Перерождение в Апокалипсисе: Попаданец в фэнтези-стратегию

      Кровь, дерьмо и грязь. Вот каким было моё окружение.       Мои пальцы ныли, ноги гудели, даже когда я не двигался, и мне стоило огромных усилий просто держать глаза открытыми.       В небе кружили вороны и стервятники, расклёвывая трупы, а солнце нещадно палило мне в спину.       У меня мелькнула мысль просто лечь и немного отдохнуть: мышцы у меня ломило, кости стонали, а желудок издавал знакомые вопли нужды. Сильной, дурманящей нужды, похожей на раскаленную искру, что ползла по нёбу и сдавливала горло.       В такие моменты я с трудом вспоминал свою прошлую, лучшую жизнь. Всё, что я когда-то принимал как должное, теперь казалось несбыточными мечтами.       Пока, разумеется, я не услышал чавканье слякоти под чьими-то шагами и тяжёлое, хриплое дыхание.       Это заставило меня оторвать задницу от земли и вцепиться в топорик, да так, словно я был одержимым:       — Эта куча моя!       Перед глазами у меня всё плыло, но я не пошатнулся. Это, считай, было смертным приговором. Любой признак слабости был смертелен, потому что все, кто здесь остался, занимались одним и тем же: мародерствовали на поле боя, чтобы хоть как-то прокормиться.       — Я не ел целый день. А я видел, как вы вчера жрали! Подойдете ближе, и я проломлю кому-нибудь череп!       Моё заявление встретили упрямым молчанием. Они почти не сдвинулись с места, ведь они тоже пришли за тем, чего хотели.       А ещё их было трое.       — Т-ты нас всех не побьёшь!       Вожаком у них оказался семилетний пацан, мой ровесник. Это не имело значения. Важно было то, что он был коротышкой. Один глаз у него был перевязан грязной тряпкой, волосы слиплись от жира и прилипли к черепу, а во рту у того виделся частокол из кривых и сломанных зубов. Прямо-таки готовая фотография на Пулитцеровскую премию для любого журналиста. В прошлой жизни я бы, может, пожалел пацана. В этой же я почувствовал прилив смелости, потому что он был заметно ниже меня и выглядел слабее.       — Даже если ты большой! — сказал тот.       Я шагнул вперёд и зарычал на них так грозно, как только мог:       — Ну давай, дерзай! Идите сюда, рискните! Посмотрим, что будет!       Я пошарил глазами и нашёл цель. Дети, особенно в наших обстоятельствах, хитрые, опасные и злобные маленькие уродцы. Я схватил камень и швырнул его в того, что крался слева. Он взвыл от боли, когда булыжник размером с кулак угодил ему прямо в лоб. Если ему не повезло, то для него всё кончено.       — Ну что, как вам такое?! Вас уже на одного меньше!       Будь они поумнее, они бы набросились на меня в тот момент, но когда план начал рушится, а боевой дух и находился так на нуле... ну, результат был прост.       Оставшись вдвоем против более сильного противника, они не стали тратить время и силы.       Мои коллеги-мародеры бросились наутёк, прихватив с собой дружка, которого я подбил, и оставили меня за работой.       Я огляделся, чтобы убедиться, что всё чисто, но расслабляться не стал. Дождавшись, пока вороны и стервятники спустятся ниже, я принялся за дело.       Птицы знали, что они мне не интересны, и не трогали меня.       Тем более они понимали: чем быстрее я закончу, тем скорее они доберутся до раздувшихся, гниющих трупов, которые я обрабатывал.       Из жизни с кондиционерами, электричеством и водопроводом прямиком в мир меча, магии и эпических саг, которые ещё предстояло сложить.       К сожалению, я не был героем из другого мира, призванным спасти всех от зла.       Я был просто малявкой, которого родила какая-то шлюха в обозе наёмничьей дружины. Мне повезло, что мать не бросила меня подыхать, а отцу было плевать.       По крайней мере, так я думал первые несколько лет, пока мать не продала меня лагерному квартирмейстеру.       Угу.       Родился.       Вскормили, пока не научился ходить.       А потом продали, чтобы я отрабатывал долг какому-то головорезу за гроши.       — И сегодня... я стану свободным. Свободным, чтобы сдохнуть на своих условиях, — ворчал я себе под нос, занимаясь делом.       Оружие и доспехи солдаты растаскивали сами. Я же возился с тем, чем они брезговали. Если везло, я находил стеганый гамбезон, сапоги или, может, пару наконечников от стрел. Чаще всего я стягивал одежду, которую потом приходилось отстирывать в котле (для которого ещё нужно найти воду и дрова), а потом, возможно, и сшивать.       — Свободным, чтобы попытаться пожить, пока не пройдёт лет десять и миру не настанет полный пиздец.       Ах да.       Это был не просто обычный фэнтезийный мир, застрявший в средневековье, чтобы потешить самолюбие социально неловких задротов вроде меня.       Это был обычный фэнтезийный мир, застрявший в средневековье, потому что кучка додиков из моего прошлого мира захотела поиграть в героев, покомандовать армиями и почувствовать значимость в своих скучных, никчёмных жизнях посреди бетонных джунглей.       Опять же, точь-в-точь как я.       Да, в скором времени я сдохну в видеоигре. В игре, где я посылал сотни тысяч на смерть ради преодоления вызовов. Вызовов, которые я хотел сделать как можно сложнее, чтобы получить от победы максимум кайфа.       Раздувшийся труп, с которым я возился, дёрнулся, когда я стягивал с него рубаху, а затем его живот просто лопнул. Черная жижа брызнула мне на штаны и сапоги, а его внутренности вывалились наружу.       Будь у меня что-то в желудке, меня бы вырвало.       Ну почему я не мог быть нормальным задротом? Тем, кто тащится от «пауэр-фэнтези»?       Почему моими любимыми играми были стратегии в реальном времени, где я превращал людей и страны в билды, высчитывал экономически выгодные комбинации войск и отправлял бесчисленные толпы на убой?       Почему я не мог просто играть в дерьмовые пошлые игры, где герои легко получают секс на каждом шагу?       Меня долго рвало желчью, из глаз у меня текли слёзы, но я сумел взять себя в руки и осмотреть тело.       Сапоги с солдата сняли, но забыли пояс.       Очко в мою пользу.       Ура мне.       Ага, как же.       Когда-то я мог нажать пару иконок на куске стекла и металла, и еда появлялась прямо у моей двери. Весь мой день состоял из сидения на стуле, клацанья по пластику и разглядывания движущихся пикселей, а потом я ложился спать. Я бы отдал почти всё, чтобы вернуть себе мою мирную, современную и скучную жизнь.       Но этому не бывать.       За десятилетие до начала кампании я уже точно знал, выживет этот мир или нет. Я не знал, что тут мне вообще можно поделать, будучи бродягой, выкупающим свою свободу... но умирать опять мне никак не хотелось.       Поэтому сегодня я собирался выкупить свободу и присоединиться к дружине, чтобы стать героем, который нужен этому миру, используя знания о будущих событиях, а также понимание технологий и концепций, недоступных местным.       Ха-ха.       Нет.       Я намеревался сбежать на край света и надеяться, что апокалипсис убьёт меня последним.       Солнце немного сместилось с зенита, так что я чуть ускорился, выискивая вещи на продажу.       Десять лет могут пролететь в мгновение ока, особенно в мире, где путешествия занимают недели или месяцы в лучшем случае.             

***

      Герунд был жирным, лысым и вонючим квартирмейстером, но слово держал, поддерживал порядок в бараках и продавал всё, что нам, мелюзге, было нужно для выживания, по честным ценам. В обозе, полном мошенников, картёжников и шлюх, желающих нажиться на следовании за армией, он был островком здравого смысла. Не то чтобы он был приятным человеком, но дела вёл честно, несмотря на то что покупал детей и использовал их для заработка.       Он не трахал детей, но не давал им ни еды, ни койки, ни одежды, ни инструментов, если те не могли заплатить.       Но, что важнее, он в самом деле освобождал тех, кто умудрялся скопить нужную сумму.       Большинство деток справлялось за несколько лет, выбираясь на волю к тринадцати или пятнадцати годам, но для меня это было слишком рискованно. У меня тогда было бы всего пара лет, чтобы убраться подальше, и я бы подвергался куче опасностей. Простуда для полуголодного сироты это практически смертный приговор, а подхватить какую-нибудь заразу похлеще, копаясь в остатках на поле боя, было проще простого. К тому же детишки постарше дрались за лучшие вещички, что могло привести к переломам и порезам... которые в этом мире тоже были смертными приговором.       Исцеляющая магия существовала.       В этом мире было полно магии, и многое в ней было полнейшим безумием.       Но для мусора, живущего объедками дружины, продающих себя тому, кто больше заплатит?       Магии для нас не существовало, тем более лечебной.       Так что я делал всё возможное, чтобы быстрее выбраться отсюда.       Я держался подальше от старших, строил тех, кто был младше или моего возраста, и делал всё, чтобы добыть необходимое. Старшаки знали, как обращаться с добром, так что я повторял за ними, когда мог, и платил им за науку. Благодаря им я умел шить, имел свой котелок и знал, чего делать не стоит. Пресмыкаться и обращаться с ними как с королями было противно, но это обеспечивало мне безопасность и давало навыки, так что я улыбался, терпел и гриндил.       Гриндил, пока не посмотрел Герунду прямо в его сальный двойной подбородок и не получил свободу.       — Угу, тут как раз скока надо и чутка сверху, чтоб заслужить свободу, паря, — прошамкал он. Его речь была невнятной, а зубы – желтыми или откровенно коричневыми. Изо рта у него воняло, и его зловоние доносилось до меня через стол, где лежали счеты, гири и гроссбух. На его лице расплылась жуткая ухмылка, которую я не хотел ни видеть, ни нюхать, но я всё равно улыбнулся в ответ. — Вот твой жетон. Как звать-то тебя, шо б записать?       Он порылся в ящике стола. Движения его огромных рук сотрясали ящик и раскачивали всю повозку, пока он тянулся за чем-то на полу. Жирный ублюдок проявил чудеса физической подготовки, доказав, что заслужил своё морбидное ожирение, наживаясь на трёх дюжинах голодающих детей.       — Джек, господин. Спасибо вам большое, — я улыбнулся громадному квартирмейстеру. Я улыбался всем при любой возможности. Это снижало шансы, что меня ограбят или обманут, и иногда вызывало симпатию. Я бы вылизал подошву сапога, вступившего в дерьмо, если бы это дало мне фунт еды. — Спасибо, что приютили меня!       Спасибо, что купил меня ребёнком и использовал как раба, заставляя платить за каждую мелочь и взимая деньги за мою свободу.       Да пошёл ты на хер, надеюсь, у тебя случится инсульт, ты подавишься собственной слюной и утонешь на суше, как и положено каждому киту.       — Да не за что, паря. Герунд всё делает как надо.       Оловянный жетон был удостоверением личности. Когда акушерка приняла меня, мать получила его вместе с датой моего рождения и номером для учёта. При лагере ошивалось несколько чиновников, чтобы следить за номерами, населением и прочим для правильного налогообложения главаря дружины, пока они действовали на землях нанявшего их тирана. Мой жетон продали Герунду вместе со мной, так что технически он был моим опекуном. Сейчас он молотком и зубилом выбивал моё имя. Короткое имя. Без фамилии. Вот кем я был в этом мире.       — Держи, Джек.       Я горбатился четыре года и получил за это кусок металла со своим именем.       Этот мир был отстоем, и я был бы не против, если бы его сравняли с землей, не будь меня в нём.       — Ну, чего возьмешь на остаток монет, паря? — спросил Герунд. Я уже знал, что попросить, но он рассмеялся, прежде чем я успел открыть рот. — Хе, ладно. Я хоть и стар, но ещё соображаю.       Он полез под стол и достал мешочек.       Тот самый мешочек, на который ушли все остальные мои деньги.       — Пайки. Хватит на неделю. Два бурдюка. Пустых. Сапоги. Хороший нож, — Герунд забрал остаток моей платы и отдал мне мешок. Он был тяжёлым, но я открыл его, чтобы проверить. Круглый мужик рассмеялся, видя мою осторожность. — Точно хочешь уйти, паря? Ты умеешь читать и считать. Такого хватит, чтобы стать моим помощником. Я бы щедро платил.       Предложение стать клерком у рабовладельческого кита, скупающего детей у родителей.       Да я уж лучше захлебнусь собственным дерьмом и сдохну.       — Нет, спасибо огромное, но я хочу повидать мир! Не может же он состоять только из драк и грабежей, верно? — я одарил Герунда широкой, лучезарной улыбкой.       Да, я умный, но я всего лишь ребенок. А теперь дай мне что-нибудь бесплатно. Разве ты не видишь, что, в отличие от остальных, у меня чистая кожа, зубы не кривые, а в волосах нет вшей и жира? Я вырывал каждый шатающийся зуб, как только мог, мылся при первой возможности и сам стриг себе волосы. Пожалуйста, будь добр ко мне, или перестань со мной разговаривать и заставлять притворяться.       — Я хочу повидать весь-весь мир, квартирмейстер Герунд!       Куча грязи, жировых складок и гнили, засевшая в повозке за столом, рассмеялась... но моя маленькая уловка сработала: он достал ещё кое-что и бросил мне.       — Ну, мир без денег не глянешь, так что бери это, иди в последний город и нанимайся к кузнецу! Такой тя накормит и заплатит, пока будешь делать достаточно гвоздей! — Герунд рассмеялся, и я тоже, вцепившись в эту вещь как в спасательный круг.       Годы лизоблюдства и притворства наивным ребёнком окупились. У меня был контакт и место для заработка, где не нужно копаться в трупах и вываривать человеческую мочу, кровь и дерьмо из трофеев.       — Иди и посмотри мир за своего приятеля Герунда, ха-ха!       Я уже собирался улыбнуться и сказать, что надеюсь, он застрянет в своей повозке и сдохнет, когда случилось худшее из возможного.       В лагере протрубил рог, за ним второй, а затем... третий.       Три рога.       Атака врага.       Атака с воздуха.       Сразу после того, как я отказался от убежища в повозках Герунда.       На секунду я подумал попроситься обратно... а потом понял, что зайти туда со всем своим добром, считай, верный способ всё потерять.       Я посмотрел на мужчину. Его обычно сонные глаза стали острыми, он наклонился вперёд и схватился за двери. В спешке он смахнул вещи со стола на пол, прижав к себе только гроссбух.       Человек, вырастивший меня в этом мире, жирный ублюдок, заставлявший меня платить за каждую крошку еды и угол для сна, начал закрывать двери перед тем, как произнести свои последние слова:       — Беги, паря. Беги и прячься!       Я знал, что это мой единственно возможный вариант, учитывая природу лагеря, но мне было тошно это слышать, особенно под звук захлопывающихся деревянных дверей, которые могли бы меня спасти.       Ой, спасибо, Капитан Очевидность.       Мой первый день свободы... и место, где я родился и вырос, сейчас разнесут.       Моя удача, как и ожидалось, была просто на дне.       Я приготовился бежать, но только после того, как подобрал с пола весы, молоток и зубило.       Если у меня и будет будущее после этого, мне придётся стать абсолютным клептоманом.       Но это потом, если я переживу атаку.             

***

             Если вам везло, на вас нападали только воины на летающих конях.       В игре было три типа летучей кавалерии. Первые и самые простые: просто крылатые кони, способные инстинктивно летать с помощью магии. Обычные, быстрые атакующие юниты, которых можно сдержать массой пик и стрелков. Их посылали, чтобы связать боем основные силы врага, обойти с фланга уже занятую пехоту или вырезать плохо защищенную артиллерию.       Короче, пустая трата ресурсов и среднеранговый юнит в лучшем случае. Только мазохисты с раздутым эго использовали их для победы, и им приходилось развивать мощную империю с нелепым количеством денег, чтобы собрать достаточное их количество для эффективности.       В реальности же, где тактика и доктрины использовали их с незапамятных времен, они были ужасом для любой армии, не готовой к постоянной обороне от них.       То есть почти для всех.       — Глаза вверх! Они летят!       — Где пики?!       — Мы послали гонца в военный лагерь, но они ещё только строятся!       — Проклятье, тогда ставьте повозки в круг, попробуем их отпугнуть!       Рыцари в доспехах были танками средневековья. Властители и землевладельцы использовали их, чтобы давить несогласных, которые не могли позволить себе боевых коней и броню, делавшие сельхозинвентарь бесполезным. Несколько десятков рыцарей могли с лёгкостью растерзать толпу. Единственным шансом толпы было построить баррикады в своей грязной деревушке и надеяться, что они выдержат... а рыцари просто проносились мимо и поджигали соломенные крыши, или же приходили их слуги и пехота, чтобы решить дело на земле.       А теперь дайте этим воинам способность покрывать огромные расстояния за минуты, перепрыгивать баррикады и сохранять при этом всю свою выносливость.       Против профессиональной армии, обученной встречать их массой арбалетов и пик, они были обречённой лёгкой кавалерией, годной для других целей.       В игре, как я уже говорил, такие юниты были пушечным мясом, отвлекающим маневром или охотниками на максимально тупо размещенную артиллерию.       Здесь и сейчас, судя по всему, с большим успехом их использовали, чтобы кошмарить цепочки снабжения армии и убивать её косвенно.       Боже, как бы я хотел иметь такую возможность, когда играл в игру.       А сейчас я бы предпочел, чтобы этот мир пошёл на хер, был таким же тупым и одномерным, как игра.       Повозки сдвигали, палатки бросали, горстка охранников реквизировала всё, что могла. Людям раздавали лёгкие арбалеты и призывали сражаться даже с вилами и факелами, пока в воздухе гремел шум огромных крыльев. Это было хорошо отрепетированное действие, они и раньше строили поспешные укрепления, но в этот раз что-то было иначе:       Количество крыльев, бьющих по воздуху.       Обычно в налётах участвовало не больше дюжины. Они кошмарили, выцепляли людей с окраин и держались подальше от скопления повозок и злых людей с оружием. Колючая проволока и рвы здесь были бесполезны, так как враг летал, но с достаточно большой толпой и в замкнутом пространстве даже летающие рыцари могли погибнуть.       Обычно.       Но сейчас всё было не так.       Я посмотрел в небо, быстро пересчитал приближающуюся закованную в доспехи летучую кавалерию и понял, что на нас идёт полный юнит.       Две дюжины тяжело вооружённых и закованных в доспехи летающих машин смерти вот-вот обрушатся на лагерь.       Изначально я планировал забежать в наспех строящееся укрытие, которое вот-вот набьётся людьми, готовыми драться за жизнь.       Оказалось, что просто продолжать бежать, как советовал Герунд, было правильным выбором.       Какое-то мгновение я подумывал не бежать, но тело выбрало за меня, и я проскользнул в щель смыкающегося круга и рванул прочь.       Это был не простой налёт, похожий на остальные.       Это был обоз беженцев, который вот-вот будет жестоко выебан кавалерийской атакой.       Победить здесь было невозможно.       Поэтому я бежал, пока люди кричали позади меня.       — Они здесь! Приготовиться!       — В укрытие! Держаться вместе!       — Сражайтесь за свои жизни! Сражайтесь за семьи!       Их крики были репликами прямо из игры для юнита «караван беженцев», который нужно было охранять в ущельях, долинах и на равнинах. Мне не раз доводилось слышать, как эти люди умирали от рук моих врагов, поэтому я заставлял свои ноги нести меня прочь как можно быстрее. Сейчас-то они звучали боевито, но в момент контакта с врагом всё изме...       Внезапно сверху раздался громкий звук трубы, и я чуть не споткнулся и не упал, узнав тот.       За ним последовал другой, потом ещё и еще... и наконец летающие кони в доспехах начали снижение.       Рог Воодушевления.       Это был бесячий активный навык, потому что при использовании он орал на всё поле битвы. Целые моды были посвящены снижению его громкости в одиночной игре, а разработчики настаивали, что это важно, так как в мультиплеере обе стороны должны знать, когда его активируют. Мудаки по всему миру набирали массу летучей лёгкой кавалерии для матчей и трубили противникам в уши, пока разработчики наконец не снизили громкость.       Я был одним из таких мудаков, так что этот звук въелся мне в мозг.       Поэтому я точно знал, что будет дальше.       Красный свет окутал летящие фигуры, и их и без того быстрый спуск ускорился. Рог Воодушевления удваивал защиту юнита, увеличивал урон от натиска на двадцать процентов и давал регенерацию здоровья на минуту. Однако у него была цена. Он снижал общее здоровье на двадцать процентов до конца битвы. В масштабных сражениях это был хороший способ превратить летучую кавалерию в живые ракеты и уничтожить одиночную цель, которая стоила дороже них самих.       Здесь же, где некому было наказать их за атаку, это был способ убить всех и всё в одно мгновение.       И они это сделали.       Почти тридцать живых комет врезались в кольцо повозок как единое целое. Дерево, брезент и колеса разлетелись в щепки от удара закованных в доспехи, разогнанных коней. Копья не просто пронзали людей, а разрывали их на части, подбрасывая в воздух конечности, внутренности и головы. Людей, которым не повезло попасть под таранный удар самих коней, разрывало в кровавые ошметки. Людей разбрызгивало по земле, от некоторых оставались куски не больше кулака, так как инерция атаки проносила всадников сквозь одну сторону круга повозок и выносила с другой... оставляя за собой просеку разрушения, пока они снова взмывали в воздух мгновение спустя.       Я не мог не рассмеяться, хотя лёгкие у меня пылали.       — Экстремальная сложность! Ну конечно! А как иначе-то?!       В игре атакующие юниты требовали микроконтроля, чтобы не застрять. Нужно было ставить точки сбора, следить за моментом окончания натиска и отдавать правильный приказ в нужное время. В рейтинговых матчах, если ты не мог вытащить кавалерию в конце их рывка, чтобы сбросить кулдаун и атаковать снова... тебе говорили, что в рейтинге тебе делать нечего. В кампании искусственному интеллекту разрешалось быть богом микроконтроля только на уровне сложности «Экстрим». Так что, увидев, как эта тактика идеально исполнена здесь и сейчас, я понял, в какой же пиздец угодил.       — Бля!       Ноги гудели под весом всего десятка килограммов за спиной. Я жаловался на говнистые системы выносливости в десятках игр, но те ребята таскали сотни килограмм и могли бежать снова после короткой передышки.       А вот я?       В моём тощем, никудышном теле восьмилетнего сироты?       Я едва мог дышать.       Лёгкие горели, ноги выли, каждая часть меня болела.       Но я бежал.       Я знал, что выбора нет, так как рога затрубили снова.       Однако...       И все же...       Даже заставляя себя бежать...       Я знал, что всё тщетно.       Если сложность выкручена так высоко, то кавалерия точно не одна.       Это приманка для сил впереди, чтобы заставить их кинуться в погоню за кавалерией и подставить под фланговый удар скрытых войск.       Скрытых в роще, лесу или... за холмом, на который я как раз взбирался.       Ноги вынесли меня на гребень небольшого холма, который мы прошли всего несколько дней назад, и в то же мгновение стук копыт достиг моих ушей, а острие копья оказалось у моей шеи.       Всадник смотрел на меня, а за ним были десятки других на конях. Но это была не лёгкая кавалерия. Я нашёл именно то, чего ожидал. Любимый отряд ИИ для харассмента на экстремальной сложности. Командир кавалерии с тремя магами поддержки и десятками конных лучников. Очень компактный, хоть и дорогой отряд, способный наносить урон и легко отступать после провокации летучей кавалерией. Летучая кавалерия наносит урон, враг преследует её, и того накрывают конные лучники и закидывают магией.       Проверка Скилла Первого Ранга, которая жестоко наказывала за попытку просто закидывать проблемы тяжёлой пехотой до победного.       Чтобы победить такое без потерь в эффективности и по стоимости, мне нужна была такая же сила, понимание паттернов ИИ и микроконтроль с разделением моих войск с минимальным понесением потерь. Затем мне нужны были правильные NPC на правильных административных должностях в моих владениях, чтобы восполнить потери за счёт припасов и денег.       И всего этого у меня не было.       У меня был мешочек с едой и какашкой на продажу, а также истощённое тело восьмилетки.       Так что я обдумывал варианты.       Но зря старался.       Тот, кто наставил на меня копьё, быстро поднял его... и тупой конец древка устремился к моей голове.       Вспышка боли, мгновение, когда я смотрел прямо в голубое небо, а затем было ничего.       Что касается смертей, я думал, что эта была довольно безболезненной.       Пока я не очнулся с дикой головной болью, связанный, на спине лошади.       Ну зашибись.       Заработав свободу, я тут же угодил в плен к другой дружине.             

***

             Про себя я сокрушался, что меня поимели в тот самый момент, когда я нашёл хоть какой-то шанс на выживание.       Внешне же я сиял улыбкой, несмотря на пульсирующую у меня головную боль, кровь на лице и ломоту во всём теле от поездки багажом на лошади.       Пришло время начинать заново, и я уж точно не собирался всё запороть.       — Имя?       — Джек, господин.       — Работа?       — Бродяга, господин.       — Ты вольный?       — Я заработал свой жетон сегодня, господин.       Мои похитители привезли меня в свой лагерь, который был в полдня пути от моей прежней позиции. Тряска на спине лошади и связанный как свинья наградила меня синяками и болью по всему телу. Однако я старался сидеть прямо и говорить вежливо с квартирмейстером этой дружины.       Квартирмейстер обоза отвечал за гражданских, а квартирмейстер дружины заботился о припасах для самих солдат.       Дружины, особенно наёмничьи, работали с очень ограниченными бюджетами. Все здесь рисковали жизнью за монету. Они уже были готовы убивать за деньги, поэтому тот, кто за ними присматривал, должен был следить, что всё работает без сучка, без задоринки, иначе возникали проблемы. Вообще, в игре нехватка денег на оплату армии автоматически означала превращение той в разбойников с сохранением статов. А потерять высокоопытный думстак супер-юнитов было хуже, чем открытие второго фронта.       Враги всё-таки обычно не спавнились прямо у твоих городов с максимальным опытом и экипировкой.       Квартирмейстером этой дружины был морщинистый старик с моноклем и дрожащими руками, а ещё с кожей цвета тёмной шкуры. Несмотря на возраст, его карие глаза были острыми, и он внимательно изучал меня, пока я сидел перед ним. У него был помощник, готовый писать в гроссбухе, пока его дрожащие руки занимались вещами, требующими меньшей точности.       — Что там?       Он указал на мой мешочек, который был закрыт, но завязан другим узлом.       Вероятно, это была проверка на честность.       Раз его открывали и завязали другим узлом, я не мог сказать ему, что внутри.       Поэтому я сказал правду.       — Я не знаю. Его открывал и закрывал другой человек, господин, — я изо всех сил старался выглядеть кротким. Если буду умничать, сочтут шпионом. Лучше не выглядеть угрозой. — Но когда я открывал его последний раз, там были еда, весы, молоток, зубило, сапоги, бурдюки и нож.       — Набор для долгого путешествия... не считая молотка, зубила и весов. Ты вор, мальчик? — загорелый мужчина перевёл взгляд на меня и провёл дрожащей рукой по своей белоснежной бороде. Макушка у него была скрыта шляпой, но, учитывая трудности с гигиеной в этом мире, скорее всего, он был лысым для удобства. — Эти три вещи стоят больше, чем любой бродяжка твоего возраста мог бы заплатить.       Это может показаться безумием, но весы, молоток и зубило здесь были профессиональными инструментами. Это как украсть кассовый аппарат или сварочное оборудование из магазина. Дорогие вещи, ради возврата которых торговцы связались бы с властями, так как это были средства производства.       Врать было плохой идеей, но я не колебался, желая выставить свои действия в лучшем свете.       — Они упали на землю, когда прозвучала тревога. Я взял их, потому что они ценные и помогли бы мне прокормиться, господин.       — По законам этих земель ворам отрубают руки и ноги за каждый украденный предмет, мальчик. Как ты относишься к потере двух рук и ноги?       Я честно ответил на пугающий вопрос.       — Я умру, если потеряю их, господин, поэтому сделаю всё, что вы прикажете.       Карие глаза сверлили меня секунду, пытаясь что-то отыскать, но я выдержал его взгляд.       Удивительно, но квартирмейстер дружины выпустил дрожащий вздох и откинулся на спинку стула.       — Эта война идёт так долго, что почти всё новое поколение растеряло весь страх, — пробормотал мужчина, покачав головой и взглянув на помощника. — Передай, что мы нашли ребёнка с головой на плечах. Поговори с разведчиками и охотниками. Может, ещё с парой наших рыцарей. Этот достаточно умён и хитёр, чтобы быть полезным... и мы будем использовать его, пока он не заплатит за эти весы, молоток и зубило.       Он достал упомянутые предметы из моего мешка, а остальное вернул мне.       Что удивительно, но остальные мои вещи были на месте.       — Ты за них заплатил, и они по праву твои. Остальное отработаешь под нашим знаменем, дитя.       Хах, ну наверное, остальное принадлежало им по праву завоевания, и я должен радоваться, что они дают мне шанс всё отработать, раз хочу жить.       Ага, щас.       Эти сволочи совсем попутали берега.       Какой вообще ход мыслей позволяет убедить себя, что загнать ребёнка в долги – это поступок, достойный похвалы? Ничего из этого и близко не было справедливым, они просто брали меня в рабство. Даже не будь у меня весов, молотка и зубила, они наверняка заставили бы меня горбатиться за остальное барахло! Как ни посмотри, эти ребята должны найти ближайшую мелкую лужу мочи и дерьма и утопиться в ней!       Я сохранял улыбку на лице и расслабленную позу, пока внутри меня кипела ярость, и ответил так спокойно, как только мог.       — Благодарю, господин.       Когда-нибудь, как-нибудь я добуду себе дом в глуши.       А потом буду смотреть, как весь мир горит, пока апокалипсис не заберёт и меня.       Неважно как, но я умру намного позже всех этих мразей.       Конечно, были способы отомстить лучше и быстрее... но я не был готов так рисковать. Я просто притворюсь, что ссу на их могилы, когда услышу новости о том, что их страна уничтожена апокалипсисом.       Так что я терпеливо ждал в палатке с квартирмейстером этого лагеря, пока не придёт кто-то, кто найдёт мне применение.       Только для того, чтобы кое-кто вошёл в палатку и полностью разрушил эту возможность.       В игре было три типа юнитов.       Обычные, Элита и Чемпионы.       У обычных юнитов не было имён. Это были модельки в целых дивизиях пехоты, кавалерии, артиллерии или чего-то ещё. Некоторые из них были лучше других, но в конце концов они были просто юнитами, которые умирали или убивали за тебя. Если ты справлялся хорошо, они получали опыт и ветеранство, что делало их эффективнее.       Потом ты лажал, они все как-то подыхали, и ты просто списывал их, так как последнее автосохранение было десять минут назад.       Они не стоили десяти минут возни.       Элитные юниты были дешёвой версией особых юнитов. Бюджетный вариант чего-то стоящего. Случайное имя, базовое дерево навыков и, может быть, немного рандомизации, чтобы они выглядели немного иначе на поле и в портретах персонажей. Однако Элита – это реальные люди в игре. От одного из них можно разумно ожидать, что он кинется на базовые пехотные дивизии и не сдохнет, если его правильно использовать, хорошо тренировать и вкладываться в него.       Если они умирают, ты перезапускаешь всю битву с начала и ищешь гайды, как правильно их использовать и прокачивать.       Стоит около часа возни.       Юниты-Чемпионы – это уже главные герои истории. Если они умирают, твоя кампания окончена, и ты начинаешь сначала. Вся твоя игра вращается вокруг того, чтобы доставить твоего Особого Юнита из точки А в точку Б, убивая всех остальных. Они, по сути, краеугольные камни целых стран, у них больше особых способностей, которыми они ни с кем не делятся, и если их правильно использовать, экипировать и тренировать, они могут выигрывать целые битвы в одиночку.       Если они умирают, ты лошара и тебе должно быть стыдно, потому что они проиграют только в случае твоей ошибки.       Перезапускай игру, лох.       Почему я говорю всё это?       В чём смысл этой подводки?       Естественно, дело в том, что я смотрел на самого худшего, абсолютно днищенского Чемпиона во всей ссаной игре.       Ригерт Святого Топора, или на форумах: «Слив Экспы».       Его темпы роста были настолько плохи, что у каждого есть мемный скриншот, где он получает минимальные прибавки к статам за каждый уровень. Мало того, его Дерево Навыков было сосредоточено вокруг повышения морали Юнитов Первого Ранга в ранней игре, затем получения бесплатных Юнитов Первого Ранга в середине игры, а затем снижения их стоимости содержания почти до нуля в конце игры. Это были его лучшие Навыки, потому что остальные были полнейшим дерьмищем. Даже с лучшей экипировкой в его ограниченных слотах они были ничем по сравнению со специалистами, у которых были более лучшие множители для такой экипировки.       Он проиграет любой бой против других Особых Юнитов, потому что его личные боевые навыки тотальный мусор, а дешёвая, неломающаяся дружина Первого Ранга, которой он командует, фактически может быть раскатана думстаком с достаточным DPS-ом. Если поставить его во главе приличной армии конца игры, врагу просто нужно выставить Чемпиона с реально хорошими Навыками, баффающими его собственную полу-приличную армию, и тот проиграет.       Ригерт?       Скорее Рыгло.       Да, я умный, гы-гы.       — Исаак, я слышал, ты нашёл кого-то из дружины, которую мы преследовали? — Ригерт вошёл в палатку, но даже зная, как он поест говна и сдохнет через несколько лет, я заставил себя выглядеть маленьким. Даже если он был абсолютным днищем, он всё ещё был Юнитом-Чемпионом. Это означало, что бородатая, аловолосая гора мышц, на которую я смотрел, могла вынести целые дивизии солдат. Три юнита хотя бы. Он убьёт около 150-200 человек даже без микроконтроля или удачи, прежде чем склеит ласты в бою. — Выживший из обоза?       Квартирмейстер, всего несколько мгновений назад готовый обречь меня на ещё одну жизнь в рабстве сразу после прошлой, тут же кивнул Ригерту.       — Вот этот пацанёнок. Он умный малый. Знал, что надо красть и брать всё что можно, пока убегал. Я планировал заставить его работать, чтобы он отработал украденное.       — Он сможет расплатиться ещё быстрее, если расскажет мне, что знает.       Шаги Ригерта сотрясали землю. В средневековом мире, где большинство людей недоедали, Юнит-Чемпион был зверем, который не выглядел бы лишним на соревновании «Самый сильный человек планеты». Один его бицепс был больше моей головы, а макушка у него находилась всего в полуметре от крыши палатки. Чуть больше двух метров роста и под сотню килограмм мышц, даже не считая всей той брони, что была на нём.       — Как тебе такая идейка, парень?       С одной стороны, долгое рабство на сколько-то лет против работы с Юнитом-Чемпионом в течение более короткого времени.       Учитывая тот факт, что слишком долгое нахождение рядом с Ригертом означало риск смерти, потому что он, чёрт возьми, никогда не сможет победить, я выбрал второе.       — Мне она нравится, господин! Я расскажу вам всё, что знаю! — я широко заулыбался и изо всех сил постарался выглядеть полным энтузиазма.       Ригерт ответил улыбкой, и его рука опустилась мне на голову. Это был довольно милый жест для ребёнка-сироты, но мне было трудно стоять смирно, когда рука, способная легко раздавить мой череп, обхватила тот.        — Я умею слушать! — сказал я.       — Ха-ха, это хорошо. Тогда мы с тобой сработаемся, — было трудно играть роль полного энтузиазма ребёнка. Столько лыбиться выводило меня из себя, но Юнит-Чемпион, похоже, проникался ко мне симпатией. Я счёл цену оправданной только ради этого. — Бери свои вещи и иди за мной.       Он повернулся, чтобы уйти, и я двинулся следом.       В этот момент заговорил квартирмейстер:       — Возьми это с собой, парень. Если будешь ходить с ним, тебе понадобится всё, что можно.       Секунду я не понимал, что он имеет в виду, пока кровь у меня не застыла в жилах.       Система миссий не была отключена, и её вшивые случайные события сейчас сработают!       БЛЯДЬ.       Можно мне хоть одну передышку?!             

***

             Система миссий была загружаемым контентом, который большинство людей с двумя извилинами отключали, если только не валяли дурака. Она была разработана третьей стороной на нищенский бюджет и, по сути, руинила игры. Да-да, у миссий был хороший лор, но я мог читануть кодекс ради этого, зайти на вики или включить видео на втором мониторе. Лор был хорош, но факт оставался фактом: это DLC делало НЕ ДВИГАТЬСЯ самой оптимальной стратегией для пошаговой стратегии.       Потому что, ну, добавленная игровая механика заключалась в том, что если Юнит-Чемпион не встречал врага, он получал случайный квест, основанный на регионе, который занимал.       Люди буквально оставляли своих Юнитов-Чемпионов стоять на клетке глобальной карты, нажимали Конец Хода, отказывались от плохих квестов и находили лучшие квесты ради топовой Экипировки, дополнительных Навыков и даже новых Юнитов-Чемпионов.       Это была бредовейшая система, и я был рад, что она не допускалась в рейтинговых играх.       Любого, кто просил включить ее в Рейтинге, даже в сторонней игре, нужно сопроводить в ближайший дом престарелых.       С такими мозгами им нужен кто-то, кто будет подтирать им задницу, не говоря уже о том, чтобы функционировать как человек.       Конечно, поскольку это было отдалённо реалистично, здесь это работало и, вероятно, ломало на хуй весь баланс.       Мне нужно было убраться с этого континента быстрее, чем я думал, потому что большинство наград системы миссий были сломаны к херам собачьим.       Что?       Откуда я это знаю?       Я играл с включенной системой миссией ради прикола; когда хотел расслабиться, конечно. В конце концов, раз я купил все DLC, я буду использовать все DLC.       Но вернёмся к проблеме.       У Ригерта имелся свой участок в лагере. Тот был чище и изолирован от остальных, как и положено командирской позиции, но дело было не только в этом. Там были слуги, работавшие у больших повозок с первоклассными припасами для офицеров. Свежее мясо, фрукты и любовницы вместо солёных припасов и шлюх.       Там были повара, работавшие на открытой кухне с кирпичной печью и костровищем, бочки с вином и пивом в свободном доступе, и все присутствующие выглядели так, будто они на гламурном фестивале Ренессанса, а не в дружине.       Ригерт прошёл мимо всего этого и вошёл в командирский шатёр, а я поплёлся за ним.       В шатре было много пожилых людей, работавших под светящимися сферами света, которые были магическими и недоступными для меня, но только один не поклонился в его присутствии.       — Гор, я нашел выжившего после кавалерийской атаки. Это пацанёнок. Один из бродяг, который недавно освободился после нескольких лет службы.       Боже, он реально преуменьшил тот факт, что я работал с момента, как научился ходить.       — З-здравствуйте! Это я. Я расскажу вам всё, что знаю! — я изо всех сил старался улыбаться, оглядывая шатёр.       Там было много столов с картами и гонцы наготове, ждущие приказы. Однако все старшие офицеры собрались вокруг огромной карты на столе в центре шатра. Огромная пергаментная карта размером с двуспальную кровать, а фигуры, ориентиры и дороги на ней... были упрощенными, но узнаваемыми.       Это была карта мира в режиме «Стилизация».       Чернильные пятна, названия и смутные описания, но это делало онлайн-игру менее лагающей помойкой, поэтому все играли с этим режимом.       У меня перехватило горло, и я не мог не уставиться на карту.       Гор заметил.       — Бродяга, говоришь. Ну, похоже, у ребёнка есть нюх на сокровища. Один взгляд на карту, и он уже хочет прибрать ее к рукам, — Гор рассмеялся, и многие другие офицеры тоже. У него не было глаза, он закрывал его повязкой, а кожа у него была загорелой и похожей на кожу старого сапога. Несмотря на возраст, в нём преобладали жилистые мышцы, а не жир. Его голова была лишена волос. — Думается, этому ребенку есть что сказать, но лучше держите свои карманы подальше от его ручонок.       Ещё одна волна смешков наполнила шатёр, когда Ригерт сделал небольшой шаг в сторону.       Гор кивнул при виде этого, и я инстинктивно шагнул вперёд через большую карту от него.       — Ты умеешь читать карты, парень?       — Да. Я хотел путешествовать далеко-далеко и увидеть всё, что смогу, поэтому старался изо всех сил, — выдал я свою подготовленную и отрепетированную речь.       Не то чтобы они поверили бы мне, скажи я правду. Ну разумеется, я умею читать эту волшебную карту. Я провёл тысячи часов, глядя на неё и управляя стрелочками. Погодите, зачем вы достаете вилы?       — Эм-м, эта карта сейчас смотрит на восток от нас. Мы немного левее!       — Верно. Глаз у тебя что надо. Осмелюсь сказать, что ты сможешь исполнить свою мечту, парень. Боги раздери, но нам нужно больше картографов, — кивнул Гор, и многие из его штаба тоже. Свита не обращала на меня особого внимания, но умение читать карту привлекло ко мне много взглядов. Оставалось надеяться, это хорошее внимание, а не то, из-за которого мне придётся бежать за убийство. Если кто-то здесь попытается меня кокнуть, я убью их и сбегу, много начудив. — Мы вот тут, а вот здесь была уничтожена твоя прежняя дружина.       Несколько взмахов руки над картой переключили её на нас.       Холмы Когтя были одной из стартовых зон игры. Там было пятнадцать мест для лагерей и городков, а также три случайные точки для появления цитадели. Обычно в начале было пять лагерей и городов, которые можно было завоевать по пути ради налогов и увеличения лимита юнитов. Лагеря можно было улучшить до крепостей с тренировочными лагерями для конкретных веток технологий, а городки – до крупных городов для увеличения припасов и дохода. Цитадель являлась сильнейшей точкой региона, и её разрешалось осаждать только после ослабления. Это делалось путём захвата большинства лагерей и городов в регионе.       Под конец игры регион с максимально улучшенными крепостями и городами, которые окружали полностью улучшенную цитадель, был практически неприступен.       На этапе ранней игры, как я и ожидал, регион Холмы Когтя был малоразвит.       Три города, два лагеря и незадействованная цитадель, так как её ещё не захватил Юнит-Чемпион фракции.       Всё это было известно мне с одного взгляда, благодаря тысячам и тысячам часов, проведённым в игре, но я не ожидал, что эти часы станут ответом на вопрос Гора.       — Мы нашли это на трупе главаря дружины, — моё сердце замерло при виде того, что было в загорелой руке старика. — Это ключ от древней, ключевой крепости, запрятанной где-то в этих землях. Тот, кто отыщет её, сможет сделать это пограничье своим... и если ты поможешь нам в этом деле, дитя, у тебя будет больше, чем ты смел мечтать за всю свою жизнь.       С одной стороны, Холмы Когтя были не таким уж плохим стартовым местом, и отдать их фракции с Ригертом как Юниту-Чемпиону означало обречь их на смерть в далёком будущем.       С другой стороны, мне ведь не нужно было здесь находится в будущем, да и деньги мне требовались.       Поэтому я кивнул и указал на карту в трёх местах, начиная с ближайшего и заканчивая самым дальним.       — Карты той дружины указывали сюда. Мы шли туда за чем-то особенным, — соврал я, что знаю что-то о планах дружины. Я ни хрена об этом не знал, но это не имело значения. Вокруг стола мгновенно поднялся шквал шепотков и разговоров. Меня аж заглушали, но я изо всех сил постарался перекричать. — Господин Гор, если вы найдёте что-то... может моей наградой быть повозка с припасами?       На секунду, когда взгляд Гора упёрся в меня, я подумал, что попросил слишком много и они убьют ребёнка, которому, в общем-то, и не обязаны платить.       А затем моё сердце упало в пятки.       — Парень, я Гор из Дома Ханроу, и ложь не срывается с моих уст. Если в каком-либо из этих мест окажется та древняя крепость, которую мы ищем, я сделаю тебя вассалом моего же дома, и ты ни в чем не будешь нуждаться!       Мои коленки задрожали, и прежде чем я смог собраться с силами, я чуть не упал назад.       Я не мог отказаться от его предложения.       Это вообще-то было за гранью моих самых смелых мечтаний: быть возведённым в вассалы знати. Мало того, что это огромное преимущество, так ещё и отказ сочли бы пощёчиной гиганту, которого мне никак нельзя было разозлить.       Но всё же я чуть не упал на задницу.       Я застрял в худшем стартовом месте, с худшим Юнитом-Чемпионом и с худшей Фракцией.       Если я не придумаю стратегию отхода, забудьте про десять лет, я не протяну и пяти.       У этих ребят, в лучшем случае, двадцать сезонов/ходов, прежде чем их раскатают и завоюют!