Волчье логово

Воск медленно тёк по стволу горящей свечи, отражая в себе блеск огня. Иногда дул особенно сильный ночной ветер, грозящий потушить её, но руки омеги не давали этого сделать. Зелёные глаза смотрели на горящий фитиль, но словно не видели его, а смотрели куда-то вглубь себя, стараясь найти ответы на так и незаданные вопросы. Тишина окутала собой дворец. Она нарушалась лишь редкими тяжёлыми вздохами вожака, который из последних сил выхватывал свои последние минуты жизни. Все хотели, чтобы это уже закончилось. Не хотелось больше мучить ни своего мудрого правителя, ни самих себя этим убивающим ожиданием. Изуку понимает, что всё кончилось, когда слышит хлопок двери соседней комнаты и приглушённые рыдания матери. Молодой принц выпускает воздух из своего рта. Свеча наконец гаснет. Нет, не то чтобы ему сейчас было больно… Скорее, какое-то неприятное чувство пустоты, неясности заполнило его грудную клетку. В руках появилась слабость, захотелось сесть. Изуку прикусывает нижнюю губу, чуть хмурится и отходит от окна. Он ничего не чувствовал к собственному отцу. Как можно хоть что-то испытывать к человеку, которого видел собственными глазами от силы пять раз? Как можно быть привязанным к тому, кто без зазрения совести отправил тебя в пожизненную ссылку в горы, лишь бы не видеть позора семьи? Первым ребёнком родился омега, что может быть хуже? Именно поэтому Изуку ненавидел отца и свою сущность. Если бы он был альфой, всем было бы легче. И ему самому, и матери, и самому отцу. Но нет, он родился слабым, никчёмным омежкой, одним своим рождением на свет он создал тысячи проблем окружающим его людям. Отец разочаровался в матери, и видеть родного сына у него не было сил, несмотря на то, что в племени никто не был опечален подобным известием. Инко вместе с ещё маленьким Изуку отправили как можно дальше от дворца, прямиком в горы, в нескольких километрах от них находилась граница с другим племенем. Именно там молодой принц провёл свои детские и юношеские годы. Изуку было обидно даже не столь за себя, сколько за родную мать. Инко, женщина, с которой он был неразлучен все двадцать пять лет своей жизни… Он любил её всем своим сердцем и считал, что она не заслуживает подобного обращения. Но что он мог поделать? Мидория тихо рычит себе под нос и отводит от себя не самые хорошие мысли. Не время думать о своём прошлом, совсем не время. У него ещё будет возможность об этом вспомнить и всё обдумать, но не сейчас. Сейчас есть дело поважнее. Омега шёл по полупустым холодным коридорам, слыша свои собственные громкие шаги и тихие перебежки слуг, которые готовили всё для упокоения тела. Изуку особо не обращал на них внимания, изредка провожал взглядом, но не более. Ковёр на лестнице явно смягчил его поступь, теперь шаги не отдавались эхом по всему помещению. Впрочем, сам их обладатель об этом не думал и даже не замечал этого. Какая разница, чёрт возьми? Кому он тут сейчас нужен? Все заняты совершенно другим занятием, более важным, как считал сам Мидория. Насколько бы он не любил своего отца, но даже такой оборотень как он заслуживает достойного провода в другой мир. Дверь не скрипит, только издаёт шорох по мягкому ковру. Изуку заходит внутрь помещения и сразу чуть щурится от количества света. Омега не останавливается, только коротко скользит взглядом по громадным окнам и большому столу, стоявшему прямо по центру, проходит к нему и садится за один из стульев. Альфа, сидящий напротив него, чуть хмурится, когда видит Мидорию, но кивает в знак приветствия. Изуку так же не нацелен на общение с этим человеком, тоже только коротко кивает. Тодороки Шото был его двоюродным братом, пожалуй, единственным кровным. Хотя, кто знает отца с его похождениями… И, что самое главное, он был альфой. Именно поэтому у него было очень много шансов стать следующим вожаком, если это указано в завещании отца. Изуку в этом, отчего-то, не сомневался. Тёплые тона и свет множества свечей немного пригрел уставшую душу омеги, тот позволил себе закрыть глаза и упереться головой в руку. Он слишком устал за последние дни, проведённые под постоянные слёзы матери и вообще всеобщий траур, ведь ни для кого не было секретом, что вожак не переживёт эти дни. Вся эта обстановка очень давила на парня, морально истощала. Честно говоря, он уже скучал по тем дням, что провёл в горах. Вдруг снова слышится шуршание двери о ковёр. Изуку поспешно поднимает голову и встаёт, дабы показать уважение к пришедшему человеку. Шото, сидящий напротив, без промедления сделал то же самое. Тошинори Яги был одним из самых почитаемых шаманов их племени, самым просветлённым и мудрым. О нём слышали даже самые молодые волчата, что уж говорить о стариках. Именно благодаря ему Изуку стал тем, кем он является сейчас. Тошинори помог принять юному волку свою сущность, научиться жить с ней и получать от этого симбиоза пользу. Шаман научил Мидорию проявлять или же прятать свои эмоции, научил жить в гармонии с природой. Он заменил ему Отца, и Изуку был бесконечно благодарен этому оборотню за это. — Приветствую вас, — говорит Яги, после чего проходит к столу и садится, прокашлявшись. Молодые волки следуют его примеру и тоже садятся, зыркнув друг на друга. Мужчина некоторое время молчит, просматривая принесённые с собой бумаги, после чего тяжело вздыхает и смотрит на двух молодых оборотней. Изуку настораживается ещё больше, хотя Шото старается держать себя в руках. — По законам место вождя передаётся по наследству, несмотря на пол или сущность ребёнка. Но могут быть исключения, если это указано в завещании, — повторяет Тошинори своим хрипловатым голосом слова, которые про себя повторял Мидория раз за разом на протяжении нескольких дней. — К счастью ли, или же к сожалению, в нашем случае это произошло. Нашим вожаком становится Тодороки Шото. Мидория с плохо скрываемой обидой посмотрел на альфу, губы которого дрогнули в улыбке. Изуку покусывает губу изнутри, но старается держать себя в руках и не показывать свои истинные эмоции. Шото же даже не пытался скрыть свою радость, зачем ему это вообще? — Мне жаль, юный Мидория, — Яги с беспокойством смотрит на своего воспитанника. Тот с трудом кивает на это и слегка улыбается, пытаясь тем самым показать, что всё в полном порядке. — Согласитесь, это было ожидаемо, — чудом не сорвавшимся голосом сказал Изуку и сжал кулаки, не позволяя себе прилюдно показать слабость. — Что ж, не вижу причин держать на кого-либо злобу. Поздравляю, Ваше Величество, — омега с приторной улыбкой посмотрел на Тодороки, радость которого немного омрачилась. Тем не менее, альфа пожимает руку Мидории, которая, на удивление, оказалась не такой уж маленькой и нежной, как он себе её изначально представлял. — Я рад, что ты это понимаешь, — Шото коротко кивает и смотрит на шамана. Тот держал молчание, позволяя молодым волкам обменяться любезностями, после чего обратился уже к омеге. — Юный Мидория, пока что тебе стоит выйти. Нам нужно обсудить некоторые вопросы, один на один, — Тошинори явно старался не обидеть своего ученика, но у того и в мыслях не было обижаться на него. На кого угодно, но только не на него. — Конечно-конечно, я всё понимаю, — Изуку кивает и встаёт, поклонившись двум альфам. — Доброй ночи, — омега выпрямляется, снова приторно улыбается и выходит из помещения, прикрыв за собой дверь. Стоило ему выйти, омега тут же прислоняется к холодной стене и жмурится от такой досады. Ноги чуть подкашиваются, но Мидория находит в себе силы не осесть медленно на пол и не обхватить свою голову руками, спрятав нос глубоко в коленях. Нет-нет, он не имеет права. Он может только тихо страдать от большой обиды, но никак не делать это вслух. Изуку открывает глаза и смотрит в потолок. Ему нужно постараться пережить это, и всё. Шото, несмотря на то, что они конкурировали за звание вожака, достаточно хорошо к нему относится. Не целует при каждой встрече, не заваливает бесконечными подарками, но относится с уважением и видит в омеге достойного конкурента. — С Вами всё хорошо? — горничная с волнением склонилась над принцем. Мидория смотрит на неё и отрицательно качает головой. — Не всё, но не стоит волноваться. Иди уже спать, — достаточно безразлично говорит Изуку и встаёт. — Не стоит ходить по дворцу в столь позднее время. Тем более служанке, — он обводит смутившуюся девушку взглядом и идёт в сторону покоев матери, надеясь, что хотя бы там он сейчас будет полезен. В комнате темнота, даже свечи не горят. Только полоска света из плохо зашторенного окна освещала пол, позволяя хоть немного ориентироваться в помещении. Изуку плотно закрывает за собой дверь и идёт к содрогающемуся телу на кровати, чувствуя, как его собственное сжимается от боли при всё новых всхлипах. Парень присаживается рядом с матерью, которая всё никак не найдёт в себе силы посмотреть на родного сына. Изуку неловко дотрагивается до её плеча, после чего прижимает женщину к себе. — Мама, прошу тебя, соберись, — принц тихо шепчет это куда-то в спутанные волосы матери, которая не наводила на себе порядок вот уже несколько дней. Инко наверняка хотела бы ему что-то сказать, но её рыдания были настолько сильны, что она не могла выдавить из себя и слова. Изуку долго кусал собственную губу, но в итоге и сам всхлипнул. Но не в память об умершем отце, а из-за страданий дорогой ему мамы.

***

— Какая досада, какая досада, — красноволосый волк сидел в кресле и покачивал головой из стороны в сторону, с грустью смотря в пол. — Как же им сейчас всем обидно, ты представляешь? Такое время и потерять вожака, какая досада, — в очередной раз говорит мужчина и прижимает пальцы своей руки к щеке. — Хоть раз ещё пикнешь, я тебя порву, — рычат со стороны окна, на что красноволосый закатывает глаза. — Да ладно тебе, дай посочувствовать. Чего ты такой вечно грубый? — он подскакивает и подходит к блондину, который только хмурился и сверкал недобрым взглядом. — Нехрен им сочувствовать! — снова рычит, что было слышно даже за пределами комнаты. Красноволосый делает тяжёлый вдох и выдох, не желая сейчас ни с кем ругаться и спорить, но для этого нужно успокоить себя. Судя по всему, сейчас только он из них двоих способен это сделать. — Бакугоу, я считаю, что сейчас самое время попросить перемирие, — наконец выдаёт мужчина. В тот же момент блондин резко разворачивается к нему и чуть ли не мечет взглядом молнии. Рот уже открывается, готовясь в матной форме выразить всё, что сейчас накопилось в голове Кацуки, поэтому красноволосый не стал медлить. — Чёрные сейчас потеряли вожака, они выдохлись за эти годы так же, как и мы. Вероятность того, что они согласятся, достаточно высока. К тому же, нам самим нужно восстановить свои силы. Подумай хоть раз не о своём самолюбии, а о своём народе. Кацуки молчит, зло поджав губы и сжав руки в кулаки. Затем он издаёт какой-то непонятный звук и отворачивается обратно к окну, пытаясь найти хоть какое-то успокоение в идущем дожде. В словах Киришимы был здравый смысл, но Бакугоу всё равно сомневался. Если ему откажут, его гордость просто растопчут. Переживать это Кацуки совершенно не хотел. — У нас наверняка потребуют земли, — проговорил Бакугоу как можно спокойней. Эйджиро кивнул, соглашаясь с тем, что он сказал, но и замечая положительные перемены в поведении вожака. — Отдавать их я совершенно не горю желанием. Ни я, ни кто-либо ещё. — Ну, возможно, стоит попробовать жениться на их омежке? Как его там зовут, не помнишь? — Эйджиро опускается обратно в своё кресло и задумчиво смотрит в потолок. — Конечно, даже это не может на все сто процентов обещать, что они не потребуют что-либо ещё, но всё-таки. — Ты думаешь, я смогу жить с подобной тварью?! — Кацуки сдерживал себя несколько секунд, но после по залу прошёлся его крик. — Я не заставляю тебя с ним жить, — пожимает плечами Киришима. — Я лишь предлагаю жениться, а дальше делай с ним, что захочешь. Отправь в ссылку, или подстрой несчастный случай через какое-то время… Сомневаюсь, что хоть кто-то будет о нём там думать.