парой априори. Выбирайте сами. Он направился к двери, но на пороге обернулся. — Когда решите — дайте знать. Генеральный директор ещё не утвердил этот проект. Если согласитесь, через пару недель он подпишет финальную версию. И тогда… тогда можете вздохнуть свободнее. Компания будет знать. И примет. Он вышел. В кабинете повисла тишина. Идэн, стоявший у окна, отвернулся и тоже вышел, не говоря ни слова. Менеджеры молча собрали бумаги. Сонхва уткнулась лицом в ладони. Хонджун обнял её, прижимая к себе. Союн бесшумно положила перед ними на стол чистый лист с пометкой «Ознакомились» и тихо сказала: — Поставьте подписи здесь. Только как подтверждение, что вы видели проект. Хонджун кивнул и, не выпуская Сонхву из рук, поставил свою подпись. Сонхва, всё ещё шмыгая носом, сделала то же самое. — Я пошлю копии вам на почту, — уже с порога добавила Союн и вышла. Остаток вечера они просидели молча, держась за руки. Каждый думал о своём.

****

2025 год. Идэн сообщил, что окончательные черновики новых контрактов готовы и ребята в курсе. Уён, узнав все новости, выдал: «Если что, скажем, что мы все так ходим за ручку». На что Сан заметил: «Ты просто хочешь подержать Хонджун-хёна за руку». Ещё через две недели состоялось совещание, на котором генеральный директор утверждал обновлённые условия. Союн, сидевшая в конце стола, молча разложила подписанные экземпляры перед каждым участником. Сонхва поймала её взгляд и едва заметно кивнула. Союн ответила тем же без с лёгкой улыбкой. Подпись легла на бумагу.

****

Они не афишировали. Но и не прятались. Все, что от них и требовалось. Им позволили быть собой. И этого оказалось достаточно. За окном распускались первые цветы, воздух пах свежестью и обещанием чего-то нового. Им больше не нужно было оглядываться. Они просто жили. Как всё живое после долгой зимы. Всё, что им было нужно — разрешение не врать. И пусть и на особых условиях. Но оно пришло.