Гуляй-город

Как только Хеми и Тави зашли в храм, люди с длинными посохами в руках потянулись в пятно света, разливавшееся под дымоходом в крыше. Пахло просоленным деревом и гарью. Царило напряжённое молчание. Над головами взвивались, как пузырьки в игристом вине, пылинки.     — Ой, мы, кажется, невовремя. В прихожей постоим, — проговорил профессор и отступил назад, за притолоку.     Люди стали в растерянности шептаться, но положение спасла женщина с копной каштановых волос.     — Вот вы и в нашем святилище, гордые демоны! — сказала она нараспев.        — Если вам так угодно, — смущённо отозвался Хеми.        Жрецы взирали молча. На их лицах застыло ожидание.      — Демоны... — обронила женщина. — Я не думала, что увижу вас на своём веку. Ворожея Солёной Капи, будем знакомы.     — Мы, видимо, должны были посетить ваш храм сразу по приезде, — тихо объяснился Хеми, — но Зябрей повёл нас мимо, в крепость.     Ворожея удивилась:     — Вам незачем воздавать хвалу идолам богов. Вы ведь с ними видитесь воочию. Ведь видитесь же? — В её вопросе прозвенела лёгкая тревога, сплавленная с надеждой.     — Мон приезжал на днях, — ответил Тави. — Вил иногда тоже у нас бывает.     — Это ответ всем маловерующим, — проговорил один из жрецов.     — Я посмотрю убранство? Можно? Резьбу на стенах... — Профессор нырнул было в тень деревянного помоста, окружавшего пятачок с закопчённым очагом в самом центре храма. Но служительница широким жестом пригласила гостя подойти ближе к громадным деревянным статуям.      — О, это Гирто, Вил и Лазорис... — различил Хеми. — Очень искусно выполнено!     — Мы бы поместили сюда и Люцифера, но не смогли прийти к соглашению. Опишете нам его? — ворожея вопросительно склонила голову.     Профессор замялся.     — У него некоторые проблемы с внешним видом. Сколь не смотри — черты лица не уловишь и не запомнишь. Когда он не в духе, мы наблюдаем огромного белого змея. Когда, наоборот, в игривом настроении — ребёнка. Но чаще он выглядит как обычный мужчина. Но это тоже маска.        Тави вдруг развернул Хеми за плечи и молча указал куда-то в угол храма.        К деревянной колонне была прибита доска, а на доске красовался выжженный символ.        — Что это делает здесь? — спросил Тави.        — Чтобы силы были в равновесии, мы... — начала ворожея.        — Это дрянь. Это надо убрать отсюда.        — Тави! — одёрнул профессор.        — Мы гибнем из-за них, это ключ Мёртвой! Откуда у вас тамга аберратов?        Любезная улыбка служительницы померкла:        — В одной из древних книг был изображён этот знак.        — Надо показать Дею! — не унимался Тави.        — Можно мне на эту книгу взглянуть? — миролюбиво попросил Хеми. — Хорошо бы выяснить, откуда она взялась.        Тави он пробормотал так, чтобы не поняли окружающие:        — До сих пор этот символ не сработал, иначе в живых бы тут никого не осталось. Как я вижу, магии в нём ни на грош.        Плохо. На доске чернела самая настоящая тамга. Странно было видеть этакую скверну в священном и дорогом для кого-то месте. Внизу, у подножья столба, как ни в чём не бывало сидели тряпичные куклы. Выше были навязаны обетные узорные пояса и полотенца.        — Книгу вам принесут. Мы называем этот символ крестом Мона и иногда используем в ритуалах, — ворожея содрогнулась от звука, с которым ладонь Тави настигла его наморщенный от возмущения лоб. — Равновесие — основа мироздания. Баланс. Зло и добро, жизнь и смерть...     Руками она изобразила колеблющиеся чаши весов. Хеми полагалось в ответ издать самое беспристрастное «угу», на которое только найдётся сил. Вера для учёного не бывает неправильной. Хотя теперь он в этом сомневался.     — Мы хотим ещё о многом вас спросить, — прошептала ворожея. — Прости, что навязываемся, но другого случая, может, и не будет.     — С огромной радостью побеседую позже, — тоже шёпотом ответил профессор. — Неловко было бы опоздать на просмотр подарков, а мы и так сбежали.     Жрецы отпустили гостей с лёгким сожалением. Хеми на всякий случай поклонился и сделал несколько шагов спиной вперёд, стараясь не споткнуться о порог.          Нераспечатанные бочки пирамидами стояли в леднике. Дядья собрались возле них, обстоятельно осматривали в поисках черноты и плесени. Но нет, подаренные к столу бочки были новые.        — Наш мёд скоро кончится, надо бы поспешить, — заметил Тимьян.        Нашли оловянную чарку, поставили на грубо сколоченный столик.        — Можно сначала серебром проверить. Говорят, серебро чернеет от яда, — сказал Крёс.        — Это от какого же именно? — недоверчиво покосился Зябрей. — От наперстянки? А от грибного яда?        — Да чёрт его вспомнит. Я так, к слову.        — Всё равно пить кому-то придётся, — проговорил Тимьян.        Это был жест вежливости. Зябрей некогда поклялся, что Пара никто не отравит, и пробовал все напитки перед тем, как подать. Теперь без лишних понуканий он забрал чарку.        — Начну с города. Выждем, подадим завтра. Если что, на закате меня похороните. А Эриса со всеми прихвостнями скормите собакам.        Расшатав пробку, Зябрей наполнил чарку. Это был знаменитый драгоценный мёд, выкупленный у мастеров Бора. Делался из самых первых сот, которые пчёлы отстраивали ранним летом, после роения. Лишь наполовину созревший нектар прекрасно бродил, забитый хрупкими восковыми чешуйками и шишками прошлогоднего хмеля. Потом в него добавляли варёную чёрную мерву с пыльцой и подмором. Во вкусе тогда появлялось что-то нежное и сливочное. И подмешать яд в такой плотный, мутный напиток было проще простого.        Зябрей не стал малодушничать и выпил залпом, сказав только:        — Даже если в последний раз, и то счастье.     Удивительно, но раз оказался не последним. И вечером, предвкушая новую жизнь при новом правителе, воспитатель Верши был этому несказанно рад.             В сводчатом зале с невысокими потолками распахнули все окна, чтобы дать больше света. Посередине на длинном столе громоздились горы тканей, ящики с бутылками, мелкие бочки, мех, одежда. В узких длинных ларцах покоилось оружие.        Делая вид, что разглядывает сабли, Дей ждал появления девушек с островов, но дождался только своих спутников. Тави стал что-то сбивчиво рассказывать про храм, но тут Зябрей подвёл к демонам своего воспитанника.        Представление вышло коротким, без лишнего пафоса и званий. Верша Гейзер оказался ещё младше, чем Дей представлял себе. Вчерашний мальчишка с узкими костистыми плечами, на которых топорщился слишком новый плащ. А паниковал молодой человек так, что у легата в глазах зарябило от жёлтых вспышек. Но стоило отдать должное: ни один мускул у Верши не дрогнул, кто-то научил его в такие моменты поднимать подбородок и вытаскивать голову из плеч, чтобы казаться собранным и себя не выдать.        — А кто твой отец, легат Далестора? — вдруг спросил Верша.        — Мы не помним своих отцов, — ответил Дей. — Воином меня воспитал воевода Тартара. Его, — легат указал на Тави, и слегка осёкся, — воспитали и выучили приспешники принца...       Хеми продолжил за себя:     — Выходит, мой покровитель — Маракс, величайший учёный. Он посвятил себя естественно-магическим и относительным наукам.     — У нас всё по-другому, — Верша опустил взгляд, — в корнях вся сила. И судьба тоже. Как же самому себе выбрать судьбу?     — Понимаю, о чём ты, — снова подхватил Хеми, — мы рано покидаем родительский дом и не помним ни матери, ни отца. Детьми занимаются воспитатели, опыт которых сложно переоценить. Так мы в корне пресекаем некоторые пороки. Да и не возникает влиятельных семей, которые только разобщают и манипулируют. Ну а господин наш любого называет своим сыном, так что заботы на всех хватает.        Дей усмехнулся:        — Выбирать судьбу легко, потому что выбор мал. Живём с беспокойным соседом. Одни его бьют, другие изучают, как лучше бить, третьи пытаются всем остальным настроение поднимать. Тут лучше изобрести порядок и его придерживаться, вот мы и изобрели.        Верша в ответ вежливо хохотнул. Кивнул на саблю в ларце:        — Возьмёшь в руки, твоя милость? Я бы послушал, что скажешь.     Долго упрашивать о таком Дея ещё никому не приходилось. Он поднял оружие, освободил от ножен и взмахнул, как ребёнок, бьющий палкой камыши. Запястье сразу изучило клинок, но не рассеянного с виду жеста ждали все, кто в тот момент умолк и обернулся. Пришлось показать пару красивых выпадов.     — Не самая лёгкая сабля, — сказал легат, — заставит телом поработать. Заточена от души, хоть сейчас в бой. Такую только хороший друг подарит.     — Приятно слышать. Так оно и есть! — отозвался мужчина из островитян.     Дей готов был побиться об заклад, что это родной брат одной из воительниц. На мужском лице глубокие угловатые глазницы смотрелись привычнее, чем на женском.        Зябрей поднёс большой пенящийся ковш, как только Дей вернул саблю на место:        — Пора за знакомство чашу разделить. Скажи, Верша, своё слово.      — Рад принимать таких гостей, — дождавшись тишины, начал наследник. — Думал, не выпадет мне чести. Я с гордостью принимаю обычай жить в согласии с теми, кто не обнажал оружия против наших племён!     Сделав пару глотков, он передал чашу Дею. Зябрей жестом показал, что обмен любезностями должен продолжиться. Легат вспомнил пару фраз из пособия «Дипломатические тосты на все случаи жизни», Тави тоже не сплоховал. Хеми мог бы и лекцию прочесть, но тоже ограничился несколькими приятными словами.        Когда Верша ушёл к прочим гостям, Дей хотел покинуть зал вслед за спутниками, но внезапно нос к носу столкнулся с одной из воительниц, присмотренных утром. С той, которой досталась паутинка.        — Это ты пахнешь жжёнкой, — догадалась она, — а все ищут того, кто пряники печёт.     Рядом бродил её брат, так что Дей постарался изобразить безразличие и ответил:        — А ты пахнешь чем-то хмельным.        — Ещё б! Я столько мёду в жизни не видела! Дома такого баловства не будет.        Легат пытался не кривиться, прикусывая изнутри щёки, и без того уже кровоточащие. Он опять пропустил момент, когда сильно оголодал, и теперь еле сдерживался, чтобы слишком рано не погрузить щупы в добычу. Если девушка резко отойдёт в сторону, будет очень... ну очень неприятно. В голове болезненно пульсировало от её тонкой, цвета слоновой кости рубашки, таившей то, что он уже видел утром.     — Я Игмела. Иги.     — А я Дей.     — М-м-м, неправда! — сощурилась Иги. — Там какое-нибудь очень длинное имя, которое нам не по мозгам, вот вы и не произносите.     — Откуда? При рождении нарекают одним, потом получаешь второе, когда проживёшь достаточно. И всё.     Иги вдруг прижала ладонь к губам.        — Извини, пристала к тебе. Но вы правда интересные. Мы не думали, что с вами можно разговаривать вот так запросто.        — А мы сделаем вид, — легат осторожно отвёл пошатывающуюся воительницу ближе к столу, дававшему опору, — что это я к тебе пристал. Свалишь всё на меня.        Иги беззвучно рассмеялась и наморщила короткий милый нос.        Щупы уже было не остановить, они проросли почти сами собой. Ликвора у девушки оказалось полно. Он слегка отдавал медовой пыльцой, терпким хмелем, всё это вперемешку с привкусами эфиров. Сами они были прозрачны. Покой, беззаботность, доверие.        — Часто тебе приходится сражаться? — поинтересовался Дей, чтобы был предлог оставаться рядом.     Никуда не уходить, чтобы Иги как можно дольше смотрела на него вот так: склонив к плечу голову, подняв лицо и щурясь, словно обращает его к солнцу.       — Не особенно. Обычно приплывают, поторгуют, присмотрятся и домой. А потом те же самые перед зимой нас приезжают с землёй смешать. В последние пять лет мы укрепились и горя не знали. Может, и ушло время битв. А ты? Часто сражаешься?     — Пропадаю в походах. На моём веку их выпало всего несколько, но из одного уже вернёшься сотником, из другого — тысячником. Если вообще вернёшься.        — За море я не ходила ещё, если что. Мои братья ходили. Там земли плохие, отравленные, не то что здесь. Но говорят, где-то там тоже есть люди. Нравится наш мир?        Иги спрашивала с трогательной тревогой. Ледовитое море, кипящие гейзеры, дикие леса... Суровый шарм для сильных.     — Красивый. Живой, — честно ответил Дей, сворачивая щупы. — Сначала не хотел ехать, дома пригрелся, а теперь интересно стало.   — Ну... Развлекайся тогда, — ответила девушка и направилась к выходу из зала.            Зябрей точно был приставлен к демонам — всё время отирался поблизости, и вот на общем приветственном обеде Дей снова оказался рядом с Иги. На таких пирах гостей часто сажали через одного, и мужчина из одной семьи или гильдии оказывался рядом с женщиной из другой. Так или иначе приходилось знакомиться ближе.     — Сегодня бани топят, — сказала Иги, наклонив голову в сторону Дея. — Хочешь — влазенку займи на берегу, хочешь — здесь, в крепости. Кому по-чёрному нравится, кому по-чистому.     — Мы сами горим. Но искупаться можно.        — Вам отдельно натоплено будет, я покажу, — вставил Зябрей.        Тави после города есть боялся, только кубок его был всё время полон. Хеми рассеянно ломал хлеб — что-то занимало все его мысли. Между ними сидел угрюмый большак из Бора, сосредоточенно жевал луковое перо и пытался не соприкасаться локтями с соседями. Оставалось надеяться, что праздник помалу развяжет ему язык.        В проходе между длинными столами то и дело появлялись новые гости из тех, кто припозднился. Подходили, кланялись и поздравляли наследника. Наконец, явился и Эрис. Иги изумлённо закашлялась, глядя на него.        — Здравствуй, Верша Гейзер, — едва поклонился глава города. — Ты звал меня. И вот он я.        — Рад тебя видеть, — у Верши чуть дёрнулся подбородок, но тон был миролюбивый.        — Завтра ты сможешь уже отменить решения отца. И перемирие — одно из них. Мы пришли сказать во всеуслышание, что хотим только мира с соседями.        — Мы тоже хотим только мира.        — Знаю, ты не хочешь делиться наследством — землёй и источниками. Ты в своём праве.        Кто-то из бойких островитян выкрикнул:        — Присягай, Эрис!        И тут же со всех сторон полетело:        — Присягай, присягай!     Зябрей попросил тишины. Эрис выглядел чуть затравленно, но не поддался и продолжил:     — Независимость города пойдёт вам только на пользу. Через меня вы сможете договариваться с остальными.     — Никаких клятв, — Верша показал ладонь. — По крайней мере, сегодня. Садись, Эрис, угощайся. Надломи с нами хлеб. Все свои дела решим потом.     Несколько знатных особ из Бора покинули свои места — не захотели сидеть рядом, Эрису со свитой пришлось расположиться отдельно.     — Смелый, вишь ли, — процедил Зябрей. — Заявился. Получи теперь по заслугам. Пойду их рассажу, а то мало ли.             Когда кончился обед, Дей увёл Иги прогуляться по деревянным мостам-галереям. С них можно было попасть на стены, а оттуда — на смотровые башни.        Иги всё не могла смириться:        — Того и гляди, Верша отдаст Эриcу источник или выход к реке. А они туда натащат железа, всякого сора, и вниз по течению уже воды не наберёшь.        — В угол его тоже лучше не загонять. Мало ли что выкинет.        — Да ладно, — снова наморщила нос воительница. — Такого надо брать измором и ставить на колени. Он доброту за слабость принимает. А ещё у него огнестрельное имеется и взрывчатка.        — Сделайте тоже. Вы же это уже проходили.        Иги будто испугалась, заговорила тише:        — Хо-хо! Тебе простительно такое вслух произносить, а нам и думать нельзя. Вернёмся к тому же. К концу света.        — Мы с прогрессом тоже не заигрываем, но у нас магия. Здесь её и нет почти. Воительница поникла:        — Да? Почти нет? И бесполезно всякое колдовство творить? А у меня меч заговорённый.        — Раз ты жива, вся магия в этот меч и ушла.     Иги вдруг заговорила про каких-то кошек и позвала за собой. Она принялась метаться по всей крепости, сбивчиво объясняя, что Гейзеры запирают тех самых снежных котов в клетках, когда собирается много народу. Дей старался не отставать, но слабо верил в предлог. Скорее, он искал двери, за которыми Иги сможет исполнить все желания, в которых он сам и виноват.     Оказалось, зверей действительно заперли в большом каземате под одной из башен. Крупные коты, в холке почти с человека, томились там от безделья — спали, покусывали друг друга и взглядами просились наружу, за тяжёлую решетчатую дверь.     Не отводя от них взгляда, Иги проговорила:    — Я приехала сбагрить замуж свою подружку. Не одной же ей было от храма до ворот идти. Мы с сестрицей подсуетились.    — Ты, значит, интересных предложений не ищешь? — осторожно спросил Дей.    — Надо оно мне очень, — поморщилась Иги.     Она просунула руки между прутьями, словно сама находилась взаперти.     Эхо в подземелье было навязчивым. Дей хотел уже перейти на шёпот и сказать что-то этакое, но понял, что перенервничал и продолжать игру пока не стоит. Иги рассказывала что-то о своих спутниках, а легат чувствовал, как всё сильнее дрожат пальцы и в голове скапливается тяжесть. Мысли мельтешили, не удавалось ни за одну ухватиться. Он не показался врачу по приезду, хотя должен был. И вот, приступ беспричинного страха не заставил себя ждать.     Отступить. Найти укромное место. Пересидеть.             Верша осмелел наконец и потребовал у Крёса ключ от повозки. Тот отдал, но увязался следом, а по пути и Тимьян. Пока не стемнело, надо было всё же принять подарок от демонов.        Телега так и стояла возле стены. Её не попытались откатить — боялись.        Верша осторожно вложил ключ в окованную металлом скважину. Механизм легко провернулся, и дверца открылась. Внутри лежало много свёртков в бумаге и ткани, в углах притаилось несколько мешков. Сложно было прикинуть, что там. Наследник взял один из свёртков и взвесил в руке — не тяжёлый. Осторожно отогнул бумагу и тут же почувствовал аромат доброй пряной солонины.        В мешках обнаружились зерно, крупа и мука.        — Вот ведь какие! — усмехнулся наследник. — Еды прислали. Будто от мамки гостинец. Только прижимисты, возок-то совсем небольшой.        Тут он обнаружил лежавший на земле конверт с чёрной печатью — выпал незаметно. Захотелось прочесть письмо, пока разгружают подарки, но на листке внутри было только несколько витиеватых символов.        — Что пишут? — поинтересовался Тимьян, складывая свёртки один на другой.        — Тут не по-нашен...        Верша опешил: только раз моргнул, и символы распались на знакомые буквы.        — И письмо заклятое, значит. Здесь вот что сказано:     Здравствуй, Верша Гейзер!     Если ты успешно читаешь эти строки, значит, ты внял моему совету и самостоятельно открыл повозку. Извини за эти условия — меня надоумил владыка Мон. Он и есть автор столь сложной магии.     Должен предупредить: я ничего не смыслю в роскоши, кусок стекла для меня равен алмазу. По-настоящему ценно то, что даёт нам жизнь и помогает сохранить достоинство — повседневные и необходимые вещи. Я и сам не знаю, что внутри. Содержимое появляется в зависимости от грядущей нехватки. Проникать в твои дела или строить предположения было бы в высшей степени бестактно.     Сердечно поздравляю тебя с обретением власти!     Твой друг Люцифер.             Только Верша перевёл дух, его окликнул Тимьян:        — Погляди сюда.        На земле скопилось уже столько мешков, свёртков и бочек, сколько никак не могло поместиться внутри воза. Вот как выглядит чудо: всё вроде как привычно, но с важной несостыковкой.     Выгружали ещё час, пока не поняли, что провизия не кончится.        Хороши были подарки Искалмы, самоцветы и полотна из Белого залива. Но сталь — это не еда, которая нужна каждый день. И ткань — не еда, и самоцветы. Они давали только видимость, что жизнь продолжается, пока идёт разорительный пир.        Глядя на невзрачную рогожу, перехваченную верёвками, Верша невольно улыбнулся и выдохнул:        — А ведь теперь мы богаты!