Волчье логово

Пейзажи сменялись один за другим, Изуку даже не успевал полностью что-либо рассмотреть. На это также влияли и волки, которые то и дело загораживали ему обзор, но омега не решался им что-либо сказать. Да и как это будет выглядеть со стороны? Мидория тяжело вздыхает и поднимает тяжёлый взгляд на Кацуки. Тот ехал впереди всех, и никто не смел хотя бы попробовать поравняться с ним. Его широкая спина несколько завораживала, но Изуку старался выкинуть подобные мысли из своей головы. Это был не его Каччан, не его. Это был какой-то незнакомый ему альфа. Незнакомый, грубый альфа, который даже не попытался хоть немного сблизиться с собственным мужем. Безусловно, Мидорию это задевало, но с другой стороны, он, омега, тоже не предпринимал никаких попыток для сближения, хотя после того, что произошло на балконе в день их свадьбы… Изуку было обидно из-за подобного отношения к себе, но кого из здесь присутствующих это волновало? Даже обычные оборотни смотрели на него как на какую-то дворовую собачонку, что не могло не бить по гордости Мидории. В груди тлел одинокий уголёк злости. Ближе к вечеру Изуку понимает, что он находится на территории чужого ему племени. От мысли об этом стало не по себе, но омега старался себя успокоить. Всё будет хорошо, ведь так? Он заметил дворец ещё издалека, даже сначала не понял, мерещится ли ему это, или нет. Но всё же нет, не мерещится. Дорога, выложенная большими каменными плитами, вела их прямиком к высоким железным воротам, которые уже медленно открывались навстречу вождю. Изуку вдруг задумался, а как его там примут? Его будут игнорировать? Холодно? На тёплый приём он не рассчитывал, после окружения этих оборотней он не думал даже о банальном уважении ко второму вождю. А Кацуки так ни разу и не посмотрел на него за всю дорогу. Яркие факелы освещали совершенно незнакомую омеге территорию. Звёзды здесь горели не так ярко, как дома, луна скрылась за плотными облаками. Ветер был холодным, пробирал до самых костей и заставлял вздрогнуть. Изуку плотнее кутается в свою мантию. Стоит ему спрыгнуть с коня, как он тут же чувствует ломоту во всём теле. Нет, он занимался верховой ездой с самого детства, но ещё никогда не был на спине этого зверя так долго. Омега чуть улыбается и поглаживает своё животное по спине, но после передаёт его подошедшему конюху. Кацуки впервые посмотрел на своего мужа, после чего грубо велел отвести его обмыться. Изуку ничего против не имел, но от тона Бакугоу клыки начали удлиняться сами собой. Опуститься в тёплую воду после такого тяжёлого дня — что-то с чем-то. Омега проводит мокрыми руками по лицу, предварительно закрыв глаза. Его телу требовался отдых, он был сейчас просто жизненно необходим. А ещё ему стоило собрать свои мыслишки в кучку и успокоиться. По презрительным взглядам, которыми одаривали его охранники, Изуку понял, что его здесь ни во что не ставят. Нужно хоть как-то изменить эту ситуацию. Но что делать? Омега себе не представлял. Единственное, в чём он был уверен, так это в том, что ему нужно держать лицо. Не позволять ни одной слабой эмоции отразиться в глазах. Быть максимально расслабленным и гордым собой. Не показывать, как же ему здесь неуютно. Нет. Он второй вожак, это его дом, он здесь такой же хозяин, как и Кацуки. Когда горничная провожала его в спальню, зверь внутри него метался из стороны в сторону. Что-то было не так, что-то должно произойти, но вот что именно, Изуку понять не мог. Это непонятное чувство даже пугало его, загоняло в ступор. Хотелось забиться в угол и не выходить из него до самого утра. Омега фыркает и отгоняет от себя подобные мысли. Что за ерунда? Всё в полном порядке, он просто устал. Но зверь продолжал метаться. Комната была самой обычной, но Изуку и не требовались какие-то изыски. Он неприхотлив, и вполне может поспать даже в лесу. Омега проходит по комнате, проводит пальцами по массивному столу у стены, по книжным полкам, на которых стояли какие-то произведения, подходит к большому окну и заглядывает в него. Балкона не было, но ничего, это-то он точно переживёт. Изуку проводит по грудной клетке, чувствуя, как бешено бьётся его сердце. В чём дело? Что должно произойти? Он подходит к широкой кровати и садится на неё. Ложиться страшно, ведь постель наверняка холодная. Изуку успевает только откинуть одеяло, как вдруг слышит, как открывается дверь. Кацуки бесцеремонно зашёл в комнату, но остановился у входа, разглядывая омегу. Мидория был удивлён столь позднему визиту, но говорить пока хоть что-то не решался. Может, альфа сам объяснит причину своего прихода? Но через несколько секунд омега не выдерживает, зверь внутри воет. — Что-то случилось? Я уже собирался спать, — как-то грубо произносит омега. На лице Кацуки появляется ухмылка. Подобное его только веселило. — А ты не знаешь? Даже не догадываешься? — альфа, казалось, пытался произнести это мягко, но Изуку всё равно отчётливо ощущал исходящую от этого оборотня опасность. — Про супружеский долг что-то слышал? — Бакугоу усмехается и подходит ближе к омеге, который старался не паниковать. — Ты же меня терпеть не можешь, зачем тебе это? Я не против, если ты будешь спать с другими омегами, — Мидория практически незаметно сжимает руки в кулаки, чувствуя, как по телу вдруг разливается обжигающее тепло. Зверь внутри уже рычит, готовится обратиться, чтобы постоять за себя. — Вот именно. Я тебя ненавижу, неужели ты не хочешь, чтобы я хотя бы немного к тебе подобрел? Пусть и с помощью постели, — Кацуки усмехается и хватает того за подбородок, грубо разворачивая голову к себе. — Твоё одобрение мне к чёрту не сдалось, — рычит Изуку, с большим трудом подавляя собственную сущность. Если он сейчас кинется на него, омегу точно здесь никто не простит. — Что такое? Волчонок показывает зубы? — Бакугоу рычит и толкает того на кровать. В одно мгновение широкая ладонь альфы накрывает шею Изуку, вдавливая в подушку. — Не смей со мной разговаривать в таком тоне, жалкая омежка! — Отпусти меня, — хрипит Мидория, хватаясь за руку, но Кацуки игнорирует его, уже заведясь. — А иначе что ты мне сделаешь? — вторая рука бегло проводит по всему телу, то и дело сжимая бёдра и бока парня, оставляя после себя где-то синяки. — Верно, ничего, — Бакугоу ухмыляется. Схватив омегу за челюсти, Кацуки с силой надавил, заставляя приоткрыть рот. Изуку тяжело дышит от накрывшего его страха, и потому начинает задыхаться, когда Бакугоу грубо целует его. Мидория дёргается, дрожит, старается прикусить чужой язык, но альфа отпускает только тогда, когда сам посчитает нужным. — Н-нет… — с трудом выдыхает Изуку, когда сильные руки начинают стаскивать с него одежду. Кацуки всё равно на трепыхания мужа, он пришёл сюда за конкретной вещью, и он её получит, что бы этот волк не говорил. Внутри сначала всё трепещет, но после леденеет от страха. Омега вновь чувствует это резко разлившееся тепло по спине, но подавляет его. Если обратится и атакует, будет ещё хуже. Но он не хочет этого, не хочет чувствовать боль. Он ощущает, что наконец может хотя бы немного шевелить телом. Нога стремительно впечатывается в грудь Бакугоу, отталкивая от себя. От неожиданности Кацуки даже действительно отстраняется, но, яростно рыкнув, дёргает омежку за эту же ногу на себя. Теперь Изуку сопротивляется, вырывается, пытается оттолкнуть от себя руками и вырвать ногу, кричит. Блондин хватает его рукой за шею и сдавливает, перекрывая доступ кислороду. Это слегка отрезвляет омегу, он перестаёт так бешено вырываться и старается убрать от себя одну единственную конечность. — Истеричка, — шипит Кацуки и отстраняется, наблюдая за тем, как Изуку восстанавливает дыхание, хватаясь руками за горло. Альфа усмехается чему-то своему. Вся эта ситуация забавляла его. Когда-то, очень давно, он считал этого оборотня своим другом, а что творится сейчас? Сейчас этот омежка его муж и самое ненавистное живое существо, здорово, да? Бакугоу продолжает грубо раздевать слабо трепыхающегося Изуку, игнорируя все произнесённые хрипы и всхлипы. Его отцу его родителей не было жаль, так с чего это он должен жалеть этого омежку? Голое тело привлекает, заставляет всё животное в Кацуки проснуться. Он жёстко хватается зубами за плечо. Изуку только шипит, полный ужаса. Это на ментальном уровне чувствует альфа, отчего зверь внутри довольно урчит. Правильно. Бойся меня. Когда Бакугоу переворачивает омежку на живот, выпячивая аппетитный зад того, Изуку снова всхлипывает и дергается. Кацуки хватает и натягивает волосы того, наклонившись к уху. — Хватит трепыхаться, делаешь себе только хуже, — рычит он, с силой шлёпнув по бедру. Веснушчатый весь сжимается от подобного с собой обращения. Внутри всё стягивается в тугой комок, дышать становится всё труднее. Всё тело сводит от страха, зверь внутри может только скулить. Только иногда он предпринимает тщетные попытки вырваться, но яростный рык сзади заставляет снова перестать дёргаться. Изуку больно, ему обидно. Он не хочет всего этого, он не понимает, в чём, когда успел провиниться перед этим альфой. От мысли об этом на глазах появляется новая влажная пелена. Рука Кацуки стискивает ягодицу. Омега чуть не задыхается от мигом накативших чувств. Сил рыпаться больше нет, в нём всё моментально застыло. Альфа усмехается на подобную покорность, резко раздвигает ноги того и пристраивается, звякнув тяжёлым ремнём. — П-пожалуйста, нет, — только и может шептать Изуку, ощущая, как что-то твёрдое и горячее упирается в задницу. — Ты теперь мой, тупой Деку, — Бакугоу рычит, не заботится о состоянии своего мужа и резко входит на половину. — И делать с тобой я буду всё, что захочу, — но последние слова уже потонули в болезненном вопле веснушчатого. Блондин двигается грубо, резко, сильно. Изуку весь дрожит, беспомощно хватает ртом воздух, стараясь не помереть прямо сейчас. В животе всё горит, кажется, что туда запихнули раскалённую кочергу. Руки хватаются за одеяло, стараясь хоть как-то уменьшить боль, но ничего не помогает. Слёзы градом льются по щекам, пропадая где-то в подушке. В голове были мысли только о том, как же ему больно, и когда же этот ужас закончится. Кацуки всё более чем устраивало. Внутри омежки было узко, горячо. Всё так, как он любит. Хотелось бы слышать ещё его крики, но ему удавалось улавливать только собственное довольное порыкивание и редкие тяжёлые всхлипы, на грани воя. Изуку не знал точно, когда закончилось. Ему казалось, что прошло не менее двух часов, хотя на деле могло оказаться всего лишь десять минут. Просто в какой-то момент боль перестала быть такой острой, вдруг стало холодно, альфа полностью отстранился. Даже просто посмотреть за плечо не было сил. Он лишь опустился на кровать и зажмурился, восстанавливая дыхание. Бакугоу ещё раз осмотрел то, что только что сделал. Омежка повалился на бок, весь потный и дрожащий. Ягодицы и бёдра сильно покраснели, в каких-то местах уже виднелись наливающиеся синяки. Веки иногда дрожали, ресницы слиплись, веснушчатое лицо опухло от потока слёз. Но альфу не мучала совесть, только зверь внутри продолжал рычать. Кацуки встал и ещё раз кинул взгляд на Мидорию. Тот продолжал лежать в том же положении, даже толком не заметив, что на его кровати стало на одно тело меньше. Бакугоу усмехается чему-то своему и покидает чужую спальню, ничего на последок не сказав и не сделав. Изуку приоткрыл глаза, когда услышал хлопок двери, что эхом разнёсся в ушах. Веки закрылись уже в следующую секунду, а ещё через минуту омега погрузился в спасительный сейчас сон. За окном завывал ночной ветер. Точно так же завывал зверь в чьей-то груди.

***

Лучи солнца мягко освещали спальню омеги, который всё ещё пребывал в своих сновидениях. Шелест листвы нежно убаюкивал, словно родной человек, но пение птиц говорило о наступлении следующего дня. Девушка в который раз провела рукой с мазью по синякам и с тяжелым вздохом посмотрела на спящего парня. Ей было искренне жаль его, но при этом она понимала, что ничего поделать не может. Она не может хоть как-то защитить его, и всё, что она может — это лечить его раны. Изуку морщится и с трудом приоткрывает глаза, услышав рядом с собой шуршание. Кто-то в его комнате? Он смог уловить запах ещё одного человека, но кто это, он не знал. Мидория перевёл взгляд в сторону и увидел милую девушку с округлым лицом и волосами, что акуратно его обрамляли. И не скажешь, что она из Северного племени… — Доброе утро, — тихо поздоровалась она. — Я Очако Урарака, вчера нам не удалось с Вами пересечься, — бета снова берёт немного мази из баночки и наносит её на бедро второго вождя. — Доброе утро, — только и сказал Изуку, после чего отвернулся. Он пока что не хотел никого видеть, но разговаривать в подобном настроении с девушкой не хотелось. Она не виновата, что Кацуки так поступил с ним. Она здесь для того, чтобы помочь ему, и он должен быть ей благодарен. Веснушчатый снова закрывает глаза, чувствуя, как ручка касается его шеи. Запах неизвестных ему трав тут же попадает в ноздри, парень чуть хмурится, но ничего не говорит. Эта девушка, Урарака, заметила его реакцию, и тихо попросила немного потерпеть. Но Изуку и не собирался жаловаться. — Сегодня Вам лучше не вставать, — сказала Очако, собирая все баночки в корзину. — Я загляну вечером, скоро к Вам должны подойти слуги. Отдыхайте, — девушка встала, захватив корзинку и пошла к выходу, уловив совсем тихое «спасибо».

***

Киришима сидел в мягком кресле и философски рассуждал, его вождь тупой, или же идиот? Кацуки был занят очень важным делом, таким как разглядывание пейзажа за окном, однако Эйджиро был более чем уверен, мысли альфы сейчас были где-то далеко отсюда. Скорее всего, он сейчас думал о том, как бы этот спор с Южным племенем не перевалился в настоящий военный конфликт, который им сейчас был очень некстати, а может, ещё о чём-то, но Киришима надеялся, что его мысли связаны с делами его племени. — Бакугоу, ты можешь мне объяснить, зачем ты это сделал? — красноволосый оглядел Кацуки, но тот даже бровью не повёл. — Что именно я сделал? — голос блондина был непривычно спокоен, и это немного выбивало из колеи. Но Киришима быстро пришёл в себя и даже нахмурился. — Зачем ты вчера изнасиловал Мидорию? — он старался говорить как можно грозней, но получалось это, если сравнить с Кацуки, не очень. На троечку с большим минусом, если не на двоечку с большим плюсом. — А что, мне нужна причина, чтобы спать с собственным мужем? — Бакугоу посмотрел на того, приподняв бровь. Эйджиро снова нахмурился, сжав руки в замок перед грудью. Медленно, но очень уверенно он начинал закипать от подобного поведения своего вождя. — Я не про это. Зачем ты взял его силой? Почему не дождался его согласия? Да и вообще, кажется кого-то чуть не воротило от его вида… Или же что, бесплатно, и камень как сахар? — Киришима постепенно переходил на шипение, но к концу всё же смог себя успокоить и говорил уже привычным тоном. — Во-первых, я это всё делал не ради его удовольствия, а ради своего. А во-вторых, не смей лезть в мою личную жизнь, — Кацуки тоже выходил из себя, и, в отличие от Эйджиро, не собирался себя сдерживать. — Дело в том, дорогой мой друг, что если ты вдруг сделаешь что-то не так, это может развязать ещё одну войну с Чёрным племенем. Ни тебе, ни мне, никому это ещё раз не нужно. Понимаешь, к нам придут и разорвут на куски, — Киришима чуть улыбнулся. — Ты этого хочешь? Хотя, тебе-то что, ты это уже не увидишь. Если это действительно произойдёт, я сам разорву тебя на части в тот же день, — улыбка красноволосого становилась всё безумней и безумней. — Поэтому, Ваше Величество, Вам стоит ещё раз обдумать своё поведение со своим супругом, если Вы хотите сохранить своё существование.