Гуляй-город

Мачехе предстояли тяжкие объяснения.     Стоя в купольном зале храма перед верховным жрецом и Леорой, она с тревогой гадала, чем обернётся её выходка с младенцем.     Леора держала на руках малыша Дея и, казалось, её больше ничего вокруг не интересовало.     Сцепив в широких рукавах пальцы, жрец невозмутимо произнёс:     — Я забираю ребёнка и передаю на воспитание. Вот и весь сказ.     — Это невозможно и... — возразила Леора.     Собеседник перебил её на полуслове:     — Как и оставаться жрицей после пробуждения инстинкта. Намеренного пробуждения — тем более. К тому же Эстас не может быть воспитательницей, она не обучена такому. Мачехи — это наставницы взрослых. Младенцем займутся воспитатель и кормилица, раз его мать скрылась.     Гнев коснулся лица Леоры, её гладкие пальцы глубже утонули в тонком одеяле. Дей испуганно закопошился.     — Тихо, маленький, тихо... Я не в настроении к скандалу сегодня, но прошу, верховный, оставь приказной тон для принца, раз ты к нему приставлен. Наверняка были веские причины пробудить инстинкт. И прошу не называть мирских имён священнослужителей, имей уважение.     Мачеха собралась с духом и произнесла:     — Меня посетили видения. Очень настойчивые. Я не обращала на них внимания, пока вдруг нашла на ступенях этого ребёнка. И узнала его. Я сделала то, о чём пело моё сердце.     Леора исподлобья посмотрела на верховного жреца.     — Залезть в твою голову я не в силах, — небрежно бросил тот мачехе. — Однако твои слова напоминают жалкое оправдание самодурства.     — Ну вот, не получилось по-доброму, — улыбка Леоры была обращена к ребенку, но изломана от раздражения. — Ты этим прецедентом хочешь поставить под сомнения видения жриц? Спасительные видения, которые нередко точнее высоколобых прогнозов из «Астролабона»?     — Видения одной жрицы. Или фантазии. И только.     — Смело, что и говорить, — от резкого кивка у Леоры звякнули серьги. — Если созданную инстинктом связь разорвать до того момента, как она ослабнет сама, то пострадают оба. Младенец и женщина. В чём виноват Дей?     Верховный не отступал:     — Нарушение правил может привести к неизвестным последствиям. Я не готов иметь с ними дело. Ребёнку не место в храме, а жрица не может храм покидать. Он не получит должного воспитания, важная часть его жизни будет потеряна. Лучше прижечь эту рану сейчас.     — Всего три цикла! — уже мягче сказала Леора. — Три цикла — и отлучение пройдёт безопасно. Куда спешить?     — Я бы мог на это пойти, только если Эстас сложит жреческое бремя. Храм — не место для личных желаний. Мы все оставили их за порогом.     Жрица-мачеха покачнулась. Всё её вдруг стало не её. Давно покинутое жилище уже, должно быть, обратилось в пыль. Она прожила очень долгую жизнь, чрезмерно долгую. Решив уйти в служение, лишилась имени, памяти и прошлого. А теперь этот ребёнок, с которым она не пожелала расстаться, мог снова всё изменить.     — Без всяких проблем, — вдруг согласилась Леора. — Считай, уже сложила. Только вот храму, очевидно, нужна аббатиса, которая понимает, где расходятся закон со справедливостью. И пусть делает то, что умеет: этому ребёнку и станет наставницей, когда придёт время. Сейчас у неё всё равно нет ни одного взрослого подопечного, так зачем сидеть без дела? Можно заниматься ребёнком и проблемами храма.     — Нам не нужна никакая аббатиса! — запротестовал верховный.     — Я уже приняла решение от имени титаниды, моей матери, — Леора безмятежно улыбнулась младенцу. — И от лица прочих служителей, которые хотят, чтобы аббатиса была. Их абсолютное большинство. Ты думал, я опоздала на эту встречу без причины?     Жрец опустил уголки губ, глотая горькое поражение.     — Вот оно что! Ты даром времени не теряла. Зачем я тогда вообще здесь нужен? — вскипел он. — Сущее неуважение — принимать такие решения без моего ведома, да ещё и сговариваться со служителями!     — Если бы я тебя не уважала, то вообще не поставила бы в известность, — спокойно ответила Леора.     Сердито захлопали полы просторной накидки — верховный решительным шагом покинул зал, распугав жавшихся у дверей жрецов.     — Возьми его, — Леора аккуратно передала Дея мачехе.     — Спасибо! Спасибо! — быстро заговорила та. — Без тебя нам пришёл бы конец.     — Лишний раз не стоит беспокоить женщину с ребёнком на руках, да? Тем более с чужим, — продолжая мягко улыбаться, Леора попробовала спросить: — А ты видела хоть мельком...     — Пожалуйста, не нужно, — мачеха стянула вуаль на лицо. — Видела. Со спины. И узнала. Я не хочу нарушить ещё один закон храма.     — Понимаю, да. Пока веди себя тихо, верховный скоро остынет. Я помогу тебе, но позже. И так отлучилась из Тарто не вовремя, у девочек скоро экзамены.     Когда-то Эстас и сама окончила Гиона-Тарто. Леора была там бессменным ректором с самого основания. Разбитая коленка, низкий балл по любимому предмету или ссора с подругами — к дочери Люцифера можно было прийти с чем угодно. Всё, о чём она просила, — не молчать о беспокойствах. И вот она снова пришла на помощь к своей давно выросшей воспитаннице...     Укачивая Дея в тайном закутке, жрица-мачеха сама себе улыбалась. Как бы там ни было, удалось выйти из положения. Только вот теперь придётся вспомнить, как вести дела, и самой стать для других опорой.     Вдруг её напугали шаги и перешёптывания. Они доносились сразу с нескольких сторон и медленно приближались. За тонкими стенами из ткани перетекали тени. Верховный что-то задумал в ответ на демарш Леоры?     Наконец одна из завес медленно поплыла в сторону. Из-за неё высунулась жрица, прижимавшая к бедру коробку. Увидев Эстас, медленно и беззвучно подкралась, чтобы не потревожить ребёнка.     — Здесь игрушки. Мальчик ведь, правильно? — прошептала она.     — Да...     За ней появилась и вторая гостья с узелком подарков.     — Пара одеял, немного одежды на вырост.     По закону храма они должны были забыть о разговорах между собой навсегда — и почти забыли. Но вот уселись, кто на что, и неловко начали:     — Нам правда нужна аббатиса. Нужно навести порядок в некоторых делах, а верховный только отмахивается.     — Понимаю, о чём вы, — ответила мачеха.     Именно в тот памятный день, когда печать молчания оказалась надломлена, начался обратный отсчёт времени до больших перемен и судьбоносных решений.