Радости жизни у( )божеств

Пока Анубис сидел на берегу зелёного пруда и поедал мелкие фиолетовые ягоды с ближайшего куста. Он был в своём самом комфортном виде — непричёсанный, в одном только исподнем схенти из льна на бёдрах. В один из множества моментов здесь сзади послышался хруст веток и шелест травы. Анубис, поднявшись с насиженного места, обернулся, и на него посмотрела пара переливающихся турмалиново-зелёных глаз. — Здравствуйте. — Анубис кивнул волкоподобному зверю, вышедшему к пруду из зарослей. Странным показалось одиночество особи, такие обычно передвигаются стаями. Впрочем, и выглядел зверь не совсем обычно. Общими габаритами он превосходил волка примерно на треть. Длинная блестящая шерсть, большие уши, похожие на лопухи. Весь чёрный как уголь, но живот белоснежный, и такая же белизна меха покрывает шею в виде воротника. И сверкающие, словно полированные, коготки на длинных лапах. Инпу с интересом пронаблюдал за животным, мирно лакающим воду из пруда. Волк (пока назовём так), напившись, махнул несколько раз хвостом и осмысленно взглянул на Анубиса. Глаза зелёные, и рожа на Упуатовскую смахивает. Зверь развернулся и рысцой улепетал в неизвестном направлении. — М-да, неловко с душами вышло. Но кто же мог подумать, что Осирис и не подумает делать что-то самостоятельно? — Анубис заговорил с деревом, на которое опирался. То ли собеседник интересный, то ли просто нужно было разгрузиться, но беседа продолжилась. — Интересно, а почему животные могут найти путь в продолжение жизни сами, даже перерождаются в другие обличья, а люди не могут, что им аж проводник понадобился? В чём проблема? — спрашивал Анубис, наблюдая ярких карпов в прозрачной воде. Если эти рыбки в перерождениях проживут тысячу лет, обретут разум и превратятся в магически-сильных, не побоимся этого слова, чудесных рыб, живущих на самом глубоком дне моря. Унаги, Левиафаны, Гриаты, названий у них много. И волна рассуждения вновь развернулась в сторону мумий и трупов в целом. Даже здесь не отпускают Анубиса мысли о работе. Вот если бы не этот дюже умный морской папаша (или это была самка? Неважно), из-за которого пришлось возвращаться в Дуат за артефак(т)ом — лежал бы сейчас на травке да спал. Но вот нет же! Теперь мучает бессоница от мыслей. Боги, как же обидно! Анубис закинул в рот оставшуюся горсть ягод, слегка сморщился от кислоты, обиженно прожевал, и лёг на спину. Решил порассматривать облака, ибо сегодня они особенно пышные. Такое занятие должно успокоить мысли и умиротворить. Небо на западе было окрашено в жёлто-оранжевый оттенок, и придавало облакам тонкое золотое обрамление, будто сами они светились изнутри. Образ танцующей девушки с множеством изящных рук и улыбкой на лице угадывался в завитке на краю массивного облака на востоке. В танце кружатся два летучих змея, сплетаясь в причудливый узор, на западе, у самого горизонта, воздушный корабль с бархатными парусами сияет лучами золота — всё это загипнотизировало Анубиса, и он, будто в трансе, заснул с полуприкрытыми глазами. Неизвестно, сколько прошло времени, но небо уже было ярко-голубым и безоблачным. Как сквозь пелену, в разум Анубиса стал прорываться ломающийся голос, знакомый до дрожи. — Анубис! Ау! Анубис! Ты тут? — размытый силуэт помахал угольно-чёрной ладонью перед лицом отдыхающего. — А? — резко очнувшись, Анубис вздрогнул и подорвался. Сел, посмотрел припухшими очами на злостного нарушителя покоя, готовый разразиться самой грязной бранью. — Упуат, ты какого… — Анубис осёкся, пытаясь придумать оборот поизощрённее да пообиднее. — Ругани на тебя нет! Зачем ты сюда явился? — Анубис, не тупи. Прежде чем браниться, обычно говорят «здрасьте», «рад видеть», целуют лапку. Приветы старым штиблетам. — двоюродный брат, закатив глаза, ухмыльнулся и протянул когтистую руку со слегка отросшим зелёным маникюром. — И тебе не болеть. Вот только на это, — Анулис брезгливо указал двумя пальцами на протянутую руку, — я не поведусь. В прошлый раз ты свалил меня на землю, связал туалетной бумагой, и сдал Сету, а я, между прочим, даже не прикасался к его пиву! — Анубис припомнил старую подлость «братцу», дабы не молчать. — Да и к тому же, мы не так близки, чтобы собирать бактерии с рук друг друга. — Ах, твои слова разбивают мне сердце. Братик дорогой, я же тебя так люблю! Я изменился и хочу забыть о старых обидах… — Упуат всеми силами старался не заржать, сдавливая голос и драматично жестикулируя. — Меня всего-то навсего Осирис послал… — Нахер? — Взять и притащить тебя обратно он меня послал. — Упуат обиднелся на такое перебивание. — Значит, нахер. — Ты давай не ругайся, а вставай и пошли. Осирис дал клятву на весах Маат, что когда ты вернёшься он ежемесячно будет выплачивать тебе пуд золота. — Прекрасный план, Упуат. Просто чудесный, если я правильно понял. Надёжный как швейцарские часы. А тебе он что пообещал, не посвятишь? — в голосе Анубиса не читалось сарказма, но его взгляд и сама ситуация добавляли иронии. — Да я ж ради тебя всё делаю! Чтоб ты богатеньким был… не смотри на меня так. Он обещал мне четыреста пудов золота единоразово и всего-то… — Упуат не успел договорить, ибо Анубис кинул в него камушком. Попал в левую половину груди. — Ай. — Упуат, ты совсем Упуат? Я никуда не пойду. Разговор окончен. — Анубис отвернулся от Упуата и сел в позу для медитации. — Ну тогда… — Упуат потёр ручки в предвкушении эпика. — Заговорённые путы у тебя в сумке тоже не помогут, чары рассеялись как только ты пересёк границу миров. — Анубис зевнул удивительно к месту, но по-настоящему — ЧТО?! — Упуат, вскрикнув, с головой зарылся в сумку и стал выкидывать из неё вещи. Из карманного измерения вылетел позолоченный кинжал, гребень для волос, одеколон, контрацептив, браслет, ещё браслет, пара гладких золотых наручей, несколько конфет… — Паучьи оковы Справедливости! — Упуат выкинул конец длинной верёвки из мотка в сторону Анубиса. Ровным счётом ничего не произошло. Обычная джутовая верёвка из трёх толстых жгутов упала на землю под действием гравитации. — Убедился, лопоухий? А теперь иди отсюда, я очень занят. — Чем же? — Всего и не перечислить. Лежание, спаньё, поедание плодов, медитация, стихосложение, сад камней, песнопения… — Анубис стал загибать пальцы и кивать на каждом из пунктов. — Как был занудой старым, так им и остался. — братец-волк скрестил руки на груди, на которой блестел усех из бронзы с рубинами. — Старым? Мы ровесницы. — Инпу повторил его жест. — В местах, где я без махуяжа. *4 часа спустя* — И сколько ты собираешься этим заниматься? — спросил Анубис, повернув глаза на Упуата, который лежал у него на коленях и тыкал в его плечо заострённым ногтем. Иногда он переключался на изучение упругости его груди и подёргивание за волосы. — Пока ты не согласишься переться со мной. Мне нужны эти деньги. — Что, папочка денежек на маникюр не дал? — Анубис высказал наиболее реальное из предположений, глядя на узкую полосочку отросшей ногтевой пластины на указательном пальце Упуата. — Притухни, не смешно. Да. Он меня вообще карманных лишил НА ТРИ МЕСЯЦА! Из-за такой мелочи! — Вот прямо трагедия. — протянул дядя-пёс лениво. — И не поинтересуешься из-за какой мелочи? — Не поинтересуюсь. — А я расскажу! Анубис вновь зевнул и под эмоциональное повествование юноши начал вновь впадать в сон.