Дневники чистокровных

      Это немного странно — я начала вести дневник. Ну, в общем, дорогой дневник…       Я — Алета Фостер, полукровка из Гриффиндора. Решила писать сюда, потому что психолог посоветовал мне завести дневник. Да, я хожу к психотерапевту: у меня началась первая стадия шизофрении. Об этом знают только я и миссис Вуд.       Миссис Вуд — моя опекунша, она магл. Невысокая брюнетка, волосы всегда собраны в пучок. На ней белый халат и голубое платье. Ей около сорока, и я почти ничего о ней не знаю, потому что она всегда была строга и редко разговаривала. Я попала к ней, когда мне было два года.       Мои родители мне неизвестны. Но от миссис Вуд я узнала, что моя мать — полукровка‑ведьма, а отец, скорее всего, тоже полукровка. Это всё, что ей сообщили из Хогвартса. Она не знала, что это значит, и я тоже. Конечно, я не сразу в это поверила, но со временем начала замечать в себе странности. А в одиннадцать лет я получила письмо из Хогвартса. Я была так счастлива!       А миссис Вуд — нет. Она стала меня бояться и говорила, что таких, как я, раньше сжигали на кострах. Мне стало не по себе. Я подумала: а вдруг она решит сжечь меня в камине? Но, конечно, этого не произошло. Всё‑таки у неё есть какая‑то материнская любовь ко мне.       В Хогвартсе мне объяснили, что такое полукровка: это когда один из родителей — магл или маглорождённый волшебник, а другой — чистокровный или тоже полукровка. В школе я почти никому из моего курса и факультета не доверяла. Чувствовала себя одинокой, а мальчики издевались надо мной.       Но всё же я была одной из лучших в классе. Хорошо училась, была любимицей преподавателей. Единственное — между курсами было много соперничества. Я всегда занимала второе место. Как бы ни старалась, я оставалась на втором месте. А Аделина Розье — всегда первая. Везде и во всём. Мне очень завидовали. Потом я даже оказалась пятой в списке, потому что её подружки меня обогнали. В играх я тоже уступала, потому что они были лучше меня.       Я рыдала от бессилия и зависти. Думала: «Почему всё это — у них: богатство и красота, а я — нищая уродина с рыжими косичками?» Несмотря на это, девочки, которым я проигрывала, хорошо ко мне относились, и мы пару раз общались.       Во время игры в квиддич на четвёртом курсе я была лучшей охотницей. Но из‑за идиота Элвина Флинта, который столкнул меня с метлы, меня выгнали из команды Гриффиндора. Я стояла грустная и видела, как он рядом со своими приятелями из Слизерина ухмылялся и радовался, что выиграл нечестно. Но вскоре меня вернули в команду благодаря моим подругам.       Сейчас я спокойно еду в поезде, правда, тут немного крови. Ну ничего! Моё дело было помочь, а Розье и Лестрейнджи даже не попытались встать со своих мест — такие сильные в боях, но не смогли выйти сразиться и всех нас защитить. Хотя… Может, им было просто страшно? Мне, честно говоря, тоже было очень страшно. Эти люди, как я понимаю, могут сильно ранить человека или даже убить! Но когда я увидела, как летит несчастный Питер, я даже забыла о страхе и, не раздумывая, выбежала к нему. Хорошо, что эти люди в чёрных масках были вдали и не заметили меня.       Войдя в зал, я увидела всё как обычно: столы с едой, яркое освещение — которое я терпеть не могу. Мы расселись за свой факультетский стол. И все сразу принялись есть, будто не ели целую вечность. Я не особо притворялась, что голодна — всё было так вкусно… но есть не хотелось. Осталось только дождаться первокурсников. Вот это моя любимая часть — видеть новые лица, радостных детей, которые идут на свой факультет. Не знаю почему, но именно это меня радует.       Началось распределение первокурсников по факультетам:       — Эмили Аддамс — Пуффендуй!       — Джерри Брай — Гриффиндор!       Я аплодировала каждому, независимо от факультета. Странно, почему студенты аплодируют только тем, кто попадает именно на их факультет, а не всем подряд?       После этого вышел Дамблдор. Я очень люблю его видеть. Казалось, всего десять недель — и снова он здесь. Для меня это настоящая радость.       — Добро пожаловать в Хогвартс! — раздался его голос. — Перед началом банкета хочу сказать несколько слов. Во‑первых, дорогие первокурсники… — Я уже знала эту речь наизусть, потому что слышала её столько раз. — Также я хочу представить новых старост факультетов и школы, — он взял пергамент и зачитал список. — Старосты школы — Люциус Малфой и Аурелия Булстроуд. Старосты Слизерина — Аделина Розье и Рабастан Лестрейндж.       Все аплодировали, особенно факультету Слизерина. Конечно, Малфой станет старостой — это было предсказуемо. Но я искренне рада за Аделину, я знала, что она достойна этого. А Лестрейндж… это уже странно.       — Старосты Гриффиндора: Лили Эванс и Римус Люпин, — я захлопала в ладоши и улыбнулась смущённой Лили. За неё я очень рада! — А также старосты Когтеврана: Эгберт Шафик и Гэлеш Риган. И, наконец, Пуффендуй: Лаладж Аббот и Стефан Вольфрам.       — А теперь — внимание! — сказал Дамблдор. — Сейчас пропадают многие волшебники. Кого‑то находят мёртвыми. Люди в чёрных масках, называющие себя «Пожиратели смерти», грабят магазины, используют запрещённые заклинания. Поэтому все походы в Хогсмид теперь под строгим контролем — не только профессоров, но и семикурсников, и старост. Хочу предупредить вас: будьте очень осторожны. Запретный лес закрыт, а магия в коридорах — под особым наблюдением. Надеюсь, вы будете вести себя ответственно. Всем приятного аппетита!

***

      Я снова и снова пытаюсь заснуть. Раньше это происходило намного реже или почти никогда. Но в Хогвартсе всё иначе — это магия. Я убеждаюсь, что всё это — призраки или слухи. Но нет. Я ощущаю запах крови и трупа. Только этого не происходит. Запах настолько резкий, что кажется, будто это настоящее. Тошнота подкатила к горлу. Такое у меня уже было. Мне чудился запах, и меня вырвало на кровать. Сейчас я этого допустить не могу — вряд ли это станет кому‑то понятным.       Я медленно сняла с себя одеяло, бесшумно встала на носочки и подкралась к туалету для девочек. Глубоко вдохнула и выдохнула. Тошнота прошла, и запах исчез. Глядя на тёмные стены туалета, мне стало не по себе. Было очень темно — даже темнее, чем в других туалетах, где живёт Плакса Миртл.       Когда я впервые приехала в Хогвартс, мне тоже казалось, что это мои галлюцинации, потому что я не верила в магию. И сейчас иногда мне кажется, что я нахожусь в психушке и мне снится, что я — волшебница. Конечно, это нелогично.       Внезапно я дёрнулась, почувствовав, что кто‑то ползёт по моей ноге. Не придала этому значения, ведь это галлюцинации. Я закрыла глаза, стоя перед зеркалом, и почувствовала дыхание за ухом. Было страшно открыть глаза. Когда я открыла, никого рядом не было. В зеркале я увидела за своей спиной бледную девушку. Она была в белом платье с каплями крови. Босая, в руках — игрушка: маленький белый мишка без одной лапки и с красными глазами. Лицо девушки скрывали рыжие волосы, такие же, как у меня, но грязные. Я не могла её разглядеть. Я безразлично смотрела на неё через зеркало. Её сердце колотилось, эмоции исчезли. Вдруг силуэт быстро исчез, а потом снова появился. Девушка раскрыла рот в ужасающей улыбке до ушей. Клыки были кровавыми, как у хищника после ужина. Из моего носа пошла кровь, и всё поглотила темнота.       И я проснулась — меня разбудила Лили Эванс.       — Алета! Что случилось? Всё в порядке? — Лили встревоженно смотрела на меня, держа за плечи.       — Со мной… всё в порядке. Просто давление подскочило. Такое бывает… — я слабо улыбнулась. На самом деле мне было смешно от своих оправданий.       — Давление… Может, тебя провести до Больничного крыла?       — Нет, нет! Не стоит, правда! — я резко встала и начала вытирать кровь, открыв кран. — Мне уже лучше. Завтра всё будет как обычно…       Но знать, что такое «как обычно», я уже не могу. Знаю, что это будет часто. И с каждым днём я всё больше схожу с ума. Поэтому мне нужны больше зелий.       Вернувшись в спальню, я быстро легла и выпила снотворное. Провалилась в сон. Мне не снились кошмары, потому что они вышли из моего сознания — в мой реальный мир.       Зачем я учусь в Хогвартсе, если психически больна? Этот вопрос крутится у меня в голове. Ответ очевиден: миссис Вуд не хочет меня видеть и считает, что она тоже сошла с ума, как и я. Но я пыталась это оправдать. Я верю, что я — волшебница, и я не сошла с ума. Это просто мои друзья, которых вижу только я. Хоть они иногда и бывают очень злыми.       На часах было полседьмого утра. Я быстро открыла глаза. Кто‑то ещё спал, кто‑то уже встал. Я не встала с кровати, взяла на тумбочке расчёску и начала расчёсывать волосы. В отличие от меня, у Мэри МакДональд — тёмно‑рыжие, волнистые, а у Лили Эванс — светлые и прямые, самые красивые среди всех. А у меня — грязно‑рыжие, вечно спутанные, соломенные волосы, которые я заплетаю в небрежный пучок.       Собравшись, я взяла пару книжек, тетрадок и перо. Посмотрела в зеркало, разглядывая свою скромную школьную форму Гриффиндора. Почему меня распределили именно туда? Однажды я уже спрашивала об этом у шляпы, и она сказала, что я неплохо училась и могла бы попасть на Слизерин. Но я отвергла эту мысль. Во мне нет ничего слизеринского, и, будь это так, я всё равно бы не пошла на тот факультет — в их тёмное, жуткое подземелье, где холодно и сыро. Впрочем, многие студенты этого факультета такие же — холодные и отстранённые.       Я шла по коридору Хогвартса одна и смотрела на картины. Удивительно, сколько я на них смотрю — поверить невозможно, что они разговаривают и что эти люди когда‑то были живыми. Я засмотрелась и не заметила, как в кого‑то врезалась и упала, ударившись спиной. Взглянув вверх, я увидела… конечно же, опять мне «повезло». Это была Этельбурга Селвин — она стояла, раздражённая, и у неё снова глаза на мокром месте. Я не впервые вижу её в таком состоянии.       — Ты что, слепая? — разгневанная, она посмотрела на меня сверху вниз. — Паршивая грязнокровка, смотри, куда идёшь!       Я ощутила странную злость и резко встала, расправив плечи, чтобы она отступила назад.       — Не смей меня так называть! — прошипела я сквозь зубы, не заметив, как уже начали собираться студенты. В этот момент я чувствовала себя дурой — не могу допустить, чтобы меня унижали. — Иначе я…       — Иначе что ты? — Этельбурга недобро оскалилась и стала приближаться ко мне. — Грязной кровью своей начнёшь стрелять?       Студенты из Слизерина посмеялись, и я смотрела ей прямо в глаза, не в силах ответить. Я сжала край юбки в кулак и стиснула зубы. Уже хотела ответить, как вдруг из угла вышел профессор Тернер.       — Что здесь происходит?       — Ничего, профессор, — отозвалась Селвин и, взглянув на меня, фальшиво улыбнулась. — Просто столкнулись. Мы идём на урок. Да, Фостер?       — Да, — сказала я сквозь зубы. — Всё хорошо, сэр.       — Ну, раз так… — профессор Тернер покачал головой и обвёл взглядом всех. — Что вы тут стоите? Бегом на уроки!       Все поспешили в разные стороны, а студенты из Слизерина бросали мне презрительные взгляды. Этельбурга уставилась на меня с ненавистью и тоже поспешила уйти.       Я дошла до кабинета трансфигурации и села на последнюю парту, как обычно, одна. В голове крутились мысли. Больше всего меня заинтересовала Этельбурга — она, кажется, стала очень странной в последнее время. В прошлом учебном году она регулярно ходила с Алидой Яксли и Алекто Кэрроу, чтобы задирать меня. Вспоминая их, мне всё ещё стыдно за то, как они издевались надо мной.       Тогда я чуть не пролила на них тыквенный сок, но они быстро отошли в сторону, а за спиной стоял профессор Помона Стебль, и сок попал прямо на её горшок с цветком. Тогда было очень стыдно, а в Слизерине все смеялись. Ещё сняли мне очки с факультета и заставили работать в теплицах.