Перерождение в Апокалипсисе: Попаданец в фэнтези-стратегию

      Искусство дипломатии.       Возможно, это удивит, но в дипломатии я не силён: максимум умею лизать задницы, сыпать угрозами и держать лицо. Подозреваю, что будь я персонажем видеоигры, у меня было бы от силы пара вариантов реплик. До уровня напарника с уникальными комментариями под каждую локацию и кат-сцену я явно не дотягиваю. В лучшем случае оказался бы второстепенным квестодателем, у которого почти всё сплошь текст, а озвучка набрана из общих фраз других NPC.       Сложно вести переговоры в мире, где тебя заменят другим в ту же секунду, стоит лишь отказаться.       Зато в этом мире слово правителя практически равно закону. Я перечитал полномочия, возложенные на меня, и именно так всё и выглядело. Я имел право собирать армии и командовать ими, объявлять войны, определять политику развития города, казнить и миловать – и вообще распоряжаться ресурсами и мощью, которые создавали сотни тысяч людей. С учётом экономического потенциала и военной силы моего государства, у меня был солидный дипломатический вес, но это был обоюдоострый меч.       Чем больше у меня силы, тем меньше желающих идти на компромисс и тем сильнее тяга остальных объединиться против меня. Любую мою промашку тут же превратят в пропаганду. Любой успех обесценят, сославшись на то, какими ресурсами я располагаю. Те, у кого всего этого нет, меня, мягко говоря, не жалуют и только и мечтают выбить у меня почву из-под ног, чтобы заполучить своё, и даже больше. В мире, где все бьются друг с другом за наследие Древних, быть сильным – значит стоять в одиночестве, пока остальные работают сообща.       И всё же, при всех оговорках, сила лучше слабости.       Любой, кто говорит иначе, либо врёт, чтобы добраться до твоей власти, либо занимается самовнушением так усердно, что ему не мешало бы проверить дозировку лекарств, пока он окончательно не оторвался от реальности. Да, бесит, когда все метят на твоё место на вершине, но это несравнимо лучше, чем пытаться туда вскарабкаться. По крайней мере, мне не приходится волноваться о ножах в спину от «союзников»: я изначально исхожу из того, что охота на меня объявлена всеми.

      ***

      В игре каждый Совет Королей начинался со сводки отношений всех присутствующих фракций и пояснения, как твои решения и голосование скажутся на репутации. Это нужно для того, чтобы ты мог сделать осознанный выбор. К примеру, тебе предлагали что-то вроде: помочь тёмным эльфам в кампании по распространению откровенных шёлковых костюмов танцовщиц по всему континенту, чтобы поднять счастье и численность населения... или же поддержать орков, усилив их передовую и замедлив темпы развития кризиса.       Совет голосует за меру: если выбираешь проигравшую сторону, она тобой довольна. Если победившую – она в восторге, но проигравшая сторона в ярости на тебя.       Как нетрудно догадаться, даже при всех стараниях разрабов донести информацию максимально прозрачно, орки большую часть времени были злы на весь мир... а тёмные эльфы обычно, посмеиваясь, шли к культурной победе.       В реальности же никаких удобных сводок не было, и симпатию ко мне нельзя было сбалансировать парой кликов по вариантам ответа.       Приходилось общаться, умасливать, нащупывать позиции других сторон и самому разбираться в ситуации.       К счастью, опыт подлизываться у меня был ещё с тех времён, когда я буквально обворовывал трупы, чтобы выжить.       — Ах, Блюститель Джустина, рад встрече, — поприветствовал я гоблиншу с улыбкой.       Стимпанк‑гоблины с империалистическими замашками были занозой в заднице в любой игре, и здесь ничего не изменилось. Разрабы, как водится, были ещё теми похотливыми ублюдками, так что гоблинши выглядели как обычные женщины, только зелёные и пониже ростом. К счастью, если дикие самцы‑гоблины выглядели как сплошной кошмар, то «цивилизованные» были всего лишь низкорослыми парнями с зеленоватой кожей, длинными ушами и чуть вытянутым носом. На Джустине красовалась огромная фиолетовая шляпа и подходящее по цвету бальное платье; выглядела она при этом так, словно всё это ненавидела, и, стоило мне подойти, вперила в меня тяжёлый взгляд.       — Вы смотрите на происходящее так же недовольно, как всегда, — сказал я.       — Король-Мудрец, — она произнесла мой титул так, будто выплюнула яд.       Я отпил сидра из тонкого бокала и на миг чуть приподнял его в её сторону. Ага, расчёты подтвердились: наличие у меня большинства технологий и артефактов заставляло их меня ненавидеть. Прекрасно. Хотелось бы увидеть их город, вросший в гору: тогда горные клетки давали бы идеальный бонус к науке.       — Мне нечего сказать вам и о вашей политике по расшатыванию всего мира, — выплюнула она.       Фыркнув, предводительница гоблинов приподняла подол платья и удалилась.       Я не стал её останавливать, зато Крушитель тут же выступил вперёд, хотя охрана Джустины, разумеется, всё равно не сводила с меня глаз.       — Они кичатся гордостью и честью, которых не заслужили, — Крушитель был укутан в целую гору ткани. Как бы феерично он ни смотрелся в костюме-тройке, парадная одежда его народа была ближе к культуре восточных степей: яркие халаты, подбитые мехами очень опасных тварей. — Я считал их чем-то большим, чем просто куском мяса, за их доброту к моему народу, но, похоже, они глядят на нас как на добычу, которую надо отбить от стаи.       — О, мы теперь стая? А когда это успело случиться? — со смешком выдал я.       Крушитель метнул в меня раздражённый взгляд. Фыркнул, увидев, что я даже не дёрнулся, и сделал хороший глоток из кружки размером с мою голову. Я скользнул взглядом к вождю его народа. Освободитель был с головы до пят закутан в дорогие ткани и меха – хватило бы на пару шатров, – и всё равно казался готовым вырваться из этого кокона. Человек‑гора, заполнявший собой весь зал. Его колени, даже когда он сидел, были на уровне моей макушки. Ростом этажа в два, не меньше. По сути целый гигант.       — Думаю, тебе стоит извиниться перед почтенным Освободителем, Крушитель, — сказал я.       За это я удостоился ещё одного угрюмого взгляда, но намёк он понял и отошёл, пока кто-нибудь ещё не заметил, что он стоит рядом со мной.       Мне сейчас ни к чему было подставлять Завоевателей связью со мной.       Учёные были мной недовольны. Хранители и думать не хотели о том, чтобы пустить меня во главу Совета Королей. Кузнецы, в свою очередь, держали нейтралитет, то есть не спешили ни заводить врагов, ни обретать союзников. Кхалай и его люди уже стояли за меня, так что ещё один союзник сделал бы перевес до смешного односторонним: четыре Цитадели против трёх. Следовательно, Завоеватели не могли формально числиться на моей стороне.       Итак, на бумаге у меня был один союзник, двое противников и двое нейтралов. Если прибавить к этому отсутствие Академии и отказ Торговцев явиться – ещё две фракции, по факту настроенные против меня, – при открытой войне выходило уже четверо противников.       М‑хм, я, скорее всего, смог бы захватить и подмять под себя все Цитадели, выступив вместе с Завоевателями и Стражами, но это была бы победа ради того, чтобы потом дружно проиграть кризисам.       В отличие от игры, здесь после победы не всплывает финальный экран, который всё обнуляет.       С этой мыслью я допил, кивнул Кхалай и двинулся вперёд.       Любезности закончились, пора было переходить к настоящему разговору.       Оставалось лишь надеяться, что мне удастся уговорить всех этих господ делиться едой.       А если нет, хотя бы перебросить продовольствие тем, кто, как я знал, выдержит недовольство от роста населения.       На моё счастье, никто здесь не мог уличить меня в плагиате чужих речей.

      ***

      Интерлюдия: Крушитель       Освободитель, как и многие другие, восседал на троне во всей своей мощи. Я стоял подле него вместе с лучшими из моих воинов, и мы отбрасывали длинную тень среди равных. Наш вождь нависал над всеми, словно гора, и даже его молчание гулко отдавалось по залу.       Блюститель Учёных Небес сидела на парящем троне, удерживаемом давно утраченной магией, а её телохранители состояли больше из металла, чем из плоти. Взгляд у неё был острый, оценивающий, напоминающий взгляд охотницы, несмотря на её рост, стать и наряд. Под вуалью благородства и жажды знаний она пришла готовиться к грядущей охоте.       Кузнецы были непоколебимы. Они принесли своего вождя на металлическом троне, выкованном так искусно, что он казался струящимися полотнищами шёлка, и в эти волны были вбиты бесчисленные истории и изображения деяний их народа. Каждый из них, включая их лидера, был закован в непревзойдённые доспехи и увешан оружием.       Хранители возродились. Как истинный народ, они восстали из поражения сильнее прежнего, не затаив обиды. Неудача закалила их, и теперь они стояли с новым оружием, доспехами и доктриной, а их предводительница была одета уже не в платье принцессы, но в мундир, достойный генерала. Бдительные воины из кости теперь были скрыты под металлом, сжимая в руках тяжёлое оружие, а Рыцари Крови были готовы умертвить любого, кто осмелится угрожать их владычице.       Мой взгляд уже тянулся к Стражам – одновременно благочестивому и порочному народу, – но тут Джек сделал свой ход, и в зале в один миг наступила тишина.       На его лице не дрогнул ни один мускул, не мелькнуло и тени удивления, когда все взгляды обратились к нему.       Он стоял с привычной улыбкой, которая всегда отражалась в его глазах.       — Благодарю вас всех за то, что пришли, — взвешенный, спокойный, отрепетированный голос. Он звучал в зале, где замерло дыхание, царило полное внимание, и на него смотрели десятки обученных убийц. С ним был всего один воин в простой стальной броне, с мечом на поясе... но в Джеке не было ни капли страха. — Как вам известно, этот совет созван ради обсуждения грядущего голода. Увы, я должен вам объявить, что даже если мы все объединимся и выложимся до конца, минимум четверть миллиона человек погибнет.       Гибель почти четверти миллиона людей. Произнесена с простым покачиванием головы.       — Единственной надеждой для этих людей были пустующие ныне места этого Совета. Но их владельцы не сочли нужным явиться и внести свой посильный вклад. Торговцы и Академия известили нас, что переживут бурю голода в одиночку. Так и будет. А бесчисленные народы будут страдать, пока те используют своё золото и земли, дабы кормить себя, и только себя.       Рука Освободителя шевельнулась на краю моего поля зрения. Он всегда пользовался умом и речью прежде, чем телом, чтобы продлить себе жизнь. Порой он днями почти не шевелился, удерживая себя в состоянии, близком к анабиозу, лишь бы прожить для своего народа как можно дольше. И всё же парой фраз Джек заставил его сжать руку в кулак, от ярости, рождённой осознанием.       — Да. Боюсь, что из-за их отказа явиться и выступить с нами единым фронтом мы столкнёмся не просто с голодом. Мы окажемся в состоянии конкуренции с ними... и, возможно, друг с другом. Две богатейшие державы этих земель, даже с учётом моих преимуществ, получат полную власть над рынками и всеми продуктами, что на них попадут.       В глубокую тишину, вызванную голосом Короля-Мудреца, внезапно ворвался другой голос.       — Вы хотите сказать, что Академия и Торговцы собираются использовать еду как оружие? — это была вампирша в красно‑чёрном, с кожей белой, как молоко, и глазами красными, как кровь. Она сидела прямо, безукоризненно выпрямив спину, на троне из костей убитых чудищ, устланном бархатными подушками. И хотя говорила она с тем, кто унизил её державу, в её голосе не было ни гнева, ни ненависти. Нет, она говорила исключительно как правитель, желающий, чтобы его народ гордился им. Не как бездумный зверь. — Что они намерены морить нас голодом, чтобы ослабить?       Король-Мудрец, разумеется, выбрал идеальный ответ:       — Да. На их месте я бы поступил так же. Мы все поступили бы так, не правда ли?       Его улыбка при этих словах была скромной и виноватой, но взгляд был ясен и по очереди встречался со взглядами остальных лидеров. Каждый выдержал его и промолчал. Даже Освободитель. В одно мгновение, разрываясь между своими представлениями о чести, я понял разницу между теми, кто вершит историю, и теми, кто лишь исполняет в ней свою роль. При всей моей силе, мощи и доблести я впервые в жизни почувствовал себя маленьким. Все в этом зале, кроме шестерых лидеров, были, по сути, ничтожны.       — Они взвинтят цены на еду. Они будут смотреть, как мы грыземся между собой. Они хотят, чтобы мы косились на закрома друг друга и не замечали их «честно купленных» запасов, а сами тем временем укрепят стены, чтобы мы могли ринуться только друг на друга.       На этот раз заговорил лидер Кузнецов. Его рыжую огненную бороду уже кое‑где тронула седина, лицо его было суровым, свирепым, а глаза у него светились, как раскалённые угли, из‑под тяжёлых бровей. На нём был алый плащ поверх иссиня-чёрной брони, усыпанной сотнями золотых линий, где каждая означала выигранную битву, а к его трону из струящегося металла и стали был прислонён топор, чьё лезвие вонзалось в камень, как в песок.       — Мы поняли тебя, Король-Мудрец. Мы слушаем. Что надо делать? — они явились сюда как нейтральная сторона. Прибыли и заявили, что будут только смотреть и наблюдать. В мощнейших доспехах, окутанные магией, давно считавшейся утраченной, с ружьями, крупнее которых я не видел, они пришли лишь показать товар и предложить услуги. И всё же их лидер заговорил теперь так, словно изначально собирался это сделать. Перед лицом подлинной угрозы... нет, перед лицом слов мудрости... даже тварь, жаждущая лишь золота, может стать человеком. — Ты знаешь, что замышляют Академия и Торговцы, так что мы можем им противопоставить?       Вот он, переломный момент.       Король-Мудрец за считанные минуты завоевал сердца всех присутствующих, но теперь мог их потерять, если не подберёт безупречные слова.       Разумеется, они у него были.       — Не больше и не меньше, чем простой, но твёрдый отказ менять их золото на нашу еду, и прочные торговые связи между всеми нами, — одной фразой он попытался связать нас друг с другом золотом и хлебом... единственным способом на всём континенте, который был способен это сделать. Тем, что было только у него, и что мы наблюдали каждый час с тех пор, как прибыли. — И, разумеется, место на моих летающих повозках для перевозки еды будет предоставлено совершенно бесплатно, ради спасения как можно большего числа жизней.       Мой самый молодой офицер боялся, что эти летающие повозки будут использованы на войне.       Вместо этого Джек использовал их ради мира... куда более пугающим образом.       Он собирался связать нас всех воедино, и отказ означал бы голод и поражение.