Патологоанатом

«Джери, что это?» Раздался тихий голос в гостиной, где у большой старой буфетницы, из темного дерева, с которого слезал глянцевый лак, сидел парень. Ноги сложены, в руках стопки горелых бумаг, потрепанных временем. В глазах его читалось любопытство. Мужчина посмотрел на своего подопечного и произнёс тяжко вздыхая. Взгляд опустился на макулатуру в его руках. На лице нарисовалось что-то смутное… расплывчатое выражение скорби, тоски и сожалений. Джери молчал какое-то мгновение, а затем ворчливо пробурчал: — Не сиди на полу. Простудишься, — после чего забрал у него бумажки и начал перебирать их в руках. — Стихи. Ответил он довольно кратко, шустро пробежавшись взглядом по фрагментам своих старых работ. Пока он вчитывался в слова, вспоминая из продолжения, приемный сын лишь молча наблюдал за ним, прежде чем вымолвить вопрос. — Почему сжег? — Проговорил он монотонно, но с интригой, которую не сокрыть. — не нравились? Джери вновь посмотрел на серые глаза, что сверлили его. Вздыхая вновь, словно все также неся на себе какое-то вселенское бремя, он отложил стопку сожженых бумажек. Это были лишь фрагменты, то что осталось. Пепел воспоминаний… — Не я их сжег, мальчик мой. Женщина из редакции. Это давняя история… …… …………. ………………. «Давным-давно, когда я ещё учился в медицинском училище, случилось что-то, что в самом деле заставило меня поверить в существование потустороннего… Дело было так. Весна, вечер. Это было в мае, а 6 часов. Я тогда с занятий шел домой. Тогда ещё практика была в морге, все было смутно. Раздраженный был, слегка на взводе. Вот что помню точно… Ехал на автобусе в редакцию. Это старое корыто соизволили опоздать на 10 минут, от чего в памяти сохранилось то, как начал злиться сильнее. Смотрю, напротив сидит цыганка… Черная такая, но красивая, взгляд не оторвать. Смотрит так… Ехидно как-то, будто дразнит. Я же молод был, глуп. Вот я и хмурюсь на неё, рявкнул что-то в её сторону, не подумав. Почему груб был? Не любил такие взгляды. Я же стихи писал тогда, а насмешки меня встречали на каждом углу. Она словно знала что я в редакцию еду, думаю, вот же сука черная… насмехается. Я словно это чувствовал. Вот только когда я хотел начать игнорировать её «этот» взгляд дальше, так я и понял… Не могу отвести взгляд. Ехать было минут 5, но время в тот момент заменилось так, будто прошло 15! Представляешь? 15 минут смотрел в глаза цыганке… и ладно это, так она ещё и шептать что-то начала своим мерзким голосом, почти бабским, старым… Тот что по уху кровью вязкой стекает. По телу моему от такого пробежали мурашки, на лбу выступил холодный пот, а тело бросилось в дрожь. Я словно парализован… Она колдует… Колдует… А затем еле как отпускает меня. Я остановки проехал, сразу домой попал, к себе на район. Думаю, вот же подлая. Вскакивая с места, как только чувствую, что никто в затылок мне больше не дышал. Бросаю на неё взгляд с призрением и с матом ухожу. Домой пришел, как ни в чем не бывало. Но последствия начались чуть позже… На второй день я чувствую головную боль, на четвертый забываю как писать, на следующую неделю не вижу буквы, начинаю болеть, теряю вес. За две недели мой вес опустился до 40, потому что есть и пить не мог… Вызвали мне шамана какого-то из деревни, вылечил. Слова его я запомню навсегда: «Через три дня он бы умер… Вы успели вовремя». Знал бы ты, какой ужас я испытал. Но на этом не все закончилось. Я наконец-то пришел в себя, силы вернулись. Думаю: «не на того ты нарвалась, шаловливая цыганка»… А потом прихожу в агентство… Странно. Закрыли. Начинаю искать информацию в знакомых. Позже звоню другу из редакции и узнаю: девушка что редактировала мои стихи и публиковала их в газету скончалась. У неё случился какой-то психоз на работе. Она задержалась там, по непонятной причине, и в том же кабинете сожгла мой блокнот со стихами и повесилась на свой шарф. Этот женский весенний шарф, что я видел на ней… Он сразу всплыл мне на глаза. Мне нравилось, как она выглядела в своём сером шарфике в клетку… Старомодном, безвкусном. Она сама его украшала своим видом. Она единственная всегда высоко оценивала моё творчество, сама занималась всеми моими стихами. И вот… Её больше не стало. Редакцию от пожара спасти успели — а вот женщину, что там заперлась, отравилась угарным газом и сломала себе шею, нет. У неё узел петли был спереди. Изощренный способ убиться... Тогда мне впервые стало так плохо и пусто на душе. Те куски бумаги, что остались целыми. Жизнь иногда очень смешная… кинематографичная почти. Это я ещё не рассказал, как в бандитскую группировку попал, во время реформ…».