Перерождение в Апокалипсисе: Попаданец в фэнтези-стратегию

      Интерлюдия: Покорительница       Тварь, захватившая тело моего отца, была жестокой и злостной.       Со звериным рёвом она занесла надо мной свой демонический клинок. Рука, сжимавшая его, была покрыта слоями пластин цвета засохшей крови. Кровь сочилась из бесчисленных борозд, которые существо само нанесло на свою кожу. Оно содрало себе веки, щёки и нос. Лохмотья кожи и мышц свисали с лица моего отца, словно борода, а на меня смотрела оскаленная ухмылка голого черепа. И над этой жуткой улыбкой громоздились широко раскрытые, немигающие глаза, полные злобы.       Я ушла от удара, позволяя ему пройти на волосок от меня, и развернула корпус так, чтобы оказаться параллельно опускающемуся клинку.       С поверхности лезвия внезапно хлынул ливень игл, направляемых множеством глаз, проросших на металле, ярко-жёлтых и полных голода.       Иглы были сметены моей защитой, и я снова ударила по твари, державшей тело отца в заложниках.       Мой клинок вошёл точно, прорыв глубокую рану в том же месте, куда я била раньше: там, где демоническая рука соединялась с телом отца.       Мне нужно было оторвать её, и тварь это знала.       — Ха-ха! Пытаешься спасти меня, дочка?! Мне льстит... но если хочешь меня спасти, тебе достаточно просто закрыть глаза и дать мне тебя убить! — он разорвал дистанцию и взревел. Из его спины вырвались щупальца почерневшей плоти, метнувшиеся ко мне, как копья. Я рубила их, и хотя внутри они были полыми, разрезать их было непросто. — Умри за меня! Умри за тех, кому этот мир принадлежит по праву!       Мой отец никогда не говорил так много в бою, и всё же в движениях чудовища я видела его отголоски.       То, как он поднимает локоть чуть выше, чем следует, нанося удар.       То, как он хмурит брови, выстраивая линию для выпада.       То, как звериный оскал мелькает на его лице, когда он готовит свободную руку, наполняя её магией для удара в упор.       Мой отец был прямо передо мной, а монстр использовал и истязал его тело, жертвуя всем остальным, лишь бы защитить себя.       Я могла победить отца, но у меня не хватало сил спасти его. Чем дольше мы сражались, чем отчаяннее я пыталась отсечь осквернённую руку с оружием, тем яснее становилась правда. Это было выше моих сил. Я потратила слишком много магии на усиление своих воинов, мне не хватало мастерства, чтобы подавить отца грубой силой, а демонические конечности и атаки загоняли меня в глухую оборону.       Стоило мне отвести его клинок, как в меня летели шипы, прерывая мой ответный выпад.       Удар усиленным кулаком едва не стоил мне руки.       Без магии, без концентрации на самоисцелении и решимости не сдастся, я умерла бы уже десяток раз, ведь мне приходилось выжигать каждую рану, нанесённую им мне.       Я могу убить его.       Я могу уничтожить эту тварь.       Но спасти отца... я не могла. Не рискуя всем и, возможно, даже собственной жизнью.       Пока эта мысль гремела у меня в голове, пока я отводила удары, вспарывавшие землю вокруг нас глубокими бороздами, настал тот самый миг.       Миг, о котором я знала заранее.       Миг, когда Король-Мудрец вмешается, чтобы склонить чашу весов в нужную ему сторону.       Это была стрела, пробившая барьеры ветра и пламени, что клубились и вращались вокруг нас.       Стрела, которую я едва заметила краем глаза, и то лишь когда она оказалась совсем рядом, несмотря на то, что мои чувства были обострены до предела и я ощущала поле битвы вокруг в мельчайших деталях.       Это была стрела, насыщенная магией против проклятий и болезней, а также чарами исцеления.       Выпущенная идеально она пронеслась через всё поле боя, вошла в правое плечо отца, прошила его сердце, вышла из груди и, наконец, вонзилась в латную руку, сжимавшую демонический меч. В тот же миг вложенная в неё магия высвободилась. Глубокие борозды ритуальных ран затянулись, став обычной плотью; лохмотья мяса, свисавшие с челюстей, отпали, и на лице отца заново отросли кожа, нос и веки. Чёрные щупальца за его спиной увяли и рассыпались прахом, а броня на его осквернённой руке истаяла.       Но важнее всего было то, что на долю секунды его глазам вернулся их нормальный, ярко-голубой цвет... и он сумел подставить руку под мой удар, в то время как клинок пророс пастью и начал визжать, визжать и визжать.       Я не колебалась.       С криком, вливая в себя силу и наполняя меч Освободителя таким количеством молний, что он начал трескаться и раскалился добела... я ударила по демонической руке отца и отсекла её полностью.       Мгновение растянулось в вечность: я смотрела, как осквернённая конечность отлетает прочь от тела, выпуская щупальца в попытке вернуться к хозяину. А я вложила в удар слишком много – мой клинок не выдержал и разлетелся на куски.       Неужели, несмотря ни на что, мне суждено потерять отца из-за этого гнусного проклятия?       Ответ пришёл в одной фразе.       — Хватит, мерзкая тварь.       Голос отца. Не злобное, безумное рычание, звучавшее ранее, а его настоящий голос. Оставшейся рукой он призвал молнию и ветер, как делал всегда, как я сама мечтала уметь. Топор из чистой молнии, спрессованный невидимыми ветрами, возник в его ладони, и этим оружием он испепелил и разнёс в клочья свою бывшую руку.       А затем он выпрямился передо мной, с глазами, полными сожаления, и без руки... но это был он, а не кто-то другой.       Демонический клинок, очищенный от плоти, всего на миг остался лежать на изуродованной земле: с натужным стоном отец запечатал его в камне, который вырвался из недр по жесту его уцелевшей руки.       Затем он протянул мне эту руку.       — Поговорим позже. Ещё много наших нуждаются в спасении.       Беря его за руку, я поймала себя на мысли, что, возможно, это сон. Но стоило нашим ладоням соприкоснуться, я почувствовала всё. Слабость. Цену его одержимости. Его силы были истощены, возможно, навсегда; даже если он сохранил тело, сосуд, который он ковал всю жизнь, был разбит. Он будет жить, но сегодня... сегодня последний день, когда он может называть себя Чемпионом. Не колеблясь ни секунды, он вновь окутался штормовым доспехом, призвал оружие и, встретившись со мной взглядом, пока я доставала свой запасной клинок, произнёс:       — Ты хорошо справилась, дочь.       Эти слова едва не лишили меня самообладания, но я сдержалась.       Отец был прав.       Битва ещё не окончена.       Но с его возвращением нас ждала настоящая победа, а не финал, полный лишь пепла и сожалений.       

***

      Мда.       Скрывать это не было смысла.       — Буду честен: я не верил, что это сработает.       Крушитель сидел напротив меня во всём своём привычном величии, за исключением отсутствующей руки и доброго километра бинтов, намотанных на его торс. Его регенерация была убита, так что идея нестись в бой в доспехах из молний оказалась, мягко говоря, не лучшей.       — Но я рад видеть, что всё получилось, пусть и такой ценой.       — Я очнулся от кошмара, отдав всю мою мощь для одной последней битвы, а затем жизнь в придачу. Никто не дрогнул бы, платя такую цену, — Крушитель повернулся ко мне.       После того как демоническое оружие отделили от Крушителя, бой быстро затих. Враги начали терять сознание или резко слабеть. Потребовалось время, чтобы заставить людей прекратить стрельбу, из-за этого погибло немало, но я отдал приказ остановиться сразу, как понял, что произошло. Они сделали всё, что могли.       — Я обязан тебе жизнью, — сказал Крушитель. — Как и все мы, кто пережил этот день.       — У тебя будет шанс расплатиться. У той штуки, что захватила тебя, полно друзей, и они идут сюда. У нас от силы лет пять.       Ситуация была так себе. Здесь полегла большая часть регулярной армии Завоевателей. Будь это игра – пара ходов, и войска бы восполнились. Были б новобранцы, конечно, но улучшалки через исследования подтянули бы статы, а Опыт можно набить на мобах.       — Я бы предпочёл, чтобы вы расплатились сполна, — продолжил я, — но согласен принимать и в рассрочку. Несколько солдат тут. Немного воинов там. Ну, ты понял.       — Ты держишь нас в тисках. Твоя настоящая армия уже на подходе. Твои сильнейшие Чемпионы полны сил, а мы едва стоим на ногах. Ты удерживаешь три Цитадели, и одну ты поклялся вернуть нам, но у нас нет сил её удержать... не то что отбить.       Обычно Крушитель не был так многословен. Я невольно задумался, к чему он клонит. Он снова повернулся ко мне. Всё его тело покрывали ритуальные шрамы от принудительных кровопусканий, одной огромной его руки не было, а над его сердцем, от входного отверстия на плече, тянулся чисто-белый шрам – след благословенной стрелы. Кожа там, честно говоря, на зависть: хоть сейчас пускай в дело.       — Ты не оправдал бы своего имени, если бы не воспользовался случаем сделать Завоевателей своими, — сказал Крушитель.       — Если для этого потребуются кровопролитие, насилие и ярмо на ваших шеях, то я с радостью прослыву величайшим глупцом за то, что упустил такую возможность.        Крушитель сел на скамью напротив. Сколоченная наспех лавка жалобно скрипнула под его весом. Морган наблюдала за ним из-за моего плеча. Я всё чаще забывал, что она вообще здесь. Просто пугающе, насколько хорошо она научилась скрываться.       — Крушитель, я знаю: твой народ ненавидит Академию и Потомков. Но я не такой, как они. Я родился в рабстве, и только удача привела меня на это место. Я так не поступлю.       — Тогда зачем ты пришёл нам на помощь?       — Чтобы помочь сильному торговому партнёру и тому, кого я надеялся сделать союзником. А, ну и ещё удержать вас от глупых решений, которые вас погубят. Я бы предпочёл сделать это сам, если уж не получится переубедить.       — Хм. Я бы, пожалуй, предпочёл, чтобы твои армии осаждали нас, тиран, — Крушитель хохотнул и потянулся к кувшину с водой, стоящему между нами. Потянулся отсутствующей правой рукой, поморщился и взял левой. Морган, перестань так напрягаться. Мужик уже не так опасен. — В таком случае, я считаю, что дорога в будущее должна быть такой, какой её видел Освободитель. Дуэль, дабы решить судьбу нашего государства. Твой чемпион против нашего лучшего. Победитель забирает всё.       Предложение было хорошим, но...       — Я бы без проблем позволил Освободителю погибнуть в Обряде Цареубийства, но сейчас Завоевателям нужны ты и твоя дочь. Вы двое сейчас единственные, кто может удержать их всех вместе.       Как бы он мне ни нравился и как бы я ни ценил тот факт, что он жив, я бы без колебаний организовал его смерть от рук Илиш, Риты или Морган, если бы минусы не перевешивали плюсы.       — Слишком много вашей знати погибло. Вы с ней нужны. Всякая политическая сила и влияние, что необходимы для проведения Обряд так, чтобы люди в него поверили, просто исчезли.       Многие традиционалисты, ястребы войны и старейшины Завоевателей попросту мертвы. Это не просто потеря культуры и опыта – это потеря людей, обладающих властью и влиянием, которым Освободитель доверял исполнять свою волю после своей смерти в Обряде Цареубийства. «Традиция», как ни крути, это всего лишь слово. Чтобы оно имело смысл, нужны люди, которые в него верят и действуют согласно ему.       Крушитель снова презрительно фыркнул и покачал головой.       — Значит, вот какой ты, когда обладаешь реальной силой. Ты шагаешь по самому выгодному пути, плюя на тревоги других.       Он попал в точку, и я, не колеблясь, кивнул:       — Я вложился в это. Я заплатил цену. Я потерял хороших, честных людей, сокровища, транспорт и многое другое, — я откинулся назад и развёл руки в стороны. Моя попытка выглядеть высокомерно вызвала у Крушителя тихий смешок. — Я хочу всё, Крушитель. Не просто чтобы твой народ стал частью моего. Я хочу твоих людей, со всей их силой и мощью, как моих граждан, как моих солдат и как моих Чемпионов.       — И ты не получишь этого, если мы не пойдём по выбранному тобой пути.       — Именно.       Я перевёл взгляд наружу. Командный шатёр почти опустел, люди разошлись на перерыв. Снаружи, на дымящемся поле битвы, усеянном трупами, солдаты вели запряжённые ослами повозки, увозя мёртвых. Земля превратилась в месиво из крови, грязи и тел. Траншеи засыпали землёй, баррикады разбирали, и до нас доносился смрад смерти. Вдали почерневшая башня Завоевателей отбрасывала тень на их пустую столицу.       — Что думаешь, Крушитель? Как насчёт того, чтобы объединить наши народы, сохранив твоих людей целыми и здоровыми... по большей части?       Поступали сводки о потерях. Каждый второй пикинёр был ранен, мёртв или при смерти. Это полторы тысячи потерь. Может, половина вернётся в строй, пусть и с тяжёлой психологической травмой. А вторая половина... это люди, которые могли бы платить налоги, работать и делать кучу других вещей, кроме как умирать. Чёрт, у них, вероятно, были бы дети, которые делали бы то же самое через десятилетия, и этого будущего тоже больше нет.       Что, сука, чертовски жаль.       Прямая цена войны заставляет прослезиться, но цена в пересчёте на упущенный потенциал – вот где настоящая трагедия.       С этими мыслями я ничуть не колебался в желании прибрать к рукам всё, что можно, даже если со стороны выглядел злодеем.       Впрочем, волноваться было не о чем.       Крушитель смотрел на вещи так же.       — Я поговорю с дочерью. Мы заключим с тобой постоянный союз. Условия будут прописаны. Моему народу будет предоставлена защита, и мы будем равны, — Крушитель произнёс это, и я тут же встал и кивнул. Мужик фыркнул, но тоже поднялся и пожал мою протянутую руку. Я бы предпочёл иметь это в письменном виде с копией для всех заинтересованных лиц, но пока сойдёт и так. — Я вверяю будущее моего народа в твои руки, Король-Мудрец. Не подведи нас. Пожалуйста.       — Я сделаю всё возможное, Крушитель. Клянусь.       К сожалению, это означает, что твоих людей придётся бросать на передовую, когда всё полетит к чертям. Но знай, я делаю это не со зла.       Я делаю это потому, что это лучший выбор из тех, что у нас есть.