Дневники чистокровных

      Первый день в Хогвартсе после каникул начался с насыщенного расписания. Всё вокруг казалось унылым и утомительным. Защита от тёмных искусств, зельеварение, трансфигурация, история магии, древние руны — каждый предмет навевал скуку. Я заранее подготовила книги, перо, пергамент и направилась на занятия вместе с Димитрой, с тоской представляя, как мистер Тёрнер встречает нас своим привычным хмурым видом.       Кабинет профессора преобразился — после ремонта он стал гораздо уютнее. Сегодня Тёрнер был в хорошем настроении, словно надеялся, что всё пройдёт гладко. Мы подросли, повзрослели — но он зря тешил себя надеждами. Эта четвёрка заводил уже наверняка придумала очередной план, как сорвать урок и устроить хаос в кабинете.       В прошлый раз бедный профессор Тёрнер едва не лишился своих эксклюзивных артефактов, редких книг и камней из‑за их глупой шутки. Тогда нарушителям крепко досталось — их даже собирались исключить. Но, будучи «золотой молодёжью», они легко избежали наказания. Дамблдор предпочёл промолчать — видимо, и в самом деле ничего не мог поделать.       Все студенты ждали профессора. У нас был совместный урок с Когтевраном. Ребята оживлённо обсуждали, как провели летние каникулы: кто‑то побывал во Франции, Италии, Испании, кто‑то гостил у бабушек и дедушек.       Мои каникулы прошли достаточно спокойно. Я посещала все обязательные мероприятия для чистокровных волшебников, усердно училась и работала над собой, но не забывала проводить время с друзьями.       Я внимательно рассматривала учеников и заметила одну девушку из Когтеврана. Её окружали однокурсницы.       Она была невысокой, чуть ниже среднего роста, с тонкими и грациозными чертами лица. Кожа у неё была светлая и чистая. Прямые чёрные волосы спадали до плеч и блестели, словно шёлк. Голубые глаза были яркими и выразительными — прямо как у Альвины. Губы, тонкие и аккуратные, чуть приподнятые на концах, складывались в застенчивую улыбку. По движению губ я догадалась, что она отвечала, слегка заикаясь. Когтевранки засыпали её вопросами. Я отвела взгляд и мысленно отметила: «Очередная грязнокровка».       — На Когтевране завелась грязнокровка… — презрительно прошептала я Димитре.       Она взглянула в сторону той девочки и сразу поняла, о ком я говорю.       — Это Анэс Мажимель. Полукровка, четвёртый курс, училась в Шармбатоне, — коротко сказала Димитра, внимательно глядя на Анэс и слегка наклонив голову.       — Мажимель… — пробормотала я про себя, покачивая головой. — Что‑то знакомое. Не тот ли это бренд духов, который мы купили в Париже?       — Да, всё верно. Её мать — Аннет Мажимель, основательница этого бренда, — пояснила Димитра. Мы обе невольно задержали взгляд на новенькой.       Она действительно была очень красива, а раз попала на Когтевран, значит, и умна, как её мать. Насколько мне известно, скоро состоится собрание чистокровных волшебников со всей Европы — производители волшебных брендов, заклинаний, зелий и так далее. Аннет Мажимель тоже приглашена: её продукция пользуется большой популярностью. Но даже это не спасёт её от позора — как и её дочь. В газетах десятилетней давности ходили слухи:

«Лучшая волшебница Аннет Мажимель родила ребёнка от магла!»

      Тогда этот случай вызвал шквал осуждения. Миссис Мажимель презирали и унижали, и всё уважение к ней исчезло. Её называли «предательницей крови» и «потаскушкой». Даже семья отреклась от неё. Конечно, и я, как чистокровная волшебница, считала это позором и слабостью. Любовь и привязанность всё испортили. Но, несмотря на это, в какой‑то степени мне было её жалко. Она была умной и талантливой девушкой и добилась больших успехов. Я считаю, что её таланты должны затмить прошлое. Тем более — кому какое дело? Прошло уже пятнадцать лет.       В кабинет вошёл профессор Тёрнер. За каникулы он не изменился — всё тот же усатый, несколько душноватый человек. Студенты быстро расселись по своим местам. Мистер Тёрнер с важной походкой направился к своему столу.       — Тема нашего урока — великаны. Кто такие и как они выглядят, расскажет Катрина. Может, уже отупела за каникулы, да?       Я раздражённо фыркнула — это был только первый урок, а уже назревал скандал. Неужели профессор хоть раз может обойтись без оскорблений? Катрина тоже не образец поведения, но и он, Тёрнер, явно переходил границы. На удивление, она встала молча, высоко подняв подбородок, как обычно.       — Великан — это огромный урод, прямо как Хагрид, — начала она с нотками насмешки. — По внешним чертам напоминает обезьяну. Рост достигает двадцати футов и выше. Части тела очень большие, а волосы — короткие и зелёные.       Раньше великаны жили в лесах, но когда волшебники убили почти всех, выжившие были вынуждены переселиться в горы, чтобы обороняться. Это их не спасло. Теперь они живут там и боятся людей. У великанов огромная физическая сила и мощь, но их можно убить.       Волшебство — их страсть. Но если оно направлено против них, они злятся, и лучше от них убегать. Хотя что они сделают, если ничего не умеют и боятся?       Мистер Тёрнер с презрением посмотрел на Катрину.       — Нормально, — пробормотал он. — Минус пять очков Слизерину.       — За что?! Я всё правильно ответила! — возмутилась Катрина. — Вы опять меня занижаете!       — Если тебя что‑то не устраивает, — он встал и указал на дверь, — уходи. И больше я тебя здесь не вижу. Поняла? Я тебе ещё в конце четвёртого курса говорил, чтобы я больше не видел тебя и твою подругу.       — А что я сделала неправильно?       — Вон! — резко ответил он. От его тона несколько студентов вздрогнули. Катрина без колебаний встала и вышла. Я проводила её взглядом. Когтевранцы восхищались профессором, а Слизерин — возмущался.       — Альвина, хочешь пойти за своей подружкой?       — А я что сделала? — тихо буркнула Альвина, скорчив недовольное лицо.       Урок неожиданно продолжился спокойно — даже братья Мальсибер с Эйвери сидели тише воды ниже травы. Защита от тёмных искусств у меня никогда не вызывала проблем. Я выполняла всё на пределе своих возможностей, и профессор относился ко мне нейтрально. Я записывала всё, что он писал, пока в голову не прилетел кусок пергамента. Внутри закипало раздражение, но, увидев, от кого это, я вдруг успокоилась и внимательно посмотрела. Это был от Рабастана. Я мельком взглянула на него: он увлечённо беседовал с моим братом о чём‑то, словно это не он только что бросил записку.

«Пойдём погуляем после уроков? Жду тебя возле Астрономической башни».

      Я подумала про себя: он будто знал. Знал, что я соглашусь и приду. С одной стороны, мне не очень хотелось идти, а с другой… Нет. Я кинула ему обратно пергамент и отвернулась, делая вид, что не заметила, куда эта записка попала.       — Розье, Лестрейндж, будете после уроков заниматься любовной перепиской, — безразлично сказал профессор, продолжая писать на доске.       Я скрыла смущение — насколько это вообще возможно, — но поясница предательски горела.       — Рабастан просто влюблён в Аделину! — громко выкрикнула Димитра.       — Заткнись! — рявкнул Рабастан на сестру.       Все засмеялись и начали дразнить. А я толкнула Димитру в бок. В глубине души я надеялась, что это так. Но разве он стал бы просто так мне писать? Я замечала в нём многое: постоянные взгляды, желание помогать, он часто приходил к нам домой в гости (как мне рассказал мой братец, чтобы меня увидеть).       Я снова взглянула на Рабастана, и он, почувствовав мой взгляд, оторвался от пергамента, посмотрел на меня с хищной улыбкой и подмигнул. Я не смогла сдержать улыбку и отвернулась, возвращая холодное и серьёзное выражение лица.       После уроков я направилась к Астрономической башне с высоко поднятой головой. Немного нервничала, но всё равно была уверена в себе. И вдруг услышала звуки разговора на французском возле какой‑то двери. Я тихо прислушалась. По голосу узнала Этельбургу Селвин и… Джейка Картера из Пуффендуя. Это было очень интересно — чистокровная волшебница и маглорождённый. Благо, я знала французский, как и все десять языков.       — Jack, s’il te plaît, écoute-moi! — нервно воскликнула Селвин.       — Je ne veux pas entendre tes excuses pathétiques, Ethel. Tu l’as dit… Tu m’as dit que tu n’étais pas comme tous les serpentards! — яростно кричал Джек. — C’est fini entre nous!       Я услышала шаги и быстро скрылась за угол. Вышел Джек, хлопнув дверью. Его фигура была напряжена, руки сжаты в кулаки. Не понимаю, что Этельбурга в нём нашла. Да, он лучший охотник в квиддиче и очень сильный. Но он не отличался внешней привлекательностью: соломенные лохматые волосы, карие глаза, остальное ничем не выделялось. Разве что Селвин нашла в его характере что‑то особенное? По мне, он выглядел как человек с тяжёлым нравом.       Селвин разрыдалась. Представляю, что будет, если все узнают, что она связалась с грязнокровкой. Это мне на руку: если Этельбурга когда‑нибудь скажет что‑то против меня, у меня найдётся, чем ответить. Кендрик Селвин тоже не без греха — ходили слухи, будто он переспал с полукровкой из Гриффиндора, Марлин МакКиннон, рыжеволосой девушкой, которая однажды оскорбила меня. Наглая полукровка, подруга Лили Эванс. О ней я тоже не забуду.       Я дошла до Астрономической башни — никого. Нахмурившись, я огляделась. Может, я пришла слишком рано? Или, напротив, опоздала? Волнение охватило меня, мысли разбегались. Вдруг перед глазами потемнело, и я почувствовала руки на своих закрытых глазах.       — Угадай, кто? — раздался знакомый голос.       — Лестрейндж, — фыркнула я, не оборачиваясь.       Я открыла глаза и повернулась. Рабастан стоял совсем близко и неожиданно протянул мне букет красных роз. Моё сердце бешено забилось. Медленно я приняла цветы, прижав их к груди. Наверное, моё лицо выдавало смущение. Он смотрел на меня своими тёмными глазами, в которых можно было утонуть. От него пахло сигаретами — видимо, курил с Эваном. Но даже в таком виде он выглядел безупречно. Он не из тех, кто тщательно готовится к свиданию… Свиданию. Это странное слово — особенно в отношении Рабастана. Неужели всё это происходит на самом деле?       В отличие от меня он держался уверенно, а я — нет. У меня никогда не было свиданий. Я не любила гулять с мальчиками, которым не нравилась. У меня не было отношений, потому что я была слишком сосредоточена на себе, и моя первая влюблённость пришлась на этого курильщика. За это я его не осуждала. Иногда и я могла взять сигарету от нервов. И если бы отец узнал, что я курила в несовершеннолетнем возрасте, нам бы обоим досталось.       — Пойдём. Я знаю проход, через который мы сможем выбраться наружу, — сказал он.       Он подставил мне руку, и я взялась за неё. Мои пальцы не дрогнули — и это удивило меня. Я искоса поглядывала на него. Он оказался выше, чем я думала. Я и сама была высокой девушкой — большинство слизеринок имели рост от ста семидесяти сантиметров. Мой рост составлял сто семьдесят два сантиметра, а Рабастан был почти ста девяноста.       — Рабастан? — прошептала я. Он взглянул на меня и приподнял бровь. Я чуть не провалилась сквозь землю. Обязательно ли было смотреть на меня так? — Ладно… Ничего.       Я поспешно отвела взгляд. Это было так глупо. Какой позор, Розье! Димитра уже давно бы умерла от смеха и закидала меня насмешками. Она ещё после урока у Тёрнера никак не отставала, а я едва оправдывалась. Хотела отказаться от встречи, но знала: если я не пойду, он всё равно найдёт меня.       — Я знаю, о чём ты хочешь меня спросить, — будто прочитав мои мысли, сказал Рабастан. — Я не… Ну… Не могу ответить однозначно. Считай это, э‑э… свиданием, что ли?       Я посмотрела на него — он избегал моего взгляда. Нервничает. Лестрейндж нервничает. А если бы я была Катриной? Её дерзость всегда выходила за рамки. Она бы быстро догадалась и начала смущать его. Впрочем, неудивительно, что с Эйвери-младшим она так поступила.       Дойдя до тайного прохода в библиотеке, Рабастан произнёс заклинание — и книги тихо раздвинулись, открывая тёмный туннель. Он пропустил меня вперёд.       — Люмос, — произнесла я.       Я уверенно пошла по проходу, Рабастан следовал за мной. Я время от времени оглядывалась через плечо. Было темно, паутина неприятно цеплялась за одежду — главное было не наткнуться на пауков. Я не боялась насекомых, просто они казались мне отвратительными.       — Откуда ты узнал об этом проходе? — спросила я, не подумав. Рабастан шёл прямо позади меня, его дыхание ощущалось у меня над головой.       — Старшеклассники проболтались, они всегда мне всё рассказывают, — ответил он. — Я не просто так у них расспрашивал.       Уже у самой стены я остановилась. Рабастан вырвался вперёд — проход был узким, и меня будто ударило током, когда наши плечи случайно соприкоснулись. Стена открылась, и я прошла дальше. Мы оказались за «Тремя Мётлами».       — Куда хочешь пойти? — спросил он.       — Раз уж мы возле мëтел… Давай заглянем внутрь, — предложила я.       Рабастан кивнул, и мы обошли здание, чтобы войти через главный вход. В этот сентябрьский день воздух был прохладным — в прошлом году жара держалась почти до ноября. У меня часто болела голова из‑за перемен погоды, и перед встречей я выпила зелье от мигрени. Мы заняли наш обычный столик у окна. Внутри было уютно, посетители разговаривали вполголоса, пахло пряностями и выпечкой. Через пару минут Рабастан вернулся с двумя кружками горячего кофе и порцией баноффи.       — Эван помог? — спросила я.       — Конечно. Твой брат очень внимателен, — улыбнулся он, отламывая кусочек пирожного. — У тебя хороший вкус. Я тоже люблю баноффи. Моя бабушка, например, не любила бананы, но готовила из них чудесный десерт — было восхитительно.       — Наверное, она очень любила готовить, — я наколола кусочек пирога на вилку и откусила. — На каникулах я часто занималась кулинарией.       Я заметила, как в глазах Рабастана зажёгся огонёк интереса. Мы так давно знакомы, и он — лучший друг моего брата. Но за десять лет мы почти не общались. Я продолжила:       — С детства меня привлекали изысканные изделия и вкусы. Я понимала, что хочу научиться так же. Отец говорил, что в компании «Rêves roses» я должна унаследовать талант. Во мне видели потенциал, и я предпочитаю работать в Министерстве, занимаясь любимым делом.       — Ты творческий человек, Аделина. И это очень интересно. Я видел, как ты рисуешь и увлечённо работаешь над дизайном изделий — у тебя получается очень хорошо, и именно это мне в тебе нравится больше всего, — сказал он.       От его слов у меня сжался живот — то самое ощущение «бабочек в животе». Слова застряли в горле, и я запила их водой, которая всегда стояла на столе.       — Что с тобой? — спросил он. — Я что‑то не так сказал?       — Нет, всё нормально, — смущённо отвела взгляд я. Неужели он делает мне комплименты, и вдруг кажется, что всё в порядке?       Я заметила человека в конце кафе. Узнала его — Эгберт Трэверс, один из чистокровных волшебников и Пожирателей смерти. Перед ним сидел человек в чёрной мантии — лицо было скрыто. Они о чём‑то говорили без особого энтузиазма. Эмоции Трэверса было невозможно распознать. Разве такие люди не предпочитают посещать «Кабанью голову»?       — Аделина, куда ты смотришь? — спросил Лестрейндж, тоже взглянув в ту сторону. В его голосе прозвучал сарказм: — Какие люди!       Я смотрела на них и пила кофе. Мы, должно быть, выглядели глупо. Вдруг человек в плаще, почувствовав чей‑то взгляд, повернулся в нашу сторону, и мы одновременно отвернулись. Я задумчиво уставилась на стену, словно на картину. Взгляд Рабастана был направлен на меня.       — Что? — спросила я. — Ты смотришь на меня, как на исторический портрет.       — Ничего, — спокойно ответил он и отвёл взгляд к окну. Не успела я отвернуться, как он снова посмотрел на меня. Что с ним такое? Может, мне стоит начать разговор? Или лучше помолчать?       Над нашими головами нависла тень. Я подняла взгляд. Это был Трэверс — похоже, он заметил наш интерес. По его взгляду было ясно, что ничего хорошего он нам не скажет. От него пахло водкой и сигаретами, а щетина блестела от пота. Я отвернулась, скривив губы, но подавила это — воспитанная леди должна держать себя в руках.       — Какая встреча — видеть младшего Лестрейнджа и младшую Розье, — сказал Трэверс, улыбаясь во все тридцать два зуба, некоторые из которых были золотыми. — Какое у вас романтичное свидание! Вот взрослеют дети быстро…       Он посмотрел на мужчину в капюшоне, стоявшего сзади, — по голосу я узнала кого‑то знакомого.       — Действительно, — усмехнулся тот. — Время летит, а девушек нужно быстро хватать. А парень?       Двое мужчин засмеялись. Рабастан выдавил из себя улыбку — чисто из вежливости. Они оба были отвратительны. Наверняка Рабастан знал о них больше; скорее всего, он планировал стать Пожирателем Смерти, как и эти двое.       — Уж слишком быстро ты начал строить семью, — сказал один. — Или Розье — твоя временная игрушка? Много ли ты в постель брал до неё?       Они засмеялись снова. Я почувствовала укол обиды, но сумела скрыть его. Вопросы о личной жизни другого человека — не мой стиль. Много ли у него было девушек? Были ли вообще? Я бы не отдала свою невинность кому попало, в отличие от других девушек, а парням, похоже, всё равно, с кем лишаться девственности.       — Выбирайте слова, перед вами — леди, — спокойно сказал Рабастан. — И свою личную жизнь я обсуждать не собираюсь. В отличие от вас, я не тащу в постель всякую дрянь. Советую вам провериться — ваши грязнокровные подруги могли принести заразу. Лучше держись от нас подальше.       Трэверс побледнел, его друг в капюшоне засмеялся. Бросив последний ненавистный взгляд, они ушли.       Над нашими головами повисла неловкая тишина. Я даже не знала, как начать разговор с Рабастаном. Он сидел, постукивая пальцами по столу, и смотрел куда‑то в сторону.       — А у тебя было много девушек? — спросила я вдруг, не подумав.       — Не было, — ответил он.       — Совсем? — я подняла бровь. — Даже не было… влюблённости?       — Нет. Трудно кого‑то полюбить, когда все одинаковые.       В каком смысле одинаковые? А какая я? Значит, у него не было ни одного свидания — как и у меня? В голове возникло множество вопросов.       — А у тебя было много парней?       — Нет, — ответила я. Увидев его удивлённый взгляд, я продолжила: — Я постоянно занята собой, поэтому всем отказываю.       — А почему ты согласилась пойти со мной?       Я смотрела на пустую чашку кофе и не знала, что ответить. Может, мне удастся как‑то выкрутиться? А если он что‑то догадается? Нет, он подозрительный — не я!       — А почему ты меня пригласил? — парировала я, пытаясь поставить его в неловкое положение.       Он резко засмеялся, немного нервничая. У меня получилось — я его застала врасплох. Хотя оба оказались в тупике, никто из нас не сможет ответить на все вопросы. Очевидно — мы влюблённые подростки.       — Я практикуюсь, — небрежно бросил он, закрывая рот рукой.       — Я тоже, — сказала я, и мы оба засмеялись. Это выглядело глупо и по‑детски. Всё‑таки мы ещё дети. Пятнадцать лет — не такой уж большой возраст.       Раньше я не замечала его, а тут вдруг — пошли на свидание и душевно болтаем. Я начала проявлять интерес к нему ещё на третьем курсе, когда он на уроке Защиты от тёмных искусств управлял магией и был довольно силён для своего возраста. Тогда я почувствовала жжение в сердце, и всё потускнело. Почему я раньше его не замечала? Это моя первая влюблённость, и она — необычная. Обычно первая любовь — неудачная, да ещё и семейное проклятие.       — Давай прогуляемся? — предложила я, сменив тему. Нужно было освежиться после такой душной атмосферы.       Выйдя из «Трёх Мётел», мы пошли в более тихую и уединённую сторону. Было тепло, дул лёгкий ветерок. Мне сразу стало легче, мысли прояснились, речь стала яснее. Я мельком взглянула на Рабастана — он смотрел куда‑то в сторону, не на меня. У него тоже была привычка кусать губы при нервозности, и я отдёрнулась, чтобы не смотреть на его губы. Сейчас я вообще ничего не понимала: если мы друг другу неравнодушны, можем ли встречаться? Или нет? Слишком рано, он может не согласиться и посчитать это глупостью. Лучше промолчать. Но не оторвать взгляд — я хочу, чтобы он смотрел на меня. Почему он не смотрит? Когда я перестала на него смотреть, он вдруг уставился на меня. Я резко взглянула и увидела — он был смущён.       Мы подошли к заднему входу «Трёх Мётел», к скрытому проходу. Я немного затормозила, почувствовав чей‑то пристальный взгляд. Быстро повернулась назад — и показалось, будто кто‑то стоит за деревьями. Наверное, у меня паранойя.       — Ты чего? — спросил Рабастан.       — Да так… Показалось, — ответила я, стараясь говорить спокойно.

***

      Мы с Аделиной идём по проходу прямо к гостиной Слизерина. И что Блэк втирал, что это неудобно — жить в подземелье с видом на Чёрное море? Это же такой кайф! Под землёй всегда безопасно, и проходов много. Шайка идиотов с картой ещё не все проходы нашли, а Тайную комнату Слизерина — вряд ли. А всё потому, что я всё позакрывал. Закрыл самые важные. Первый проход в Тайную комнату — конечно, я сомневаюсь, что он единственный, и основанием для этого считаю именно его — это запасной. Эти проходы глубже нашей гостиной, поэтому люк находится под ковром между диванами. Конечно, было логично его туда зарыть. Какой идиот захотел бы рассматривать пол под ковром? И ещё пара путей, которые я не рассматривал.       Я, браток, Эван, Рапунцель Малфой, Амикус Кэррол, Андреас Нотт собираемся туда через неделю, потому что только что начался третий курс — не должно быть подозрений и всё такое. А ведь я всё лето ждал. Как можно так относиться к таким вещам? А если Блэк и Поттер найдут их через другие проходы и выйдут к Тайной комнате и нашей гостиной? Они же могут за нами следить! Или навредить нам. Это же слизоненавистники.       — Аделина.       — Да?       — А если я тебе скажу, что нашёл проход в Тайную комнату?       Аделина остановилась, и я чуть не врезался в неё, хотя мы шли совсем близко. Она такая безупречная, я так хочу потрогать её волосы, ну и не только. Она повернулась, глядя на меня с интересом, и я ещё больше загорелся: какие у неё красивые глаза и пухлые губки. Я сейчас умру и не сдержусь.       — И что? Ты его открыл? — спросила она.       — Не‑а. Нужно знать парселтанг или же привести наследника. Думаю, так.       — Как ты… вообще смог найти эти проходы? Тебе было скучно, и ты решил облазить Хогвартс? — Аделина приподняла одну бровь и уголок губ. Может, она мне не верит?       — Примерно так всё и было, — ответил я.       Конечно, я врал. Если бы Поттер и Блэк не спалили свою карту, я бы и не стал интересоваться этими туннелями. Она смотрела на меня — ей было интересно, я её заинтересовал. Она мотнула головой, закусывая губу. Я, как псих, смотрел на неё, не отрывая взгляда и скрывая своё возбуждение. Она ведь не догадывается, как я одержим ей. Но я точно знаю, что Аделина чувствует мой взгляд — не только на её лицо, но и ниже… Я сжал пальцы по бокам. На уроке она выглядела как прилежная ученица, а тут разоделась для «меня». Аделина взглянула на меня — я слышал, как зазвучало её сердце. Значит, она заметила. Я не выдержал и потянул её к себе, сжимая крепко за талию. Я поцеловал её, кусая губы. Они были сладкие после пирожного, с привкусом кислой вишни — нежные и аппетитные. Мой язык проник в её рот, и она застонала. Я опустил руки ниже, под юбку, сжал её бёдра и поднял её вверх, прижав к стене. Она обняла меня ногами, мы стали ещё ближе. Да, это был мой первый поцелуй, как и её. Я не знал, как целоваться, но, читая книги, понял, что тут ничего сложного. Только вот Аделина растерялась и слабо мне отвечала. Моя дорогая Аделина — чистая и неумелая. Но, зная её, я заметил, что она осмелела: зарываясь руками в мои волосы, тянула к себе и стала резко отвечать, кусая мою губу. Она такая дикая, я сам опешил от такого напора, но вскоре наш поцелуй превратился в бурю — страсть и любовь. Меня брала и злость: за то, что я раньше этого не сделал. А сейчас я просто целую её, и от этого мне чертовски приятно. Решив выключить всякую пошлость, я опустил её и мягко взял за талию. На мгновение отошёл, потом вновь прижался к ней с нежностью, от которой мне было очень плохо и тесно. Плохо от того, насколько это приятно и хорошо — обнимать, целовать, трогать волосы, быть рядом. Рано я начал? Не думаю. Она будет со мной. Потому что она уже моя — нравится ей это или нет.       — Хватит.       Аделина отстранилась, и я, растерянный, отпустил её.       — Ты не можешь так просто брать и целовать меня без разрешения.       Я ухмыльнулся и попытался снова схватить её за талию, но она отошла, явно давая понять, что не хочет. Я закатил глаза, отошёл спиной к стене и сунул руки в карманы.       — Тебе не понравилось? — спросил я, приподняв бровь. Розье не промах. Я даже начинаю себя ненавидеть за эту наивность.       — Нет. Просто ты слишком быстро всё делаешь. Думаешь, всё так просто? Ты должен показать мне, что ты действительно достоин меня.       От этих слов меня кольнуло чувство вины, но оно быстро прошло, сменившись раздражением. Она… Только что меня отчитала? Розье отчитала Лестрейнджа? Я ей что, щенок, чтобы бегать за ней? Хочу и беру.       — А не пойдёшь ли ты куда подальше, Розье? — слова сорвались с моего языка, и я сразу же его прикусил. Чёрт.       Аделина испуганно посмотрела на меня, отвернулась и ушла. Я даже не успел разглядеть её эмоции. Просто ушла. Обиделась, что ли? Я хотел за ней пойти, но остановился. А что мне ей сказать? Извиниться? Эти слова даются мне слишком трудно. Я не привык извиняться и унижаться перед кем‑либо.       В детстве я один раз разбил мамину любимую вазу. Тогда она ничего не говорила и игнорировала меня. Я бегал за ней в слезах, просил прощения — ей было всё равно… Конечно, после этого она заговорила со мной, но обида осталась. С тех пор я перестал извиняться. А зачем? Меня никто прощать не собирается. Я пошёл другим путём. Пусть обижается. Потом сама ко мне прибежит.       Я пришла в гостиную Слизерина и направилась в общую спальню. Девочки ещё не спали. Я тихо подошла к своей кровати и сразу же на неё упала. Губы всё ещё горели и болели после поцелуя. В голове не укладывается, как так получилось. А ещё я злилась на себя. Я отшила Рабастана, хотя мечтала о нём. Но моё самолюбие оказалось выше чувств. Я же ведь права! Нельзя целоваться на первом же свидании. Да, мы хорошо общались и погуляли. Но мне не понравилось его поведение. Я хотела ему доказать, что нужно уважать мои границы! А вместо извинений он просто обиделся, как маленький мальчик, которому родители отказали в конфете. Честное слово, даже Димитра так себя не ведёт.       — Аделина, ты уже десять минут лежишь и смотришь в потолок. У тебя там Рабастан? — я вздрогнула, услышав голос подруги.       Димитра своей тенью закрыла моё лицо и смотрела не моргая. У неё была такая же привычка, как и у Рабастана. Но сейчас, глядя ей в глаза, я видела этого идиота. Я вздохнула и решила рассказать ей всё.       — Кажется, я поссорилась с твоим братом.       — Я его убью! Что он сделал? — Димитра рухнула мне на шею, обнимая за плечи. — Аделина, он такой ублюдок, я его тарантулом скормлю!       Я едва не задохнулась от такого объятия. И правда, я не знала, кто виноват в этой ситуации.       — Ну… Не только он виноват, я тоже…       — Не оправдывай его, Ади! Мужчины всегда виноваты! — в комнату вошла Катрина, и у неё было явно не самое хорошее настроение. Что странно.       Катрина рухнула на свою кровать лицом в подушку. Её длинные тёмные волосы рассыпались по одеялу и спине. Волосы у неё были почти девяносто сантиметров — многие девочки завидовали, ведь они были длинные, идеально прямые и не густые. Даже я мечтала иметь такие.       — Я просто его отшила, и… — я не договорила, потому что девочки захлопали и засмеялись. Ну конечно, Лестрейнджа отшили.       — Но я всё равно его убью! — младшая Лестрейндж никак не унималась. Казалось, ей я оказалась дороже брата.       — Да ладно… — я вздохнула, пытаясь собраться с мыслями.