Весна после долгой зимы

Солнце медленно прощалось с городом. Сонхва стояла напротив, одетая в длинный кожаный плащ, с каким-то готическим макияжем. Таким, какой она никогда не носила. Она не любила это, предпочитала естественные оттенки. Мир вокруг замер. Что-то было не так. — Я не люблю, — Сонхва медленно обошла его вокруг и остановилась около двери, — тебя больше, Хонджун. Голос был спокоен, ровен. Даже не холоден. Как будто она говорила о том, что завтра пойдёт дождь. Или что у них закончилось молоко с хлебом. Буднично. Окончательно. Он смотрел на неё, пытаясь найти в её глазах хоть что-то... Какую-то теплоту, боль, даже злость. Но там была только пустота. Ледяная, абсолютная. Ни любви, ни ненависти, ни боли. Только равнодушие. — Сонхва, — его голос сорвался, дыхание перехватило. — Что я сделал не так? Скажи мне. Я всё испра... — Ничего не надо исправлять, — перебила она. — Просто я больше не ничего не чувствую. Это всё. Одно слово. А внутри него словно целый мир превращался в руины. Все воспоминания. Все трепетные слова любви, все слезы, испытания, общие победы и радость. Его привычный, любимый мир погибал. — Как — всё? — он шагнул к ней, протянул руку, но она отступила. Не резко, не зло, просто сделала шаг назад, и этот шаг был страшнее пощёчины. — Сонхва, посмотри на меня. Пожалуйста. Она посмотрела. Но это, кажется, была не она. Не могла быть она! Никогда его Сонхва так не скажет. Никогда она его не разлюбит. Он помнил всё. Помнил её с самой первой встречи, там, в зале для репетиций. Помнил признание в любви — она призналась первой. Поцеловала его сама первой. Она принимала его таким, какой он есть. Сонхва перевела взгляд к панорамным окнам, за которыми угадывались бесконечные потоки машин огромного мегаполиса — равнодушные огни, чужая жизнь, вечное движение. А потом отвернулась, словно от пощёчины. — Ты мне больше не нужен. Слова, словно яд, разъедали грудную клетку. Разрывали его сердце. Он хотел закричать, хотел схватить её за плечи, встряхнуть, заставить увидеть, что она ошибается. Но ноги не слушались его, они стали ватными. Он стоял так, глядя, как она отворачивается, как её рука ложится на дверную ручку. — Стой-стой, что я могу сделать? Давай поговорим, а? Не уходи, — прошептал он. Уже не просил — молил. — Сонхва, не уходи. Я не смогу без тебя. Ты же знаешь это, да? Как я буду? Как? Нам ведь так хорошо вместе. Мы любим друг друга. Мы так долго шли к этому. Сонхва... Я не могу без тебя! Она остановилась на секунду. Её плечи чуть дрогнули, и он на миг поверил, что сейчас она обернётся, побежит к нему , обнимет и скажет, что это была шутка. Просто дурацкая шутка. Скажет, что любит его. — Сможешь, — сказала она, не оборачиваясь. — Люди привыкают ко всему. Дверь открылась. В коридоре горел тусклый свет, который сделал пару усилий, но все равно погас, но он увидел её профиль: красивый, идеальный, но теперь какой-то чужой. — Я никогда не смогу привыкнуть, — выдохнул он, чувствуя, как каждое слово даётся через силу. — Никогда. Ты — это всё, что у меня есть. Она все таки обернулась. На секунду. Чуть наклонила голову, покосившись на него через плечо снисходительно, устало. Её пальцы, лежавшие на дверной ручке, чуть дрогнули, но она не отступила. И в её глазах он увидел не то, что хотел: может, жалость, может, усталость, но точно не любовь. — Жаль, что я не могу сказать то же самое, — произнесла она и шагнула в темноту коридора, не оборачиваясь. — Сонхва! Хонджун рванулся следом, но дверь уже закрылась. Он пытался её открыть, бил по ней кулаками, кричал её имя, слышал, как её шаги удаляются по коридору, как стихают, как исчезают. А потом наступила тишина. Хонджун опустился на пол, прислонился спиной к холодной двери и закрыл глаза. Внутри было пусто. Так пусто, что казалось, он больше никогда не сможет дышать.

****

Хонджун открыл глаза. В комнате было все также темно. Только лунный свет пробивался сквозь шторы, оставляя на полу серебристую дорожку. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание было рваным, а на лбу выступила холодная испарина. Он весь вспотел. Футболка промокла от пота, руки дрожали. Что это была за комната? Потолок. Спальня. Это их долбанная спальня. Сонхва его бросила и он один сейчас лежит здесь. Он даже не помнил как уснул, как дошёл до кровати... Но в эту же секунду пришло осознание, что он спит не один. Он понял это, запоздало почувствовав тепло рядом: уткнувшись носом ему в плечо, спала... Спала Сонхва. Её дыхание было ровным, спокойным, лицо было безмятежным, длинные волосы разметались по подушке, а рука лежала у него на груди, там, где сердце всё ещё пыталось выровнять бешеный ритм. Это сон? Это был всего лишь сон? Он медленно выдохнул, стараясь не разбудить её, но тело не слушалось. Всё ещё дрожало. Всё ещё чувствовало ту пустоту, тот холод и те слова. — Хонджун-а? — её тихий, сонный голос прозвучал как спасение. Она почувствовала его дрожь. Медленно, всё ещё не до конца проснувшись, Сонхва потянулась к ночнику, щёлкнула выключателем. Мягкий тёплый свет разлился по комнате, разгоняя тени по углам. — Что случилось? — она приподнялась на локте, всматриваясь в его лицо. — Боже, ты весь в поту. Ты заболел? Она быстро поднесла ладонь ко лбу. Он не ответил. Просто притянул её к себе. Крепко, как тонущий хватается за спасательный круг. — Мне приснился сон, — выдохнул он куда-то в её волосы. — Ты уходила. Говорила, что больше не любишь меня. Она замерла на секунду, а потом её руки обвили его спину, прижимая ещё крепче. — Ну что такое, — прошептала она, и в её голосе была та самая теплота, которой так не хватало в его кошмаре. — Это был просто сон, Хонджун-а, я здесь. — Когда ты сказала… когда посмотрела на меня так… Я подумал, что умру. — Не умрёшь, — она отстранилась, заглянула ему в лицо, пальцами вытерла слёзы с его щёк. — Потому что я не дам. И никуда я не ухожу, понял? Он кивнул, не в силах говорить. Он был сейчас таким трогательным. Да Хонджун взрослый мужчина. Её возлюбленный, смелый, сильный, волевой, лидер, но сейчас он выглядел таким расстроенным, таким трогальным, что сердце щемило от нежности к нему. — Я люблю тебя, — сказала она, гладя его по голове и прижимая к своей груди, и каждое слово было как обещание. — Ты просто устал. Переутомился. — Я знаю, что это глупо, — выдохнул он, наконец позволяя себе расслабиться. — Но он был таким реальным… Она поцеловала его в лоб, в щёку, в уголок губ. Медленно, нежно. — Это был просто сон, — повторила она, укладывая его голову себе на плечо. — А я здесь. И никуда не денусь. Спи, мой хороший. Моя любовь. Я тебя очень сильно люблю. Он прижался к ней, слушая, как бьётся её сердце. Она обняла его за плечи, гладила по спине. Постепенно дыхание его выровнялось, дрожь ушла. Он наконец уснул.

****

Они съехались что-то около года назад, и хотя Сонхва ещё не могла в полной мере привыкнуть к Хонджуну, они дружно жили вместе и обустраивали свое гнездышко, то самое, о котором она всегда мечтала в детстве. Недавно они сделали ремонт, и теперь всё было идеально эстетично и уютно. Все было таким, каким это видела и чувствовала девушка. А Хонджуну много и не нужно было: главное холодильник, гардеробная, кровать и, ну, туалет. Но он был рад видеть всегда убранную квартиру: чистые окна, полы, посуду и вдыхать аромат свежих цветов. Однако в плане быта сама Сонхва уже начала понимать, почему в старых анекдотах про семейную жизнь так много шуток про разбросанные носки. Хонджун был гениальным музыкантом, гениальным артистом, притягивающим внимание на сцене, но в вопросах порядка в доме своём собственном он оказался настоящим ленивцем. Например, разбрасывал свою одежду и вообще редко убирался в квартире. Видимо в детве его не научили этому, предпочитая делать все за него. — Хонджун-а, — позвала она с порога гостиной, обводя рукой поле боя. — Это грязные вещи, я так понимаю? Он выглянул из-за ноутбука, сидящий на кухне с кружкой кофе, сонный, лохматый, абсолютно не понимающий, о чём речь. — А? Какие вещи? Сонхва нагнулась и подняла с пола его шорты и футболку. Потом носки, один под диваном, второй за креслом. Потом ещё одну футболку, свитер и неопознанный предмет гардероба, который, кажется, был кепкой. — Вот эти, например. — А, это чистое, — он отмахнулся, делая глоток кофе. — Я просто снял вчера перед душем и не успел убрать. — Тогда почему они на полу валяются, а не лежат в корзине для белья? — она прищурилась. — Эм... потому что корзина в ванной комнате, а я разделся в гостиной? — он попытался изобразить виноватую улыбку, но получилось не очень убедительно. — А корзина в ванной комнате потому что это специальное место для грязных вещей и ты туда сам её поставил, — напомнила она. — Логично, — кивнул он. — Значит, надо вторую корзину в гостиную. — Или просто не кидать вещи на пол, — вздохнула Сонхва, но уголки её губ уже предательски дрогнули. - Пол не всегда чистый, Хонджун, вещи собирют пыль. Особенно, когда мы сутками можем отсутствовать дома. Как ребёнку объясняла она. — Но ты уберёшь? Сонхва открыла рот, чтобы возмутиться, но Хонджун быстро проскользнул мимо неё в спальню. — Мне надо позвонит брату. Она не стала за ним гнаться, собрала его «наследие» пошла в ванную комнату и сложила все в корзину для белья, а когда вернулась, Хонджун уже сидел на диване, читая новости в ленте. — Я исправлюсь, — пообещал он. — Хорошо, — не поверила она. Тем же вечером они смотрели фильм. Сонхва пожарила попкорн, взяла плед, и когда повернулась к нему, чтобы спросить, принести ли ещё чай, замерла. На Хонджуне были те самые шорты, которые утром валялись на полу. И та самая футболка. — Хонджун-а, — медленно произнесла она. — Это та же одежда. — Какая? — не понял он. — Та, которую я сегодня поднимала с пола. И закинула в корзину. А потом ты, видимо, достал её и надел. — Ну да, — он пожал плечами с абсолютно честным лицом. — Я же говорю. Они чистые. Я только один раз их надевал-то ненадолго. — На полу они пролежали сутки? — На полу чисто, — парировал он. — Я сам пылесосил вчера. Ну, почти. Сонхва закрыла лицо руками и рассмеялась — она не могла больше злиться на него. — С тобой бесполезно спорить. И это невыносимо. — Я знаю, — он пододвинулся ближе, обнял её за плечи. — Но ты же меня всё равно любишь. Любишь, любишь, любишь. Хонджун обвил её талию, заваливая на диван, и принялся целовать в шею. — Это единственная причина, почему ты ещё жив, — проворчала она, но прижалась к нему, пальцами вцепившись в его футболку, и выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает. — Значит, завтра куплю вторую корзину для белья, — пообещал он. — Купишь что? — Ладно, хорошо, буду менять одежду каждый день, — он чмокнул её в висок. — Хонджун... — Всё, всё, молчу. Кино смотрим. Она вздохнула и уткнулась ему в плечо. Она смирилась с этими его разбросанными вещами, дурацкими оправданиями, потому что все это не сравнимо с его тёплыми объятиями. С ним самим. «Наверное, это и есть семейное счастье», — подумала она. — «Когда ты злишься из-за носков на полу, но всё равно любишь. И знаешь, что завтра история повторится. И послезавтра — тоже. И тебе это нравится».

****

А несколько дней спустя случилась ссора. Началась она с пустяка, с обсуждения планов на выходные, до которых оставалось ещё две недели. Ничто не предвещало беды. Но пустяк вылился в нечто гораздо большее... в то, что копилось месяцами: усталость, несовпадение желаний, невозможность быть всегда на одной волне. И эта мелкая трещина, о которой никто не хотел говорить, вдруг расколола их привычный, тёплый мир надвое. Он торжественно вручил ей конверт, перевязанный элегантной лентой шоколадного цвета. Это был сюрприз, который, как он надеялся, Сонхва точно оценит. Он даже согласовал её поездку с менеджерами, что сделать было крайне трудно. — Коачелла! Сонхва, ты представляешь? — Хонджун почти светился, как лампочка, пока она со смесью интереса и скептицизма рассматривала билеты. — Я достал два VIP-пропуска. Мы поедем вместе. Ну ещё Бомджун поедет и пара наших друзей. Там я немного поработаю. Но это все неважно. Важно, что икакой группы, никаких участников, никаких менеджеров. Только мы. Мы будем там просто как зрители. Посмотрим на лучших артистов мира. Это же мечта! Она посмотрела на него, и в её глазах не было того восторга, на который он рассчитывал. — Хонджун-а, ты забыл? В эти же выходные свадьба наших хореографов. Они пригласили всю команду. Я обещала прийти. — Что? Но это же Коачелла! — он не понимал. — Это событие мирового масштаба! А свадьба... ну, свадьба и что? Их много бывает. — Не бывает, — тихо, но твёрдо сказала она. — Свадьба у людей бывает раз в жизни. Если ты не знал. И я хочу быть рядом с ними в этот день. — Так, погоди, а разве свадьба не в конце месяца? Я точно помню про двадцатые числа апреля. — В конце месяца у них будет традиционная свадьба. Сонхва выглядела расстроенной и грустной. Хонджун заметил это, но остановиться уже не мог. — Вот видишь! — он вскочил с дивана, заходил по комнате. — Это всё мой сон! Мы снова поругаемся. Я так и знал. — Хонджун, не смей кричать! — Сонхва повысила голос, скорее от обиды, чем от гнева. — При чём здесь твой сон? Когда ты сам всё забываешь! — Я не кричу! — крикнул он и тут же замер, поняв, что кричит. Выдохнул, провёл рукой по лицу. — Просто... Сонхва, я хочу, чтобы мы вместе отдохнули. Побывали на крутом концерте. Просто как зрители! Ты понимаешь? А ты... Он не договорил. Она смотрела на него с такой смесью боли и усталости, что слова застряли в горле. — А я что? — она скрестила руки на груди. — Хочу побыть на самом важном мероприятии в жизни людей, которые нам как семья. Это плохо? — Это даже не твоя свадьба! — вырвалось у него. Она замерла. В комнате повисла тишина, она была такая густая, что можно было резать ножом. — Что? — переспросила она тихо, и голос её вдруг стал чужим, пустым. — Хотя... знаешь, да. Это не моя свадьба. Точно, как я могла забыть?! — Я... я не это хотел сказать, — он понял, что сморозил глупость, но было поздно. — Хонджун-а, знаешь что? — она встала, взяла сумку. Спорить больше не имело смысла. Их ждала работа, и они не могли опоздать, даже если личная драма давила на виски. — Иди куда хочешь. На свою Коачеллу. Хоть на луну. Я тебя не держу. — Хва... — Всё, — она остановилась у двери, не оборачиваясь. — Я не хочу сейчас говорить. Мы опоздаем, если ты продолжишь спорить. Дверь закрылась. Он остался один. — Да блять! Ёбаный в рот, — он пнул пуфик, и тот отлетел к стене. Сердце словно разбилось на миллион осколков. Снова. Снова они падают.

****

— Сонхва, ты правда не полетишь со мной? — Правда, не полечу. Они стояли в спальне. Каждый у своей стороны кровати. Усталые, опустошённые, помнящие каждое слово вчерашней ссоры. Сонхва перебирала край одеяла, не глядя на него. — Замечательно. — Да, согласна. Просто супер. — Сонхва, на самом деле, давай просто поедем... — он сделал шаг к ней, протянул руку. — Хонджун, давай спать, — она отвернулась, накрылась одеялом с головой. Её плечи были напряжены, пальцы вцепились в край пододеяльника. Они уже выключили светильники и лампы. Сонхва наконец-то успокоилась, расслабилась. — Ты злишься на меня? — тихо спросил он. — Я не злюсь. Я просто хочу спать. Завтра у нас опять тяжёлый день, Джун-и. — Ладно... хорошо, — он помолчал. — Можно тебя обнять? Сонхва уже действительно начала засыпать. Она так хотела хотя бы на несколько часов забыться. Но его голос выдернул её обратно. Она резко вскочила, сунула ноги в тапочки, схватила подушку и, не оборачиваясь, вышла в гостиную. Дверь за ней не хлопнула, она её тихо прикрыла. И от этой тишины стало ещё больнее. Хонджун остался сидеть на кровати, глядя на закрытую дверь. Он не ожидал такой реакции. Бесполезно, — подумал он. — Она не хочет меня сейчас видеть. Он лёг на её сторону кровати, вдохнул запах её шампуня, оставшийся на подушке, и закрыл глаза. В голове пробежали тревожные мысли о том, что эта ссора не последняя, что между ними что-то сломалось, и он не знает, как это починить. Но все же сон одалел его и он забылся.

****

Раннее утро встретило их хмурым небом и дождём, барабанящим по карнизу. Сонхва сидела на диване в гостиной, завёрнутая в плед, с кружкой остывшего чая. Глаза красные то ли не выспалась, то ли плакала. Хонджун вышел из спальни, остановился в дверях. — Сонхва... я решил, что никуда не поеду. Она подняла на него усталый взгляд. — Ты чего. Езжай. Ты же купил билеты, забронировал отель. Тебя там по мимо отдыха ещё работа ждёт. Не забывай. — Я не хочу без тебя. — Хонджун, сколько можно? — она поставила кружку на стол, провела ладонью по лицу. — Ты купил билеты — поезжай. Мы давно не подростки, чтобы играть в эти игры, — голос её дрожал, но она держалась. — Да, ты ошибся, не предупредил меня. Забыл про то, что мы, как я думала, планировали. Здесь мне нужно было тебе напомнить про эту свадьбу, как минимум не за неделю до неё. — Она посмотрела на него в упор. — Давай просто оставаться взрослыми, зрелыми людьми. Он молчал. Смотрел на её сжатые кулаки, на то, как она кусает губу, чтобы не расплакаться. И чувствовал, что между ними пропасть. Которую он сам вырыл.

****

Когда наступило утро перед отъездом Сонхва проснулась от того, что его половина кровати была пуста. Холодная простыня, сбитое одеяло, видимо он давно встал. Она нашла его на кухне. Хонджун стоял у окна, держа в руках чашку с остывшим кофе, и смотрел куда-то вдаль. На полу дорожная сумка, у двери уже ждал чемодан. — Уже собрался? — тихо спросила она. — Да. Боюсь проспать. Ещё опять эти сны. Он обернулся. В его глазах всё ещё жила тень того ночного кошмара — усталость, тревога, что-то ещё, чему она не могла найти название. — Рейс в девять, — она подошла ближе, взяла его руку в свои. — Ты успеешь. Он кивнул, но не успокоился. Пальцы его были холодными, хотя в квартире работало отопление. — Хонджун-а, — она заглянула ему в лицо. — Тот сон... это был просто сон. Я здесь. Я никуда не ухожу. — Знаю, — он выдохнул, но в голосе не было уверенности. — Просто... он был таким реальным. И потом эта ссора. Я чувствую, будто между нами что-то сломалось. И я не знаю, как это починить. — Ничего не сломалось, — твёрдо сказала она. — Мы поссорились. Это бывает. Но мы же любим друг друга. Это главное. - Мы просто учимся быть друг с другом. Потому что, любовь это не только поцелуи и объятия. Но и жизнь. Такая какая она есть, —Ты не рассказал мне. Хотел сделать сюрприз, — продолжила она. — Я ничего не сказала про свадьбу, так как была уверена что ты помнишь. Это нормально, ладно? Так случается. Не переживай. Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом притянул к себе, крепко обнимая и уткнулся носом в её волосы. — Я буду скучать, — прошептал он. — Очень. — Я тоже, — ответила она, обнимая его в ответ. — Но это всего какая-то неделя. Ты повеселишься, увидишь любимых артистов, тем более, ты будешь с братом, а я схожу на свадьбу. И потом... потом мы встретимся. И всё расскажем друг другу. — Правда? — спросил он, отстраняясь и заглядывая ей в глаза. — Да. Она поцеловала его в уголок губ, в щёку, в лоб. Медленно, нежно, стараясь вложить в эти поцелуи все слова, которые не могла сказать сейчас. Не хотела давить, не хотела снова начинать ссору. Но в воздухе всё равно веяло какой-то обречённостью. Он взял чемодан, она проводила его до двери. У порога он обернулся. — Сонхва... я люблю тебя. — Я знаю, — она улыбнулась, но улыбка вышла грустной. — Я тоже. Он вышел. Лифт уехал. А она осталась стоять в прихожей, прижимая руки к груди, и слушала, как затихают его шаги. Что-то было не так. Что-то висело в воздухе, невысказанное, тяжёлое. Но она не могла понять, что именно. А он ехал в аэропорт и думал о том же. О том, что, может быть, не надо было уезжать. Что, может быть, свадьба друзей важнее. Что, может быть, он всё испортил. Но билеты были куплены, отель забронирован, в конце концов контракт подписан, но он боялся признаться себе, что страх потерять её заставляет его бежать. Не к ней — от неё. От этого липкого чувства вины, которое не отпускало. Самолёт взлетел. Сеул остался внизу. А вместе с ним и она.

****

О, это было грандиозное мероприятие, которое с каждым годом становилось всё масштабнее, всё ярче и громче. Тысячи людей, десятки сцен, огни, которые уходили в само небо, и музыка, от которой дрожала земля. Коачелла превратилась в город-праздник, где каждый мог найти что-то своё: инди, рок, поп, электроника — всё смешивалось в один бесконечный поток звука и света. Но внутри, где-то глубоко, уже грыз червячок сомнения. Когда он вышел из машины, его накрыло волной чужого веселья. Люди смеялись, обнимались, целовались, танцевали прямо на траве, размахивали флагами и пили из огромных стаканов. Кто-то узнавал его, кричал, махал рукой, но он отвечал на приветствия механически, не в силах выдавить из себя искреннюю улыбку. Что ж Коачелла встретила его огнями, толпами и музыкой, от которой закладывало уши. Грандиозно. Шикарно. Всё, о чём он мечтал. Но радости не было. Он стоял в VIP-зоне с бокалом чего-то дорогого — наверное, шампанского, но вкуса он не чувствовал. Смотрел на сцену, где выступали легенды: узнаваемые мелодии, идеальный свет, тысячи рук, поднятых к небу. Рядом его брат и пара друзей что-то весело обсуждали, обнимали его за плечи, подпевали. — Ты чего такой кислый? — крикнул ему один из друзей, перекрывая шум. — Отрывайся! Он кивнул, заставил себя улыбнуться, даже сделал глоток. Но внутри всё сжималось. Вокруг смеялись пары и он видел, как парень обнимал девушку за талию, как она прижималась к нему, как они целовались под вспышки прожекторов. А он был один. Да, с ним были друзья, но они не заполняли ту пустоту, которая разрасталась в груди с каждой минутой. Он достал телефон. На экране заставка - её красивое лицо. Он написал:

__________________________________________

🌸 Сонхва 🌸

сегодня

[13:14]: Сонхва, прости. Я дурак Пожалуйста, ответь [15:15]: Как дела? Как свадьба? 🥴 [15:16]: Блин, я точно идиот. Прости меня😕 [17:18]: Я тут купил кое-что для тебя. Думаю, тебе понравится. Но это неважно. Важно, чтобы ты знала, что я скучаю. Ужасно 😍😍😍😍😍😍 [18:20]: Сонхва... [19:25]: Я понимаю, если ты злишься. Ты права. Во всём права. Я просто хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Даже когда мы ссоримся. Даже когда я веду себя как последний кретин 🙂‍↕️🙂‍↕️🙂‍↕️🙂‍↕️ [19:30]: Ты там хоть улыбаешься? Надеюсь, ты танцуешь. Надеюсь, тебе хорошо 💞 [20:40]: Я не буду больше писать. Не хочу надоедать. Но если захочешь... я здесь [21:00]: Скучаю.

__________________________________________

Коачелла гремела. А он стоял посреди этого праздника жизни и чувствовал, как внутри всё рушится. Потому что этот фестиваль будет и в следующем году, и через год. И через десять лет. А свадьба друзей, как сказала Сонхва — один раз. И он выбрал не то. Опять. Он допил шампанское, поставил бокал на поднос проходившей мимо официантки и закрыл глаза просто слушая музыку. И ждал. Ответа. Который не приходил. Сердце колотилось где-то в горле. Он ждал минуту, две, десять. Полчаса. Час. Ничего. Он смотрел на экран, пока тот не потух сам. Потом набирал снова и снова стирал. Может, Сонхва правда больше его не любит? Может быть... Это было бы справедливо. Он убрал телефон, залпом допил новый бокал и пошёл в толпу.

****

В Сеуле играла свадьба. Сонхва была занята с самого утра: нужно было выбрать образ себе, помочь ребятам с их костюмами, потом она отвечала за общий подарок. Времени заглянуть в телефон почти не оставалось. Торжество началось в 16:00, и с того момента она кружилась в водовороте поздравлений, тостов и объятий. Мельком, между танцем и очередным фото, она успела заметить, что экран то и дело вспыхивал, это его сообщения приходили одно за другим. Но взять телефон, прочитать, ответить не было ни минуты. Да и не хотелось, если честно. Не сейчас. Она хотела быть здесь, в моменте, с друзьями, на их празднике. Зал утопал в цветах и мягком золотистом свете. Повсюду смех, объятия, счастливые лица. Молодожёны танцевали первый танец, гости аплодировали, кто-то вытирал слёзы умиления. Сонхва сидела за столом между Минги и Саном. Улыбалась. Поднимала бокал за молодожёнов. Танцевала, когда все танцевали. Но в глазах её было что-то такое, что Минги заметил, но промолчал. Только налил ей сока и тихо спросил: — Всё хорошо? — Всё отлично, — ответила она, чуть сжав его пальцы в благодарности. — Просто устала. Она не врала. Устала от ссор. От его упрямства. От того, что он не понимает очевидных вещей. И ещё от этой дурацкой тоски, которая сжимала горло каждый раз, когда она представляла его одного на другом конце света. За соседним столиком она заметила красивого молодого мужчину. Элегантного, в идеально сидящем костюме, с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой. Он конечно знал её, но держался он с достоинством, не лез с расспросами. Однако уже через несколько тостов он подсел ближе, завязал непринуждённый разговор. Он оказался другом жениха, приятным, остроумным, но абсолютно невозмутимым, несмотря на то, что с другой стороны стола Юнхо бросал на него грозные взгляды. Мужчина не отступал. Он был вежлив, учтив и, кажется, совсем не боялся. Он был красив в той особенной, почти опасной манере, которая заставляет сердца биться быстрее, даже когда ты не хочешь этого замечать. Тёмные, чуть вьющиеся волосы аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб и внимательные карие глаза, в которых застыла лёгкая, чуть насмешливая искра. Лицо с чёткими, немного резкими чертами. И эта улыбка… она была не широкой, не открытой, а какой-то... Будто он знает о мире что-то такое, чего не знают другие, и ему от этого забавно. Он не суетился, не оглядывался, не пытался казаться круче, чем есть. Просто сидел, потягивая красное вино, и наблюдал. За гостями, за танцполом, за ней. Сонхва отвечала рассеянно, её мысли были далеко. Она слушала вполуха, кивала, улыбалась, а сама считала, сколько часов в Лос-Анджелесе. — Вы сегодня особенно прекрасны, — сказал он, и его голос прозвучал скорее как констатация факта, чем комплимент. — Но вы и сами это знаете. Она улыбнулась в ответ вежливо, ничего не значаще. — Вы с кем-то сюда пришли? — кивнул он в сторону её ковалеров. — С коллегами? — Да, — ответила она, проследив за его взглядом. — С командой. С близкими друзьями. — Понимаю, — он сделал небольшой глоток вина, разглядывая её поверх бокала. — А ваш... — он сделал едва заметную паузу, выбрав нейтральное слово, — спутник сегодня не смог? Сонхва почувствовала, как эти слова кольнули внутри. Щеки сразу же вспыхнули огнём. «Спутник». Такое безобидное слово, даже немного старомодное и смешное, но прозвучало оно как точный выстрел. — Он в командировке, — ответила она честно, почему-то именно этому мужчине не хотелось врать, увиливать, боясь, что её раскрою. Он и сам все видел. Девушка лишь постаралась, чтобы голос прозвучал ровно. — Далеко? — спросил он с лёгким любопытством, не настаивая. — Далеко, — кивнула она, не уточняя. — Оставлять такую женщину одну на свадьбе... — он сделал паузу, будто примерял слова, — Должно быть, у него очень важные дела. — Они важны для нас обоих, — возразила она, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Не на этого мужчину, — на себя и на Хонджуна. Он кивнул, принимая ответ. На секунду замолчал, будто обдумывая что-то. — Знаете, — сказал он наконец, — иногда кажется, что мир сговорился разводить людей по разным сторонам именно в те дни, когда их присутствие важнее всего, — он усмехнулся своей мысли. — Наверное, это просто совпадение. Или проверка на прочность. Сонхва промолчала, но его слова легли на душу тяжёлым осадком. — Но я не об этом, — продолжил он, возвращаясь к лёгкому тону. — Просто наблюдаю. Вы весь вечер смотрите на часы и поглядываете в сторону выхода. И мне показалось, что вы ищете не кого-то из гостей. А кого-то, кто должен был быть здесь, но не пришёл. Она подняла на него глаза. Он не давил, не требовал ответа, он просто констатировал факт, как опытный диагност, ставящий почти безошибочный диагноз. — Вы очень наблюдательны, — сказала она, не подтверждая и не отрицая. — Это моя работа, — легко ответил он. — Но сегодня я не работаю. Просто... Я думаю, у всех бывают сложные периоды, — мягко сказал он. — Но иногда мы сами их создаём. Потому что боимся признаться, что можно было поступить иначе. Сонхва замолчала. Его слова попали куда-то в незащищённое место, туда, где она сама себе боялась признаться: что Хонджун мог бы остаться. Что она могла бы попросить его остаться. Что они оба выбрали — не друг друга, а свои принципы. Она открыла рот, чтобы ответить, но мужчина уже отвлёкся на разговор с каким-то знакомым, подошедшим с другого конца стола. Словно и не ждал от неё ответа. Словно всё, что хотел сказать, уже сказал. А она осталась сидеть, глядя в свой бокал, и чувствуя, как внутри закипает та самая крамольная мысль: «А вдруг он прав?» Телефон в кармане завибрировал. Она знала, что это он. Сердце пропустило удар, но она не стала смотреть. Потом. Не сейчас. Сейчас она хотела просто побыть здесь, на празднике любви, который напоминал о том, чего ей самой так хотелось. Серьёзно. Навсегда. Без дурацких ссор. Но она не могла этого позволить себе. Она подняла бокал за молодых, улыбнулась фотографу, кивнула на очередной тост. Но внутри всё ныло. «Почему мы не можем просто быть счастливыми?» Позже она все же незаметно достала телефон под столом. Экран засветился, и она увидела его сообщения. Много. Отчаянных. Сбивчивых. С дурацкими смайликами, которых он обычно не ставил. Перечитала дважды. Губы дрогнули в улыбке несмотря на всё. Несмотря на обиду. Она не ответила сразу. Сделала пару фото себя, Минги, танцующих друзей. Выбрала то, где улыбается по-настоящему. Отправила с короткой подписью. Нажала «отправить» и убрала телефон в карман, чувствуя, как тяжесть в груди немного отпускает. Рядом снова засмеялись, подняли бокалы. Она взяла свой, пригубила, и на её лице засияла та же светлая, праздничная улыбка. Но в глазах всё ещё теплилась та самая тихая, выжидающая тоска. Скоро, — подумала она. — Скоро он вернётся. И мы всё решим.

****

Хонджун не заметил, как пролетел час. Музыка, свет, крики, лица - всё это слилось в один сплошной шум. Друзья что-то кричали ему, хлопали по плечу, тащили ближе к сцене. Он улыбался, кивал, даже танцевалх. А потом телефон завибрировал. Он достал его дрожащими руками. Одно сообщение. Фото. И слова. Он выдохнул. Так глубоко, будто всё это время не дышал. Всматривался в её улыбку, в глаза, в то, как она держит бокал. Она не злилась. Или злилась, но не перестала любить.

__________________________________________

🌸 Сонхва 🌸

[01:46] фото

[01:48]: Ты сам виноват

[01:49]: Знаю. Прости

[01:49]: Ладно. Иди веселись

А я пойду ещё потанцую

[01:50]: Спасибо, что написала

[01:50]: 🌸

__________________________________________ Он убрал телефон, и мир вновь заиграл красками. — Ну что, народ? — крикнул он друзьям. — Потанцуем? Они заорали, засвистели, потащили его ближе к сцене. Хонджун отрывался так, словно сдал все эти бесконечные экзамены, тесты и поступил в самый престижный университет. Или будто они вновь выиграли дэсан. Танцевал, подпевал, фотографировался с фанатами. Улыбался искренне. И впервые за эти дни не чувствовал себя чужим. Потому что Сонхва ответила. Потому что она там, за тысячи километров, тоже танцует. И скучает. И ждёт. Он поднял голову к небу, усыпанному звёздами и прожекторами, и выдохнул. Легко. Свободно. — Спасибо, — прошептал он. Ей. И себе. И этому безумному миру, который свёл их вместе. А потом нырнул обратно в толпу, в музыку, в жизнь. Которая, кажется, налаживалась.

****

Однако, даже несмотря на то, что Сонхва успокоилась, внутри всё сжималось от мысли: Хонджун сейчас на другом конце света, один, а она даже не может ему нормально ответить. Потому что не знает, что ещё сказать. Потому что боится — если начнёт писать ему больше, то вскроется, что она тайно, почти запретно надеялась: он останется с ней в Сеуле, не полетит никуда, они вместе придут на эту свадьбу. Тогда она не сможет остановиться. И разреветься прямо здесь, среди счастливых лиц. Среди праздника, который напоминает ей о том, чего у них с Хонджуном до сих пор нет. И, возможно, долго ещё не будет. Им и так слишком многое позволили — быть вместе на сцене, держаться за руки в тени, любить молча. Но это не значило, что тайно, внутри, не теплилось другое желание. Настоящее. Громкое. То, о котором нельзя говорить вслух. Потому что жизнь проходит. Мужчины могут жениться и в сорок, и в пятьдесят, и в шестьдесят. А женщины... Она не дала себе закончить. Взяла со стола бокал шампанского и сделала большой глоток. Потом ещё один. Тёплая, слегка горьковатая жидкость обожгла горло и разлилась по телу лёгкой, обманчивой свободой. — Пойдём танцевать, — сказала она Минги, вставая. — Ты уверена? — он посмотрел на неё внимательно. — Я в порядке. Просто хочу отвлечься. Он ничего не ответил, только переглянулся с Саном. Они оба видели, как она напряжена, но не стали спорить. Музыка была медленной, тягучей. И почти сразу рядом оказался Им Джувон — так звали того джентльмен. Он двигался с лёгкой, почти кошачьей грацией и явно ждал этого момента. — Разрешите? — спросил он, протягивая руку. Сан смерил его подозрительным взглядом, но отошёл назад, потому что Сонхва не отказала. Просто вложила пальцы в его ладонь и позволила увести себя в танец. Он плавно обхватил её тонкую талию, облаченную в нежно розовое платье и они закружились в танце. Джувон вёл уверенно, но бережно. Не прижимал, не дышал в шею, держал ровно столько дистанции, сколько требовали приличия. И всё равно его близость была ощутимо тёплой, настойчивой, почти интимной. — Вы сегодня не просто красивая, — тихо сказал он, слегка наклоняясь к её уху. — Вы печальная. И это делает вас ещё прекраснее. — Я просто устала, — ответила она, не глядя на него. — Усталость проходит. А печаль часто остаётся. Но я бы хотел её развеять. Если вы позволите. Он чуть сократил дистанцию. Всего на пару сантиметров, но этого хватило, чтобы Сонхва почувствовала: ещё немного — и ей придётся выбирать. «Хонджун там, в тысячах километров, — пронеслось у неё в голове. — А он — здесь. Прямо сейчас. И мне достаточно просто протянуть руку». Она подняла глаза и встретилась с его взглядом. Тёмные, внимательные, чуть насмешливые. В них не было пошлости, только искренний интерес. И она отстранилась. От его рук, от его близости, от той тёмной, соблазнительной мысли, что успела просочиться в сознание. Всего на долю секунды она представила: а если бы Хонджуна не было? Что бы она сделала? Позволила бы себе чуть больше? Стыд обжёг щёки. Она ненавидела себя за эту секундную слабость. За то, что позволила усталости и одиночеству взять верх. — Джувон-щи, — мягко сказала она, останавливая танец. — Вы очень приятный человек. Но я правда занята. Он, казалось, ни сколько не расстроился. Не давил и не напирал. Только улыбнулся краешком губ, чуть насмешливо, и наклонил голову, в ухе блеснул пирсинг. Он любовался тем, как она покраснела, словно красивый, дикий цветок. — Ему повезло, —только и сказал он. Танец продолжался и она не знала, сколько, может, минуту, может, целую вечность. В конце он легко, почти невесомо поцеловал ей руку и отошёл, не оборачиваясь. Сонхва осталась стоять посреди танцпола, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Щеки горели, давление поднялось, голова пульсировала. «Что со мной? — подумала она. — Я ничего не сделала. Просто танец». Но где-то глубоко, в самом тёмном уголке души, давило чувство вины. За то, что на секунду, всего на секунду! Она позволила себе забыть, что её сердце принадлежит другому. — Ну ты даёшь, — раздался голос Сана. Он подошёл сбоку, за ним маячили Юнхо и Минги. — Мы уже хотели вмешиваться. Ты держалась, конечно, я видел. Но если когда-нибудь снова появится такой тип... ты знаешь, где нас искать — Не надо, что вы, — ответила Сонхва. — Он понял. — А если бы не понял? — спросил Юнхо, скрестив руки на груди. — Тогда бы я ему объяснила. По-другому. Минги усмехнулся, покачал головой и молча протянул ей стакан с водой. Она взяла, благодарно кивнув. — Знаешь, — тихо сказал Юнхо, когда они отошли в сторону, — Хонджун бывает странный, отстраненный какой-то, но он тебя любит. Правда любит. Знала бы ты как он нас мучал, когда вы ещё не были вместе. Ты же не собираешься его... Эм... — Нет, конечно, Юно, — с улыбкой ответила она. — Я уже сделала выбор. Давно. И менять его не собираюсь. Парни с облегчением выдохнули. А она вдруг вспомнила тот кошмар, который приснился Хонджуну несколько дней назад. Тогда он проснулся в холодном поту и долго не мог прийти в себя. А она успокаивала, гладила по спине и шептала: «Это просто сон, меня никто не отнимет». И сейчас, стоя среди чужих людей и чувствуя на себе пристальные взгляды, она поняла: тот сон был не просто страхом. Это было предупреждение. Возможно о том, как легко сделать неверный шаг, когда ты одинока и устала. О том, как легко позволить себе чуть больше, чем можно. Но она не позволила. И никогда этого не сделает. Потому что любит своего неидеального мужчину. Она поставила стакан на стол и улыбнулась ребятам. — Всё, идёмте танцевать. По-настоящему. Без драм. — А как же Хонджун? — спросил Юнхо, чуть поддразнивая. — Хонджун будет дома, — сказала она. — И мы поговорим. А пока — я хочу просто быть здесь. С вами. Они не стали спорить. Просто взяли её в круг и начали дурачиться, как в старые добрые времена. Сонхва смеялась, подпевала, кружилась и на несколько минут забыла, что её сердце мучается, от того, что её любовь сейчас в далёком в Лос-Анджелесе.

****

Хонджун вернулся из ЛА. Но Сонхва отсутствовала дома: на два дня её забрали на съёмки в Пусане. Вечером она приехала, но теперь сам Хонджун тоже отсутствовал. Он работал по своему личному графику. Тогда Сонхва убралась в квартире, расставила вещи, полила цветы, поужинала одна. Хонджун скинул сообщения: он был на показе мод и на афтепати. Сонхва позвонила ему, когда время перевало до за полночь, но трубку взял Бомджун. — Приветик, Сонхва-щи! — Ой, привет. А где?.. — Хонджун... он немного перепил. Но мы уже выезжаем. Повезло, что меня тоже пригласили на это мероприятие. Так что едем. Не стоит переживать. — М-м, ладно, хорошо. Жду вас. Больше она ничего не могла выговорить. Ком встал в горле. Хонджун напился. Он не часто это делал, и обычно только с самыми близкими друзьями и мемберами. А тут... Было очень неприятно. Видеть его пьяным она не хотела. Но что поделаешь — никто не идеален в этом мире. Она села на диван ждать их. Он ввалился в квартиру во втором часу ночи. Точнее, Бомджун и его лучший друг притащили Хонджуна. Сонхва услышала шум в прихожей: глухие удары, звон ключей, попытку попасть в замок с пятой попытки. Она вышла из спальни, на ходу натягивая халат, и застала его стоящим на коленях посреди коридора. Он пытался снять кроссовки, но пальцы слушались плохо, пока Бомджун тянул его за кожанку. Друг просто стоял, прислонившись к стенке в подъезде. — О, привет, дорогая, принимай своего, — пьяно икнул Бомджун. Он тоже был, оказывается, очень пьян. — Хонджун-а, — она присела рядом, помогая ему развязать шнурки. — Ты... Зачем напился? — Не-а, — он поднял на неё мутные, но улыбающиеся глаза. — Я чуу-чууу. Я просто... Ооч рад тебя видеть. Сонхва перевела взгляд на Бомджуна, который покачивался, широко расставив ноги и держа руки в карманах джинсов. — Бомджун-щи, вы как доедете домой? — Не волнуйся, у нас есть водитель, ик. — Ладно, тогда... Ну вы позвоните ему, пусть он за вами поднимется, вряд ли вы спуститесь нормально. — Нормально мы спустимся, не переживай, Хва-я. — Ладно, я тогда закрываю дверь. — Да, конечно, ик, конечно, — Бомджун вышел на площадку, помахал рукой Хонджуну, который сидел на полу. — Я напишу, как мы приедем домой. Спасибо, ик, что не выгнала этого оболтуса. Люблю, пока! — Хорошо, напишите мне, буду ждать. И спасибо! Дверь закрылась.

****

От него пахло виски и сигаретами. Сонхва вздохнула, помогла ему подняться и довела до дивана. Он рухнул на него, как подкошенный, но тут же потянулся к ней: — Идии сюдааа. Иди ко мнее. Я тебя две недели не видел, моя феея, — расплылся в улыбке Хонджун. Сонхва хотела было возмутиться, но увидела его родное, такое милое выражение лица, его трогательную улыбку, то, как он морщит нос. Она шагнула ближе. — Хонджун, тебе нужно в душ и спать, — она попыталась отстраниться, но он уже обхватил её за талию и притянул к себе. Она оказалась на его коленях, руки сами собой обвили его плечи. — Не хочу спааать. Хочу тебя обнимаать. Целовать хочу. — Ты пьяный. — Ты красивая, — он потянулся губами к её щеке, но она отвернулась. — Почему? Почему ты отворачиваешься? — Потому что я зла, — тихо сказала она, чувствуя, как внутри поднимается обида. — Потому что ты пропал на весь вечер, не отвечал на сообщения. Я волновалась. Думала, что случилось что-то. А ты... ты просто напился где-то с ребятами. — Не просто, — он положил голову ей на плечо, и его голос стал тихим, почти детским. — Там быыл важныйй продюсеррр. Пришлось. Я же для нас стараюсь. — Я понимаю. Но ты мог бы предупредить. — Мог бы, — согласился он, не открывая глаз. — Прости. Я дурак. — Дурак, — повторила она, и в голосе её дрогнули слёзы. Он почувствовал это. Отстранился, заглянул в лицо, и его лицо стало встревоженным. — Ты плачшь? Не плачь. Пжлуйста. Я не могу, когда ты плачешь. — А я не могу, когда ты себя так ведёшь, — выдохнула она, вытирая глаза. — Ты пропадаешь, не звонишь, потом приходишь пьяный и лезешь обниматься. Я люблю тебя, но мне не нравится, когда ты пьешь. Понимаешь? — Почему мы всегда ссоримся? Он смотрел на неё, а потом вдруг взял её лицо в ладони и сказал очень серьёзно, несмотря на своё состояние: — Ты — моя жизнь. Я без тебя... Вообще не смогу. Просто я-я иногда забываю, что тебе тоже тяжело. Прсти меня. Она заплакала от обиды, от облегчения, от его слов. Он притянул её к себе и начал целовать в лоб, в щёки, в глаза, в губы, одновременно успокаивая и путая её мысли. — Не плачь, — шептал он между поцелуями. — Я всё исправлю. Завтра. Общаю. Она не ответила. Только обняла его в ответ и закрыла глаза. Потому что он был пьяный, неловкий, раздражающий, но самый родной. И она знала, что завтра он действительно попытается всё исправить. А сегодня... сегодня она просто побудет с ним. Она вздохнула, — Хонджун-а, вставай, тебе надо в душ. Она кое-как подняла его — пьяного, взрослого мужчину, который весил почти вдвое больше неё, особенно в расслабленно состоянии, но они всё же дошли до ванной. Там она раздела его, как детсадовца из ясельной группы, пока он пребывал в полусонном состоянии, и поставила под прохладную воду. Сама осталась рядом, чтобы он не упал. Он стоял, прислонившись спиной к кафельной стене, закрыв глаза, и тяжело дышал. Вода лилась на него, стекала по груди, по животу, а он внезапно открыл глаза, посмотрел на неё мутным, но тёплым взглядом и потянулся к ней. — Какая ты красивая, — прошептал он, обхватив её мокрыми руками за талию и притягивая к себе. — Самая красивая hot girl. — Хонджун, ты мокрый и пьяный, — попыталась отстраниться она, но он уже целовал её шею, спускаясь к ключицам. Руки его скользнули выше, нащупали её грудь, сжали. — Хчу тебя, — выдохнул он, прижимая её к себе. — Не уходи. — Прекрати, — она твёрдо взяла его за запястья и отвела их в сторону, намочив руки в струях воды. — Сейчас ты поспишь, а завтра поговорим. — Скажи, что любишь меня, — потребовал он. Мутный взгляд был нацелен в её глаза. — Скажи. Мягко надавил он. — Ты знаешь, что люблю. Она выключила душ, набросила на него полотенце. — Давай, теперь зубы. Хонджун что-то промычал, но послушно открыл рот, упираясь руками в раковину по обе стороны от Сонхвы. Потом она, поддерживая под локоть, повела Хонджуна обратно в гостиную. Он спотыкался, снова пытался обнять её, едва не уронив, и всё бормотал что-то про любовь и вечность. — Ложись, — она с облегчением уложила его на диван, накрыла пледом. — Спи. — А ты? — он поймал её за руку, не давая уйти. — Ты останешься? Не уходи, Хва. — Я здесь, — она села на край дивана, поправила ему волосы со лба. — Просто спи. — Поцелуй меня, — попросил он, как маленький. Голос его был хриплым, срывающимся, но в нём звучала такая искренняя, детская мольба, что у неё сжалось сердце. — Один раз. Пожалуйста. Она наклонилась, провела ладонью по его влажному лбу, убирая пряди волос, и поцеловала долгим, тёплым поцелуем в лоб. Так целуют детей, когда они устали и боятся темноты. — Спи, мой дорогой. Он поморщился во сне, не открывая глаз, но его губы зашевелились: — Нет… не так. Хочу в губы. Поцелуй… в губы, Сонхва-я. Она замерла на секунду. В груди смешалось всё и жалость, и усталость и какая-то горькая нежность. А потом, не раздумывая больше, она наклонилась и поцеловала его в губы. Коротко, почти целомудренно, но так, чтобы он почувствовал — она рядом. Она не ушла. Он глубоко, облегчённо вздохнул и его тело расслабилось. Через минуту дыхание стало ровным, глубоким. Он спал. Сонхва осталась сидеть рядом, глядя на его осунувшееся лицо, на тени под глазами, на то, как даже во сне он сжимает её пальцы будто боится, что она исчезнет. Она сжала его руку в ответ, поцеловала в уголок губ и долго ещё сидела, слушая его дыхание и чувствуя, как боль понемногу отпускает. Она вытерла слёзы, посидела ещё немного, а потом осторожно высвободила руку, укутала его поплотнее и пошла на кухню греть воду, чтобы к утру был готов крепкий бульон. За окном уже серел рассвет, и она знала: завтра он будет мучиться головной болью и стыдом, а она будет лечить его, давать таблетки от похмелья, вкусно кормить и ворчать. И это будет их сложной, несовершенной, но настоящей жизнью.

****

Сонхва сама не поняла, как оказалась вновь рядом с ним на диване. Наверное, просто не смогла уйти в спальню и оставить его. Он спал и был таким красивым, спокойным, расслабленным и юным. Волосы немного отросли и спадали на лоб. Они не виделись две недели. Две напряжённые, нервные недели. Она погладила его по голове, задержалась, затем переместила ладонь на щеку, наклонилась и поцеловала. Потом поцеловала в любимый, идеальный нос Хонджуна. Вдохнула запах геля для душа и его собственный и уже не смогла оторваться от него. Залезла под плед, прижалась к его груди, плавно переместила бедро на его живот, притерлась, как кошка. А проснулась от того, как руки Хонджуна сжимали её талию, переместились на ягодицы. Провели по округлостям, а правая рука скользнула дальше... между ягодицами, нашла горячую и слегка влажную вагину, погладила через тонкую ткань трусиков средним и безымянным пальцами. Сонхва выгнулась в пояснице, схватилась за его плечи и открыла глаза. Хонджун полуспал, не открывая глаз, он ласкал её самым нужным способом. Было хорошо. Стоны, сладкие вздохи и тихие «ахи» сами вырывались из неё. Затем он медленно открыл глаза, облизнулся и чувствительно надавил на клитор, поглаживая подушечками пальцев. Сонхва не отрывала взгляда от его глаз. — Привет. — М-м, привет. Хоть Хонджун и был сейчас пьяным, а Сонхва трезвой, ей так этого не хватало все эти дни без него. Он придвинулся ближе, ваше переместил её ногу себе на талию, открывая больший доступ, и сдвинул пальцами тонкую ткань трусиков, проникая во влагалище уже по самые костяшки. Сонхва длинно простонала, закрывая глаза и сжимаясь на его пальцах. Девушке должно было быть стыдно. Но наслаждение полностью застилало сознание, поглощая её в своём невыносимо сладком потоке. Хонджун был пьян, но не до такой степени, чтобы не понимать, что делает. Его движения были целенаправленными. Он был сейчас здесь, с ней, и пальцы его двигались внутри неё так хорошо, слишком хорошо, так сладко, так тягуче горячо. И Сонхва это с удовольствием принимала. А Хонджун был словно за толстым слоем ваты такой расслабленный, отпустивший контроль. — Сонхва-я, — он провёл носом линию по её челюсти, взгляд мутный, но в нём читалась теплота. — Тебе нравится? Она не ответила. Только прикусила губу, когда он, в какой-то момент, начал проникать уже членом внутрь. Тело напряглось и естественной смазки пока не хватало, было сухо и немного больно. Хонджун, даже в таком состоянии, это почувствовал. Он замер, выдохнул, отстранился, сплюнул на ладонь, провёл по стволу пару раз, а потом снова приставил головку ко входу и медленно, осторожно погрузился. «Мне нужно его почувствовать, — подумала она, закрывая глаза. — Прямо сейчас. Пусть даже так. Пусть он не вспомнит. Но мне нужно». — Детка моя, — прошептал он, двигаясь медленно, тягуче, почти с ощутимой нежностью. Его глаза не отрывались от её лица , он следил за каждым её движением, за тем, как она сжимает челюсть, как брови сходятся на переносице. Сонхва закрыла глаза. Она чувствовала, как он наполняет её, как головка члена каждый раз давит на шейку, посылая по телу тупые, тянущие импульсы. Она зачем-то начала считать толчки проникновения. Один. Второй. Третий. Десятый... Когда мысленно дошла до половины сотого толчка — сбилась. Хонджун сладко, низко стонал, шипел и морщился от удовольствия каждый раз, когда особенно удачно входил в Сонхву. Было хорошо от большого члена внутри. Стеночки влагалища приятно сжимались и разжимались, засасывая член, словно пытаясь выдоить из него сперму. Сонхва было так хорошо, до звёздочек под веками. Ей так этого не хватало все эти дни без Хонджуна. Когда он кончил, Сонхва почувствовала горячую жидкость внутри и то, как он вжался бёдрами в её, член из-за этого упёрся в шейку матки. Спермы было много — давно не было секса, стресс, алкоголь, злость — всё смешалось. Он все ещё наполнял её изнутри, Сонхва вздохнула то ли с облегчением, то ли с усталостью. Хонджун обмяк, тяжело навалился на неё и, кажется, сразу уснул. — Хонджун, — она потрясла его за плечо. — Хонджун-а, мне тяжело. Встань. Он промычал что-то невнятное, повернул голову, но не проснулся. Сонхва, чувствуя, как становится тяжело под его весом, ударила его ладонью по плечу. Никакого эффекта. — Хонджун! Ничего. Но хотя бы его член медленно выскользнул из неё сам и она почувствовала это облегчение, когда напряжение внутри спало. Девушка тяжело выдохнула, аккуратно выбралась из-под его пьяного тела, стараясь не задеть. Спина затекла, поясницу тянуло, мышцы рук тоже ныли. Она нагнулась аккуратно заправила его член обратно в трусы и накрыла его пледом. Поморщилась, когда выпрямилась — поясницу прострелило. Сделала пару шагов в сторону ванной. Ей срочно нужен был душ. Сперма вытекла из расслабленного входа и потекла по внутренней стороне бёдер. Сонхва посмотрела на свои ноги, вздохнула и побрела в ванную, чувствуя, как стыд, усталость и какая-то глухая обида медленно поднимаются изнутри. Она не злилась на него. Она лишь ненавидела себя за то, что не смогла остановиться. За то, что позволила этому случиться. Но ещё больше она ненавидела то, что всё равно была благодарна ему за тепло, за то, как он её любил. Потому что она хотела хоть как-то его чувствовать. Она просто устала. От этой жизни, от проблем и вопросов, которые нужно было решать каждый день, от того, что даже в такой момент он не мог просто лечь и заснуть, не сделав ей так... больно? Но ведь она могла и остановить его. Замкнутый круг. Хоть было очень хорошо. Она правда соскучилась по Хонджуну. Очень сильно. По его рукам, по его губам, по улыбке, по запаху, по всему нему. Но это было не совсем правильно — спать со своим пьяным парнем. Даже если это вышло не специально. Она включила воду, встала под тёплые струи и закрыла глаза. Завтра... завтра будет новый день. И она постарается не думать о том, как ей сейчас тяжело. Просто выжить эту бесконечную ночь. А утром, при возможности поговорить. По-честному. Без пьяных обниманий и мокрых поцелуев. При возможности, потому что Сонхва больше не хотела ссорится, выяснять отношения, давить на него. Все что, она хотела - просто любить его. Любить без остатка. Да, Хонджун не идеальный парень. Порой он раздражающий, невыносимый, иногда слишком придирчивый и педантичный в работе, но Сонхва и сама такая. А ещё он неуклюжий и забывчивый в быту. Но он — её самая большая и самая искренняя первая любовь в жизни. Он её свет и её душа. И разлюбить и бросить его, как другая Сонхва из его кошмара, для неё — реальной — не представляется возможным. Она вернулась, бесшумно ступая по прохладному полу, и остановилась у дивана. Он лежал на боку, подложив ладонь под щёку, — спящий, беззащитный, с чуть приоткрытым ртом и разметавшимися по подушке волосами. Таким безобидным он казался сейчас, не тем, кто полчаса назад настаивал на своём, путая слова и прижимая её к себе. «А завтра он, скорее всего, ничего не вспомнит», — вдруг поняла она с ледяной отчётливостью. Похмелье, стыд, отрывистые фрагменты вечера , вот что останется у него. А она будет помнить. Все движения, все его слова, даже этот полустон-полувздох, когда он кончил и обмяк. Будет помнить всегда и свой стыд, и ту долю секунды на свадьбе, когда позволила себе представить другое. Ну и пусть так. Она бесшумно прилегла рядом, прижалась грудью к его спине, обняла за талию. Хонджун во сне вздохнул, перевернулся и сам придвинулся к ней, уткнувшись носом в её плечо, инстинктивно отыскивая тепло. Его рука легла на её бедро, сжала, и даже во сне это был собственнический, привычный жест. Сонхва закрыла глаза. Пальцами гладила его по голове, вдыхая остаточный запах табака, алкоголя и геля для душа, и, устроив руку на его спине, погрузилась в глубокий сон.