Глава Третья. Логово
13 декабря 2025 г., 23:57
Первые часы в логове были тихим противостоянием.
Гермиона не двигалась с места, прислонившись к стене. Она наблюдала. Руины были не просто заброшены — они были стёрты временем до самого нутра. Но кое-что угадывалось: мощёная площадь внутреннего двора, остатки сводчатых галерей по периметру, тёмный проём, куда ушёл Малфой, ведущий, судя по всему, в подземные или полуподземные помещения.
Остров дышал. Дышал ветром, что гудел в расщелинах скал, и далёким рокотом прибоя. Воздух был солёным, резким, обжигал лёгкие. Холод проникал сквозь тонкий шёлк свадебного платья, заставляя её дрожать. Но дрожь эта была не только от холода. Это была дрожь загнанного зверя, оценивающего клетку.
Логика, — сурово напомнила себе та часть её сознания, что всегда оставалась учёной. Всё имеет причину. Даже проклятия. Особенно проклятия.
Она осмотрела двор внимательнее. На стенах, там, где камень был защищён от дождя козырьком, виднелись потускневшие фрески. Слишком далеко, чтобы разглядеть детали. Но одна, прямо напротив, привлекла её внимание. Изображение трёх фигур. Одна — крылатая, огромная. Другая — в длинных одеждах, с чем-то вроде посоха или книги. Третья — воин с мечом. Композиция была не битвой, а… кругом. Единением. Балансом.
«Союз, а не жертва», — вспомнились его слова. Бред, — тут же отрезала другая часть её, та, что была ранена и предана. Он лжёт, как и весь его род.
Но тогда почему он выглядел таким же сломанным? Почему в его глазах была не торжествующая жестокость, а растерянная ярость зверя, попавшего в капкан собственной природы?
Внутри, в темноте проёма, послышались звуки. Шарканье, лязг камня о камень, потом — тихое, сдержанное ругательство. Через некоторое время Малфой вышел. Он нёс охапку чего-то тёмного — высохший мох, обломки древних, рассыпающихся в прах балок, сухие ветки, принесённые ветром в щели. Бросил это в углу двора, под нависающей стеной, которая могла служить укрытием от ветра. Потом посмотрел на неё.
— Здесь будет холодно ночью, — сказал он бесцветно, как констатируя погоду. — Я разведу огонь.
— Не нужно, — упрямо отрезала она, но её зубы уже начали слегка постукивать.
— Это не услуга, Грейнджер, — его голос приобрёл знакомый язвительный оттенок. — Если ты умрёшь от переохлаждения, оно сведёт меня с ума. И тогда я, скорее всего, сожгу половину Шотландии, прежде чем меня остановят. Так что это сугубо эгоистично.
Он не стал ждать ответа, повернулся спиной и, присев на корточки, сосредоточился на куче хлама. Он не использовал палочку — её, вероятно, сломало при трансформации. Он просто протянул руку, щёлкнул пальцами. Сначала ничего не произошло. Он нахмурился, сжал кулак, потом снова раскрыл ладонь. На этот раз между его пальцами проскочила искра — не привычная магическая вспышка, а крошечное, яркое пламя, цвета бледного лунного серебра. Оно упало на сухой мох, который с шипением задымился, а затем разгорелся ровным, почти беззвучным жарким огнём.
Гермиона наблюдала, заворожённо и со страхом. Это была не магия, которой её учили. Это было что-то первобытное. Личное.
Огонь разошёлся, отбрасывая длинные, пляшущие тени на древние стены. Тепло, сладкое и обманчивое, начало растекаться по её замёрзшим конечностям. Она ненавидела себя за то, что невольно сделала шаг навстречу.
Малфой отошёл от костра, сел на низкий обломок колонны по другую сторону двора, на почтительном расстоянии. Он сидел, сгорбившись, уставившись в пламя, и в его профиле, освещённом дрожащим светом, было что-то невыразимо усталое и молодое одновременно.
— Где мы? — спросила она наконец, нарушая тишину, которая давила сильнее крика.
— Остров Малфоев, — ответил он нехотя. — Точнее, то, что от него осталось. По семейным преданиям, здесь была первая цитадель, когда мы ещё были… хранителями. Потом перебрались в Уилтшир, поближе к цивилизации и политике. Это место должно было быть забыто.
— Но оно само хранило память, — тихо сказала она, глядя на фреску.
Он проследил за её взглядом и вздрогнул, словно увидел её впервые.
— Да, — просто сказал он. — Оно ничего не забыло.
Наступила ещё одна долгая пауза. Огонь трещал, пожирая сухую древесину.
— И что теперь? — спросила Гермиона, и её голос прозвучал хрипло. — Я — твоя пленница. Ты — мой тюремщик-чудовище. Мы будем сидеть здесь, пока не умрём от скуки или пока мой… пока Рон и Гарри не придут?
Он поднял на неё взгляд. В отблесках пламени его серые глаза казались почти золотыми.
— Ты не пленница, — сказал он с усилием. — Ты… гость. Непрошеный. Как и я.
— О, прекрасно, — язвительность вернулась к ней, давая ложное ощущение контроля. — А в чём разница между гостем и пленницей в твоём извращённом понимании?
— Гость может уйти, — ответил он спокойно. — Попробуй. Дойди до края острова. Дай мне знать, как планируешь переплыть Северное море в свадебном платье. Или как собираешься воспользоваться палочкой без палочки.
Её рука инстинктивно потянулась к карману, но он был пуст. Её маленькая изящная сумочка, расшитый бисером клатч, где лежала её верная виноградная лоза, осталась в Барроу. На алтаре её прежней жизни.
Отчаяние, острое и чёрное, снова подступило к горлу. Она была беспомощна. По-настоящему. Магия всегда была её мечом и щитом. Теперь у неё не было ничего. Кроме врага, который утверждал, что не враг.
— Ты отнял у меня всё, — прошептала она, и в её голосе задрожали слёзы, которых она так отчаянно не хотела показывать.
Он посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на вину.
— Я отнял у тебя неправильную жизнь, Грейнджер, — сказал он тихо. — И получил взамен собственный кошмар. Кажется, мы квиты.
Он встал.
— Я поищу, что можно использовать как постель. Или хотя бы одеяло. Здесь, наверное, ещё что-то осталось.
Он снова скрылся в темноте прохода, оставив её наедине с огнём и наступающими сумерками.
Когда он вернулся, неся охапку выветренной, грубой ткани, похожей на остатки парусов или гобеленов, и несколько сухих шкур неопределённого происхождения, она всё ещё сидела у огня, обхватив себя руками. Он молча сложил всё это неподалёку, создав некое подобие лежанки.
— Ложись, — сказал он. — Завтра… хоть завтра не будет легче.
— А ты? — неожиданно для себя спросила она.
Он махнул рукой в сторону другой части двора, где тьма уже сгущалась.
— Я буду там. Оно… внутри… оно настороже. Оно не даст тебе уйти. И никому не даст подойти.
Он сказал это не как угрозу, а как констатацию факта. Как о погоде. И в этом было что-то бесконечно жуткое.
Гермиона не ложилась. Она сидела, прижавшись спиной к самой тёплой стене рядом с костром, и наблюдала, как он отошёл в тень. Он сел на землю, прислонившись к камню, и, казалось, сразу погрузился в некое подобие транса или очень лёгкого сна. Его черты в полумраке смягчились, но тело оставалось напряжённым, готовым к прыжку.
Ночь спустилась на остров, чёрная, беззвёздная, полная шорохов и далёких звуков моря. Огонь догорал. Холод снова подбирался. В конце концов, изнеможение и шок взяли своё. Она неловко пристроилась на груде тканей, натянув на себя самую толстую из шкур. Она пахла пылью, солью и чем-то звериным, но была тёплой.
Перед тем как сон окончательно сомкнул её веки, она увидела, как его силуэт в темноте на мгновение дрогнул. Плечи напряглись, голова резко повернулась, будто он что-то учуял. Потом раздался тихий, предупреждающий рык — низкий, исходящий прямо из груди, звук, полный такой первобытной мощи, что по её спине пробежали мурашки. Это был звук дракона, охраняющего своё логово. Своё сокровище.
И тогда она поняла истинную природу своего жертвоприношения. Её принесли в жертву не смерти. Её принесли в жертву ему. Его дикой, одинокой природе. Чтобы утолить жажду древнего инстинкта, который столетиями томился в забытьи.
И теперь они были связаны. Палач и жертва. Хранитель и хранимая. Две половинки проклятого договора, вынужденные жить в одной клетке, где стенами были море, скалы и звериная сущность, что жила под кожей у одного из них.
Гермиона закрыла глаза, пытаясь заглушить в ушах рычание дракона, доносящееся из темноты. И тихий, почти неслышный стон человека, который пытался этот рык контролировать.
