Радости жизни у( )божеств

Как обычно Упуата на месте не было, и в кабинет с табличкой «Чистилище» мог зайти любой желающий, если бы таковые были. Ну, вот и нашёлся один, с чёрной кожей, золотым взглядом и алой от метафорического пламени ягодичной зоной, скрытой хлопковыми одеждами. Постучав в дверь и услышав изнутри что-то среднее между «Да» и «Бля», он приоткрыл резную дверь. Она вела внутрь массива одинокой горы, громоздящейся на половину Вселенной, если не больше. Внутри было темно и пахло пищей быстрого приготовления, с примесью пыли и запаха дохлой самооценки. Не хотелось бы знать, отчего такое амбре. — Амма, дражайшая, не могла бы ты меня подменить на вахте на пару сотен лет? А то мне бы в отпуск уйти, а оставить Дуат на самотёк я не могу. — Инпу вошёл в неосвещённый зал, почти пустой, если верить памяти и акустике. В отличие от его собственных рабочих помещений, Амма сидела (пизде…) без дела уже который век. М-да, и ведь это сильнейшая колдунья мира, наравне с Исидой. Но, видите ли, людям не хочется переживать свои грехи со стороны страдавшей жизни. Поэтому вместо относительно быстрого, но болезненного очищения, они выбирают века прислуживания богам и демонам. — Да без проблем. Всё равно сижу без дела — Амма вышла из своего зала, приняв человеческую форму. Она и зверем хороша, особенно её малахитовая чешуя, но у весов удобнее работать в виде человека. Завязав чёрные, вечно влажные волосы в узел, плечистая дама прошла на место работы Анубиса. — Скрипт на столе! — провозгласил Анубис ей вслед. — Ага.

***

Отрепетировал решительную и безоговорочную интонацию. Гордо войдя в золочёный зал с высокими расписными потолками, полный бесполезного хлама и красивых (нет) бирюлек, он встал перед Осирисом, сложив руки на груди. Вдохнув утробой поглубже, Анубис сказал грудным голосом: — Беру отпуск на триста пятьдесят лет. Счастливо оставаться. И сразу, небрежно махнув рукой на прощание, вышел из кабинета прочь, оставив Бога-скопца крючиться на троне, уронив кубок из-под вина. То, видимо, порадовавшись за Анубиса решило сменить маршрут и прогуляться до лёгких. Прямо на ходу Анубис скидывал с себя положенные по штату украшения, укладывая их в ладони декоративным золотым фигурам-просителям. Казалось бы, пафосно, на деле же ему просто сейчас не дойти до своей обители и своих шкатулок. Анубис сейчас как сонный песочный воитель, готов развалиться. Однако душа его была счастлива от того, насколько всё оказалось просто. «А ЧТО, ТАК МОЖНО БЫЛО ЧТО ЛИ?!» — вопил внутренний голос. В простоте произошедшего явно был какой-то подвох. Но дядя-пёс был рад как пёс, потому решил оставить все размышления на ближайшее никогда. Отойдя от сердца Дуата, Анубис щёлкнул безымянными пальцами обеих рук и сложил пасс. Открылся светящийся синим оттенком коридор, ведущий в мир, аналогичный миру на поверхности, только без такой проблематичной штуки как человек. То же время, та же погода, тот же воздух и вода что и на земле. Но без какой бы то ни было неадекватной формы жизни. А здесь конкретно и от моря недалеко. Оказался он на чистой земле, большей частью своей поросшей густой травой. Не было видно ни одного подтёка тёмной гнили, ни одного, даже самого крошечного, трупика. Анубис скинул сандалии (должно быть, созданные самой жестокой и зловредной сущностью всех миров, ибо металл и кожа жутко натирают и жарят, это орудие пыток) и улёгся на эту самую землю в позе звёздочки. Наконец-то обретено долгожданное горизонтальное положение. После двадцати тысяч лет на ногах это главное чудо. Анубис смотрит снизу вверх на деревья. Высокие, стройные, местами поросшие мягким мхом, все в блестящих прожилках. На стволах, ветвях, почках и листьях переплетены золотистые и нежно-зеленые узоры, завитки, жилки, будто по ним вместо сока древесного тёк свет самой Жизни. Всё это дивно сияло в закатном свете звезды, пробивающемся сквозь густые кроны.