Радости жизни у( )божеств

Романтичный полумрак со свечами и благовониями пронзали звуки, схожие со шкрябанием ножа и вилки по шершавой кромке осколка керамической тарелки. — Это кошмар! — прокричал в очередной раз Осирис, и стены отражали звук, повторяя эхом «шмар, шмар, шмар» — Я не могу! Они меня нервируют! Как мне работать в условиях, когда они постоянно визжат и норовят пролезть ко мне во дворец с переволюцией?! — Осирис визжал, уже переходя на ультразвук, грозясь расколоть звуковой волной хрустальный бокал в руке Сета. — Так ты и не работаешь. — лицо Сета растянулось в улыбке. После своей фразы он смачно сёрбнул остатками молочного коктейля. Свободной же рукой он перебирал висящие хризолиты на своём усехе, чарующе блестящие в тёплом свете. — ЗАТКНИ ПАСТЬ, СЕТ!!! — Осирис перестал ковырять вылезающую на лбу язву и распахнул глаза, крича на Сета, надрывая связки. — Не ори на меня! — повысил громкость Сет. Его голос стал ниже на полторы октавы и разнёсся акустикой зала, отражаясь эхом от стен. — Заткнулись оба! — громогласно проревела Нефтида, пришедшая в поисках мужа (всё-таки решил ругаться до конца) во дворец Осириса и нашедшая его в этом зале. — Ох, жёнушка, как же я рад что и ты здесь… — Сет пафосно выбросил опустевший бокал куда-то за спину, после чего закономерно послышался звон разбитого хрусталя. Стараясь сдержать смех, залез на руки к жене и, обняв её за шею, начал свой монолог о том, какой беспердел тут творится. — Спаси меня, моя любимая, этот идиот меня чуть не убил. — Чем, интересно знать? — лицо богини было невозмутимо. — Чугунным подсвечником фаллической формы! А ещё тут, оказывается, такое наклёвывается, охренеешь… — Сет был перебит на полуслове, но не обиделся. — Честно, мне тоже действует на нервы вся эта ситуация с весами Маат и Анубисом. Я перебила, извини. — проговорила Нефтида. И только тот, кто знал её лучше всех мог расслышать в её голосе нотку коварства и масштабного замысла. Но то, как она расправила боковые вырезы своего белоснежного платья, расшитого мельчайшим жемчугом, говорило: будет суета. — Я знаю, кому пора промять суставы. И он, если оставит этот мир на время, может вернуть Анубиса на место. Либо сбежать навечно, но терять нам, видимо, уже нечего. — Ты говоришь о нём?.. — Да, об Упуате. В зале, где происходило сие обсуждение, раздался грохот. Звук был схож с тем, когда дверь выбивают тараном. Возможно, потому что дверь едва осталась болтаться на петлях после того, как её распахнули пинком. Чёрный силуэт, залитый контуровым светом из коридора, был визуально неотличим от Сета в молодости, такой же подсушенный и длинный. — Мама! — Упуат вошёл в зал, и, игнорируя присутствие Осириса, поцеловал руку сначала своей матушки, а следом и отца. Те взяли по одной его руке в свои ладони и ответили тем же. — Мама-мамуля-матушка родная. — голос юноши так и лился самым сладким мёдом, у Сета аж зубы заболели. Упуат, слегка наклонившись, обнял Нефтиду, а потом отстранился и, не скрывая хитрости своей рожи, пропел коронную фразу. — Дай денег. Нефтида была близка к тому, чтобы засмеяться от абсурдности ситуации, но громкие возмущения Осириса на фоне отсасывали остатки мозга. — Проси у папы, у меня кошель не при мне. — Пааап? — Нет. — лицо Сета из насмешливо-удовлетворённого вдруг стало серьёзным, даже немного угрюмым. Он посмотрел в зелёные глаза сына, в которых читалась мольба. — Ну пап, пожалуйста! Мне надо маникюр обновить! Вот прям срочно! — Упуат чуть ли не выл волком от безысходности. — У тебя есть работа, или работай. От меня в ближайшие три месяца даже просить не смей, я ещё злюсь по поводу Тота. Упуат понимал негативные эмоции отца. Да и сам он был не в восторге от произошедшего, колено болит до сих пор. Но не обязательно же постоянно припоминать! — Я не собираюсь работать вахтёршей! Я если туда влезу, меня сожрут с костями и не подавятся!!! — последнюю фразу Упуат раздробил на всхлипы, картинно приложив татуированную пясть ко лбу. — Упуат, сына. Мы с твоим отцом как раз обсуждали одно дельце… — голос Исиды звучал с уже знакомым нам замыслом.