Волчье логово

Ворота дворца с характерным шумом медленно открылись, пропуская на территорию несколько коней. Животные стучали копытами по каменной дорожке, фыркали от запаха незнакомых оборотней, один даже пытался встать на дыбы, но альфа смог быстро успокоить разнервничавшегося рысака. Изуку смотрел на это всё со своего балкона и мог только тяжело вздыхать, слыша ругань внизу. Говорят, племя Северных волков особо не отличалось манерами, но Мидория никогда не встречался с ними лично, чтобы сделать хоть какие-то выводы для себя, ориентируясь из-за этого исключительно слухами и сплетнями. Взгляд омеги скользил по лицам, стараясь запомнить каждое из них. Никто не был самым обаятельным красавчиком, но и назвать их уродами язык не поворачивался. Глаза остановились на светловолосом альфе, который что-то говорил стражнику. Изуку пытался вспомнить, где он уже видел этого оборотня, но всё никак не удавалось сделать это. В конечном итоге омега просто ушёл в свою комнату, решив, что узнает это чуть позже. Кацуки шёл по коридорам чужого дворца и чему-то ухмылялся. Его племя уже несколько лет пытается проникнуть сюда путём войны, а стоило объявить о желании перемирия, и уже через несколько часов ты свободно проходишься по этим дорогим коврам. Однозначно, у оборотня, который это всё проектировал и обставлял, есть чувство вкуса. Массивные двери с непонятными на них узорами открылись перед Кацуки. Бакугоу увидел нового вождя Чёрного племени, и снова ухмылка появилась на его лице. Блондин смело проходит внутрь и садится за стол переговоров, с правой от него стороны сел еле поспевающий Киришима. — Добрый день, — Кацуки старается улыбнуться, но это больше похоже на оскал. Тодороки кивает ему в ответ, но не даёт больше произнести ни слова. — Думаю, не стоит чего-то ждать и перейти сразу к делу, — Шото скрестил пальцы рук между собой и прочистил горло, с титаническим спокойствием наблюдая, как у Бакугоу нервно дёрнулась бровь на подобное поведение. — На данный момент меня интересует, на каких условиях вы готовы подписать этот договор. — Что ж, — голос блондина теперь источал такой холод, что, казалось, поднеси бокал с водой, и тот мигом замёрзнет. — Мы не можем отдать вам наши земли, но при этом и не будем просить ваши. Я разговаривал со своим советником и пришёл к выводу, что самым выгодным выходом будет жениться на вашем принце, — на последних словах губы Кацуки снова разошлись в широкой ухмылке, ведь Шото плохо смог скрыть свой шок. Сам Тодороки находил это заявление настолько бестактным и, самое главное, дерзким, что его глаза чуть не полезли на лоб. Альфа плохо себе представлял союз этого оборотня вообще с любым омегой, что уж говорить про его дорогого Изуку… Мидория ведь ясное солнышко, которое было отправлено в этот мир, чтобы выйти замуж по любви, а не потому, что того так требуют обстоятельства. К тому же, Шото не представлял, как омегу стоит поставить перед этой новостью. Он даже не мог думать о том, как Изуку на это отреагирует. Тодороки искренне боялся увидеть на лице омеги слёзы безысходности, хотя внутренний голос твердил, что он ни за что их не увидит. — Надеюсь, вы понимаете, что подобное решение я не могу принять единолично, — Шото прокашлялся и посмотрел более трезвым взглядом на Кацуки. Тот понимающе закивал, сведя брови к переносице и прикрыв глаза. — Поверьте, нам некуда спешить. Я готов подождать несколько дней с окончательным ответом, и… — Если этот ответ будет положительным, нам придётся обсудить детали вашего бракосочетания и брачной жизни, — железно произнёс Тодороки, крепко сжав одной рукой пальцы другой. — Этот омега мне не чужой человек, и я обязан сделать всё возможное, чтобы обеспечить его безопасность. — Ох, поверьте, я и сам в этом заинтересован, — Бакугоу со злобой смотрел на Шото, и если бы только мог, то обязательно испепелил бы его взглядом.

***

В дверь постучали. Изуку тут же смотрит на неё и разрешает таинственному незнакомцу пройти. Стоило в комнате появиться уже давно знакомому ему Шото, Мидория чуть улыбается и встаёт, чтобы поприветствовать вождя. — Я думал, ты сейчас занят, — спокойно сказал омега, однако состояние Тодороки стало его беспокоить. — Что-то случилось? Я могу чем-то помочь? — Изуку, присядь, я тебе сейчас всё объясню, — альфа и сам опускается в кресло. Омега теперь хмурится, стараясь найти причину такого состояния в разноцветных глазах, но в итоге просто плюхается на свою кровать. — Чёрт, не знаю, как тебе сказать… — Шото тихо шипит, схватившись пальцами за переносицу и жмурясь от досады. — Так и скажи. Не нужно ходить вокруг да около, — Изуку пожимает плечами. — Не знаю, что ты мне хочешь сказать, но я попытаюсь принять эту информацию как можно спокойней. — Хорошо, — после минутного обдумывания сказанного кивнул Шото. — Ты уже знаешь, что Северные к нам приехали для подписания мирного договора. Мы обсуждали условия, и… Чёрт, в общем, их вожак хочет, чтобы ты вышел за него. Мидория резко подскочил от этого, широко раскрытыми глазами смотря на брата, но потом снова сел, переведя взгляд на ковёр. Через несколько секунд омега снова подскакивает и стремительно подходит к окну, упёршись локтями в подоконник и обхватив ладонями голову. В его маленькой головушке сейчас бушевали противоречивые чувства. С одной стороны, он был безумно рад, что Шото не принял всё единолично. С другой стороны, он был шокирован сказанным. И, вроде как, он мог бы согласиться ради своего народа, но, в то же время, а как же он сам? Этого альфу он совершенно не знает… Как же мама? Столько вопросов, наверное, ни разу не посещали его голову одновременно. Тодороки бесшумно подошёл к омеге и положил руку тому на плечо, стараясь хотя бы так поддержать его. Изуку глубоко втянул воздух ноздрями и повернул голову, чтобы видеть альфу. — Я не тороплю тебя с ответом, — проговорил Шото и чуть крепче сжал чужое плечо. — И я пойму, если ты откажешься, — произнёс он напоследок перед тем, как легко поцеловать брата в затылок и покинуть комнату.

***

— Бакугоу, — Киришима рассерженно смотрел на своего вождя, хотя любого другого на его месте уже скинули бы с окна за подобную дерзость. — Мы должны пойти сегодня туда, хочется это Вашему Величеству или нет, — Эйджиро фыркнул в конце и продолжал хмуриться. — Зачем нам туда переться? Что мы там нового увидим? — Кацуки лениво смотрел на волка в ответ. — Во-первых, если мы не пойдём, то покажем своё неуважение к их покойному вождю… Да знаю я, что ты его и так не уважаешь! — подняв руку вверх, едва не рявкнул Киришима, из-за чего Бакугоу снова начинал закипать. Он ненавидел, когда его перебивают. — Во-вторых, должен ведь ты хоть когда-то познакомиться с потенциальным будущим мужем? Кацуки с нескрываемой злостью смотрит на своего советника, но потом рычит и встаёт, начиная собираться. Эйджиро довольно улыбается и удаляется из комнаты, чтобы в него чисто случайно не прилетело чего потяжелее. Киришима всегда считал, что погребение умерших — один из самых важных обрядов, а также он знал, что в племени Чёрных волков к этому относятся со всей возможной серьёзностью. Поэтому, если они хотят окончательно испортить с ними отношения, достаточно просто не прийти. Эйджиро этого допустить не мог. Костёр практически полностью освещал поле за дворцом, создавая волшебные длинные тени от тел оборотней. Облака и дым полностью скрывали собой звёзды, не позволяя даже одной взглянуть на то, что тут происходит. Кацуки шёл чуть впереди и неотрывно смотрел на огненные языки, словно видел их впервые, хотя это было далеко не так. В его голове проносились мысли о том, как провожали в последний путь его родителей. Тогда тоже была ночь, и тоже был огромный костёр. Глаза мальчишки надолго запомнили его, видя в своих кошмарах. Бакугоу тряхнул головой и снял с себя наваждение. Он не любил вспоминать это, а если и копаться в своей памяти, то только у себя в комнате, когда никто не сможет увидеть это отчаяние в его выражении лица. Он не хотел себя показывать таким перед своими соплеменниками, что уж говорить про чужаков? Они сели рядом с Шото, который только кивнул в качестве приветствия. Шаманский обряд вокруг огромного костра начался совсем недавно, но у всех было ощущение, что они видят это вот уже как несколько лет подряд. Чарующие женские голоса, порой появляющиеся мужские, немного убаюкивали израненные души, но звук бубнов не позволял никому заснуть. Кацуки осматривал всех присутствующих, ему были знакомы лишь единицы. Сам, собственно, Эйджиро, рядом сидящий Шото, шаман Тошинори Яги, который однажды даже был у него, некоторые воины, которых он видел на поле боя… Красные глаза остановились на образе омежки, который сидел практически напротив него с другой стороны костра. Вот он. Принц. Мидория Изуку. Его возможный жених и будущий муж, омега, который должен будет провести свою жизнь с ним до конца своих дней. Бакугоу вспомнил то тёплое лето, когда он познакомился с Изуку, вспомнил о том, насколько им было хорошо в компании друг друга… Теперь же Кацуки испытывал только ненависть к этому омеге. Отец Изуку убил его родителей, и сердце Бакугоу требовало мести. Но сейчас… Сейчас этот альфа мёртв, и кому теперь он будет мстить? Взгляд то и дело падал на омегу, и Кацуки усмехается. Сделать ему так же больно, как было больно блондину? Нет, такую боль не повторить, разве что… Красные глаза скользнули по силуэту старушки-вдовы. Нет-нет, не вариант, у них мирный договор на носу. Изуку рассматривал блондина и наконец вспомнил его. Пожалуй, единственный друг, с которым ему нравилось проводить время. И, наверное, Мидория с радостью согласился бы выйти за него, точно так же, как и обещал в детстве, вот только омега чувствовал, что что-то не так. Что-то в этом взгляде, рассматривающем его, в этой закрытой позе было не так. Что-то определённо перевернуло личность Кацуки на сто восемьдесят градусов, но вот что именно и в чём это изменение состоит — сказать было трудно. В какой-то момент их взгляды пересеклись. Глаза Бакугоу пылали красным, но в них не было тех ярких чувств, что обычно Изуку сравнивал с огнём. В них была какая-то тоска, даже не разочарование, а просто немая тоска, которую вождь никому не мог высказать. Почему-то сердце Мидории предательски ёкнуло. Ему вдруг захотелось утешить Кацуки, выслушать его… Но омега лишь отводит взгляд, не желая дальше разбираться в своих ощущениях. Бакугоу чему-то усмехается, и это не остаётся незамеченным. Шото косится на него и сжимает губы в тонкую полоску, а Эйджиро больно пихает в бок, зло смотря на альфу. Кацуки теперь тоже хмурится, а ухмылка исчезла с его лица. Сегодня Изуку долго не мог заснуть, погружённый в тяжёлые думы. Понимая, что альфа действительно очень изменился, омега не знал, стоит ли за него выходить. Он боялся за свою жизнь, за своё существование, но в то же время на другой стороне палки были тысячи жизней других оборотней его племени. Мидория метался на кровати всю ночь, даже выходил на недолгую прогулку в сад и всё никак не мог принять окончательное решение. И вот, когда, казалось, он уже решился на это, с самого утра он входит в комнату к ещё не до конца проснувшемуся Шото, который сейчас потирал переносицу. Тодороки был помятым и заспанным, не ожидавшим, что кто-то может прийти к нему в такую рань. — Доброе утро, — Изуку улыбается и закрывает за собой дверь. Альфа смотрит на него сначала недовольно, но, посчитав про себя до десяти, старается улыбнуться. — Доброе утро. Что-то случилось? — Тодороки встаёт с постели и надевает свой халат, чтобы не смущать Мидорию своим видом. Впрочем, последнему, на самом-то деле, было плевать на это. — Шото, я принял решение, — Изуку делает шаг к вожаку, который тут же замер и удивлённо посмотрел на омегу. — Я согласен выйти за него замуж.