Мрачные тени

Постукивая пальцами по рулю, Бан Чан тяжело вздохнул, кажется, уже сотый раз за те десять минут наблюдения, которые проводил в своей машине. Нервы были натянуты, а тело напряжено – он должен был сделать то, что откладывал минимум полгода. Уже смеркалось, красно-оранжевый закат заливал своим светом пространство между тесно стоящих зданий, но лишь едва-едва попадал на парковку позади бизнес-центра, возле которого и затаился Чан. Человек, которого он поджидал, никак не появлялся, и это лишь ещё больше его нервировало. Задерживается, потому что опять с ним?! Чёртов щенок! Очередной раз проверив время на телефоне, Чан закусил губу от раздражения и кинул взгляд на рядом стоящие машины. Тот по чистой случайности зацепил, как из бизнес-центра выскочил молодой паренёк и, сунув руки в карманы да позвякивая цепью на джинсах, направился в сторону старенького Сузуки в самом углу парковки. Подойдя к мотоциклу, парень поправил свою кожанку и взял чёрный шлем, который идеально дополнял его монохромный чёрный образ. Всё в его внешнем виде кричало о молодости и дерзости, и лишь очки на самом кончике носа добавляли немного гиковского шарма. Это был Хан Джисон. Около двух лет назад он поступил на работу к семье Бан. Отец Бан Чана был владельцем сети элитных спортивных центров по всей Австралии, и вся семья так или иначе работала на благо семейного дела. Изначально Хан был обычным администратором, но быстро показал себя талантливым управленцем, и отец Чана сделал его своей правой рукой. С этого момента всё в жизни Бан Чана пошло кувырком. В личной жизни… — О, не торопись, ты далеко не уедешь, — буркнул себе под нос Чан и поспешил выбраться из машины, чтобы не упустить свою «жертву». Быстро шагая в направлении парня, он всё больше распалялся. Перед глазами так и стояли раздражающие сцены общения этого Джисона с… — Хан! — окрикнул парня Чан, когда понял, что тот собирался уже сесть на мотоцикл, — Хан, стой, надо поговорить. — А? Что случилось? — обернулся к нему Джисон и озадаченно округлил глаза. Весь его вид во мгновение ока стал куда более безобидным, почти детским. Округлые щёки нивелировали всю дерзость созданного образа и являли его истину. Вот только на взгляд Чана истина была куда глубже. За милым личиком скрывался настоящий соблазнитель, крушащий многолетние отношения. — Есть разговор. На счёт Минхо, — поравнявшись с парнем, Чан напряжённо упер руки себе в бока и попытался сосредоточиться. На самом деле хотелось просто хорошенько съездить по этой двуличной мордашке. — Эм, хорошо. Что с ним? — изобразил замешательство Хан, но Чан ему не поверил. — Прекрати клеится к нему, я тебя первый и последний раз предупреждаю, — не скрывая угрозы в голосе, предупредил Чан. Глаза Джисона округлились ещё сильнее, а понимание в них испарилось. Он хорошо умел изображать невинность. — Но… я… я же ничего, — заторможено начал Джисон. — Я терпеливо наблюдал за тем, как ты день за днём доказывал ему, что ты по меньшей мере его вторая половина, такой весь идеально подходящий, понимающий буквально с полуслова, в отличие от меня. Но сегодня ты перешёл черту. Если я ещё раз увижу тебя рядом с ним ближе, чем на полметра, я тебя уверяю, ты пожалеешь, — спокойно, но доходчиво, предупредил Чан. Хан смотрел на него оленьими глазами, словно никогда не ожидал столкнуться с такого рода опасностью. Незнающий человек мог купиться на этот спектакль, но Чан был не из тех. — Но мы просто друзья, хён, правда, — немного погодя, попробовал защитить себя Хан. — Все знают, что он твой. Я не идиот, мне не нужны проблемы. — У друзей нет такого количества тактильности, ты же постоянно к нему липнешь. Я тоже не идиот, знаю, как выстраивается эта близость для выхода из френдзоны. Даже сегодня, — фыркнул Чан с горечью. Джисон на минуту завис, будто вспоминая, что вообще делал весь день, а потом скептично сморщился и посмотрел на Чана как на сумасшедшего. — Я просто прилёг на его плечо во время обеда, потому что сильно не выспался. Ты серьёзно?! Этот тон, намекающий на то, что все его опасения не более, чем бред, ужасно раздражал, так что Чан быстро начал закипать. Происходящее не было его фантазией, более того, это было достоянием общественности. Он уже сбился со счёта, сколько раз он слышал сплетни офисных работниц о том, что Минхо с Джисоном идеально подходят друг к другу, и что Бан Чану, скорее всего, изменяют. Это его не трогало бы, если бы сплетни не начали сопровождаться сочувственными взглядами, ведь большая часть сотрудников буквально не сомневались, что те двое отнюдь не только дружили. — Будь это всё так просто, о вас не ходило бы столько слухов. Так что держись от него подальше! — выпалил Чан и собрался вернуться в свою машину, однако Джисон внезапно приблизился к нему и схватил за плечо. — Но это же бред! — услышал Чан за мгновение до того, как оттолкнуть от себя соперника. Отброшенный внезапным толчком, Джисон наткнулся спиной на собственный мотоцикл, и тот грузно завалился на бок. Хан попытался его удержать, но, не справившись с его весом, схватился за голову. — Бред?! Я достаточно пропускал мимо ушей и более терпеть ваши милования не намерен! — Так, может, следует сказать это Минхо?! — огрызнулся наконец Хан и принялся поднимать свой транспорт. — Уж поверь мне, он знает, что общение с тобой несёт только проблемы. У тебя нет ничего, ты ему не ровня, он это знает, — самодовольно выпалил Чан, намереваясь скорее вернуться в машину. Но Хан снова остановил его. На этот раз язвительно бросив: — Я младше него и не так богат, но зато я хотя бы не считаю его своей собственностью… в отличие от некоторых. Чан и сам не понял, что его так задело, но очень ярко ощутил кулаком острую линию челюсти Джисона. Тот едва устоял на ногах, под силой удара отступил на пару шагов и склонился к земле. Переводя дух, он сплюнул на асфальт небольшим количеством крови и медленно выпрямился. Бан Чан пожалел о содеянном почти в то же мгновение, но что-либо сказать был не в силах. Он только приготовился к ответному удару, потому, когда его не последовало, почувствовал себя абсолютным отморозком. — Мы закончили? — потирая челюсть, глухо уточнил Хан. Губа его была разбита, но сам он выглядел скорее уставшим, чем злым. Чан так и не смог ничего ответить, просто покинув место стычки. Сев в свою Ауди, он поспешил уехать с парковки и направиться к дому. Несясь по городу на предельной разрешенной скорости, Бан Чан пытался отвлечься и расслабиться. Получалось плохо. Сочный красновато-оранжевый австралийский закат, который всегда восхищал его, в этот момент абсолютно не впечатлял и даже мешал, ослепляя яркими лучами. Раздраженно опустив козырёк над лобовым стеклом, он сделал медленные вдох и выдох, чтобы вернуть себе равновесие. Да, он чуть перегнул, но он всё сделал правильно. Любой на его месте поступил бы так же! Ли Минхо был его любовью ещё со школьной скамьи. Через несколько месяцев они должны были праздновать свою двенадцатую годовщину, и так бы оно и было, если бы не появился этот… Хан. На самом деле Джисон поначалу очень понравился Чану: тот был сообразительным малым, он отлично шутил и легко сходился с людьми, при этом был совсем ненавязчив, люди сами к нему тянулись. В работе Хан тоже был крайне талантлив, казалось, не было ничего, чего он не умел бы. Даже если он чего-то не знал, он быстро обучался и даже превосходил своего наставника в считанные дни. Но самое главное, он нашёл подход к Минхо – малообщительному хореографу, коим тот работал в спортцентре Бан. Из-за того, что спортцентр находился в том же здании, что и офис управления сетью, они часто пересекались. Бан Чан даже поначалу радовался, что его своенравный парень стал потихоньку вливаться в коллектив, а не ограничивался лишь своими танцевальными группами и парой хореографов-коллег. Казалось, Минхо нашёл в Джисоне того самого младшего братишку, о котором можно было заботиться, с которым было весело и легко. Вот только, чем больше они общались, тем больше Чан видел – Джисон становился для Минхо особенным. Чувство юмора Минхо, которое Чан считал весьма своеобразным, оказалось точь-в-точь как у Джисона. Они смеялись почти всё время, что были вместе, лишь иногда прерываясь на такие же странные разговоры. Несмотря на внешнюю разницу, у них был очень схожий вкус в музыке, аниме, фильмах и жизненных ценностях. В какой-то момент Чан даже поймал себя на мысли, что Джисон подходил Минхо куда больше, чем он сам. Вспомнив об этом снова, Чан ощутил жгучий укол в сердце. Терять свою любовь было больно, так что он решил сделать всё возможное, чтобы этого не допустить! Весь вечер Бан Чан провел один в их с Минхо квартире. У того были поздние занятия, так что приехать он должен был ближе к десяти часам вечера, но почему-то задержался ещё на пару часов. Чтобы скоротать время, Чан решил побегать на беговой дорожке, стоящей напротив панорамного окна их пентхауса. Они богаты, красивы, любят друг друга уже так много лет… что может дать Минхо этот Джисон?! Едва Чан смог отогнать от себя эту жгучую мысль, которая разъедала его уже полгода, дверь в квартиру громко хлопнула. — Чан! О, это плохо. Если вместо «дорогой» Минхо произносил имя, значит у него проблемы. Чан моментально напрягся и сошёл с беговой дорожки. Минхо появился в поле его зрения секунду спустя, и вид его был ошалелый. Он словно незадолго до этого пережил невероятное потрясение. — Какого чёрта?! Ты что натворил?! — гневно выпалил Ли. — Нажаловался-таки? — нарочито безразличным тоном уточнил Чан, вытирая свой голый торс после пробежки. Обычно подобного зрелища хватало для того, чтобы Минхо терял всякую концентрацию и набрасывался на него, как голодная пантера, но, видимо, всё менялось, когда дело касалось Джисона. — Ты совсем охренел?! Ты руководитель, ты не имел права его трогать! Ты понимаешь, что он может подать на тебя в суд и будет прав?! — начал гневно Минхо. — Удачи ему, — скучающе бросил Чан и попытался притянуть Минхо к себе, но тот ловко извернулся, не даваясь в руки. — Я тебе сотню раз говорил, что между нами ничего нет, мы просто друзья, но вместо того, чтобы поверить мне, ты избил Хани! Ты должен перед ним извиниться! — не унимался Минхо, а Чан ощутил очередной болезненный укол в сердце. — Хани, — невесело усмехнулся он и взглянул Минхо прямо в глаза. Тёмный взгляд, который ранее согревал одним своим касанием, теперь царапался не хуже дикой кошки. Чан снова попытался поймать Минхо, и на мгновение у него это получилось, тот позволил притянуть себя за руку, и Чан наконец-то ощутил жар его тела. Но стоило ему попытаться его поцеловать, Минхо извернулся из его рук и оттолкнул от себя. — Если ты думаешь, что имеешь право решать, с кем мне общаться, ты глубоко ошибаешься. Все эти годы я выбирал тебя снова и снова, почти двенадцать лет, Чан! Я никогда не давал тебе повода сомневаться во мне, а ты относишься ко мне так, словно я всё это время то и дело с кем-то левачил, и Джисон лишь очередной дружок для похождений. Тебе стоит решить, веришь ли ты мне или нет, потому что иначе нам с тобой будет очень тяжело, — в голосе Минхо сквозила неподдельная обида, он уже не сдерживал себя. Чан и сам знал, что того очень оскорбляла его ревность, но ничего не мог с собой поделать. — В том то и дело, что Хан не очередной! — повысил голос Чан, но попытался успокоиться и говорить тише. — Он не очередной, нет. В том и дело, что он явно особенный для тебя. Бан Чан аккуратно тыкнул возлюбленного в грудь пальцем, точно на уровне сердца, и тот едва заметно дрогнул. Чан столько раз силился понять, о чём тот думал, но не мог прочитать его по глазам. А вот Джисон делал это безошибочно… — Я устал доказывать тебе свою верность, свою любовь. Тебе всегда недостаточно, — горько усмехнулся Ли и похлопал себя по карманам в поисках ключей от машины. — Я поеду к родителям. Мы сейчас ничего хорошего друг другу не скажем. — Эй, мы ведь должны завтра ехать вместе, — встрепенулся Бан Чан и попытался того остановить, но Минхо уже бодрым шагом направился на выход из их квартиры. — Я не поеду, — коротко кинул Минхо, и входная дверь с грохотом захлопнулась перед носом Чана. Снова. Они снова поссорились из-за этого щекастого придурка. Чан гневно пнул дверь и мгновенно схватил телефон, чтобы убедить Минхо вернуться, но в трубке услышал лишь женский голос, сообщающий о том, что «телефон выключен или находится вне зоны действия сети». И всё это за день до его дня рождения. Увидев на экране своего телефона «00:07» Чан печально усмехнулся. «С днём рождения меня» — буркнул он себе под нос и двинулся к барной стойке, которая разделяла гостиную и зону кухни. Взяв оттуда бутылку какого-то шампанского, происхождения которого он даже не знал, так как практически не пил, он неаккуратно открыл бутыль и приложился к нему прям из горла. Горько и мерзко. Точь-в-точь как ощущения от этого дня.

***

Разбудил Бан Чана звонок сестры, которая желала раньше всех поздравить старшего брата с двадцать восьмым днём рождения. Как оказалось, он проспал гораздо дольше, чем планировал, и уже через несколько часов должен был быть на пляже, чтобы отпраздновать свой день с семьёй. Настроения по-прежнему не было, в голове стоял похмельный гул, да и вчерашние события не отпускали – он попытался всё отменить. Однако сестра не позволила ему испортить себе день рождения из-за глупой ссоры со своим «почти женихом». — Он подуется, но потом обязательно тебя поймёт. Ты просто действительно слишком давишь. Ты же сам говорил, что он похож на кота, что его нельзя принуждать, иначе начинает сопротивляться. А ты хочешь его чуть ли ни на цепь посадить, такое никому не понравится! Отдохните друг от друга сегодня, а завтра всё решите. Хан, конечно, классный парень, но тебе он и в подмётки не годится, — со знанием дела заверила Ханна по телефону. — Думаешь? — улыбнулся Чан невольно. Она всегда умела поднять ему настроение. — А то! Молодой, богатый, красивый, спортивный, умный, надёжный, пожалуйста, не заставляй меня продолжать, а то я блевану, — не удержалась от сестринского подкола Ханна, и Чан уже рассмеялся в голос. — Хорошо, тогда всё в силе. Встретимся на пляже, а вечером я съезжу к нему. Всё-таки нужно это решить, не люблю это подвешенное состояние. На том и порешили. Никакая ссора не должна была омрачить его день, так что Чан бодро вылез из постели и направился прямиком на кухню, чтобы заварить себе крепкий кофе. Однако уже на подступах к кухне он заметил среднего размера подарочную коробку с крупным бантом, стоящую на барной стойке. Подойдя ближе, он увидел и небольшой стикер с посланием, который красовался на коробке. «Прости, что не рядом. Я всё понял, но раз мне надо выбирать, мне нужно ещё немного времени подумать. Несмотря ни на что, люблю. Минхо». Прочитав послание несколько раз Чан горько улыбнулся. Минхо приходил утром, когда он ещё спал, он не смог оставить его без подарка, даже если очень злился на него. А ещё, кажется, вскоре он откажется от общения с Ханом ради него. По крайней мере Бан Чану хотелось в это верить. Теперь он даже чувствовал некоторую вину за это. Может, Ханна права? Он ждёт от него слишком многого? С тяжёлыми мыслями Чан направился в ванную, а уже через несколько часов он обнимал мать и принимал сладкий пляжный коктейль от младшего брата. Он решил, что, хотя бы в этот день, он должен был отвлечься от мыслей о Минхо и дать тому немного пространства. В конце концов, коты и правда существа своенравные – чем сильнее пытаешься их приручить, тем меньше ты им интересен. Погода была достаточно хорошей, пусть и небо временами затягивало облаками. Зато был свежий ветер, самый идеальный для любителей сёрфинга. После небольшого праздничного ужина, Чан с братом и отцом решили немного посёрфить и под заботливые причитания матери вошли в воду с досками подмышкой. Ветер усилился, волны стали ещё лучше. Наслаждаясь прохладой воды и драйвом скольжения вдоль бурных волн, Чан смог отпустить часть своих обид. Ему наконец-то стало легче, словно гора с плеч свалилась. Только он, морской ветер и волны – одна круче другой. Свой гнев он оставил океану, вылавливая самые сложные гребни волн, и полностью отдался адреналину. Это продолжалось какое-то время, пока он не осознал, что потихоньку перестаёт справляться с безумством волн. Он и не заметил, как ветер превратился в шквал, норовящий скинуть его с доски, а волны рвались под силой его порывов, из-за чего управлять доской стало чрезвычайно сложно. — Чан, на берег, быстро! — крикнул издалека отец, тоже двигаясь в направлении берега. Бан Чан честно пытался вырулить в нужном направлении, но у него ничего не получалось. А потом он заметил среди беснующихся волн невысокие прибрежные скалы, которые были в отдалении от того места, где они вошли в воду. Он и не понял, что его так сильно отнесло в сторону. — Вот чёрт! — только и смог выругаться он. В голове образовалась пустота. Ни единой мысли о насущном, только сухой анализ обстановки и попытки найти выход из сложившейся ситуации. Он превзошёл сам себя, мастерски лавируя между скалами, и уже почти вышел из каменистой череды, но порыв ветра ударил его с какой-то особой силой. В этот момент доска ушла из-под ног, дав океану возможность утянуть Чана в свою глубину, но очередная скала не позволила тому случиться. Сокрушительный удар пришёлся на его спину. Лишь на мгновение ощутив обжигающую боль, Чан погрузился во мрак, не выдержав её силы. Стихия оказалась сильнее.

***

Первым, что услышал Чан, придя в себя – слёзный всхлип его матери. А вокруг ничего, только темнота. Первой мыслью было, что он попал на собственные похороны, но, сделав над собой усилие, он-таки смог чуть приоткрыть глаза. Яркий белый свет ослепил его, лишив зрения в то же мгновение. Похороны? Тот свет? — Ах! Чан! Мама, кажется Чан открыл глаза! — раздался встревоженный голос Ханны. Неужели? — Сынок, проснись, прошу тебя, — едва дыша от рыданий, взмолилась мать, а в следующее мгновение, его щёки несколько раз шлёпнули чьи-то тёплые ладони. — Я позову врача, мама, не трогай его! — спешно бросила сестра и, кажется, куда-то убежала. Чан снова сделал над собой усилие и поднял многотонные веки. Это действительно была мама, только лицо её было болезненно бледным и осунувшимся, словно она постарела сразу на несколько лет. Взглянув в сторону, Чан обнаружил больничные стены и спешащего к нему врача. Он приходил в себя ещё несколько часов, то и дело проваливаясь в сон. Голова болела так, как не болела никогда в жизни, но зато тело было спокойно. Видимо, в его капельницу пустили отличное обезболивающее. Только вот из-за него было сложно что-то понимать. Нормально поговорить с врачом и родными Бан Чан смог лишь на следующий день, и тогда же к нему прибежал до смерти напуганный Минхо. — Дорогой, боже, как ты? Я так боялся, что ты не очнёшься. Прости, это из-за меня! Я должен был поехать с тобой! Прости меня! — Минхо вторил извинения, как заведённый, а в глазах его стояли слёзы. Чан понял, что того не было рядом с ним, когда он разбился о скалы, когда катался на сёрфинге, но совершенно не помнил, почему. Кажется, дело было в какой-то ссоре. Но из-за чего? Он ничего не помнил. Позже Чану объяснили, что он провёл в коме целую неделю. Он действительно сильно расшибся о скалы, едва не утонул и уже пережил несколько операций на спине. Всё прошло успешно, но врачи опасались некоторых будущих сложностей в координации движений. — Таким образом, мы ожидаем, что на выздоровление уйдёт по меньшей мере полгода. Потом же придётся серьёзно заняться физиотерапией, чтобы в руках не было дрожи, а в тело вернулась сила, — деловито заключила среднего возраста врач с изящными очками в тонкой оправе на кончике её носа. Она постаралась ободряюще улыбнуться родителям Чана, которые по очереди держали его за руку, словно тот мог в любой момент сбежать. — Сейчас нужно лишь по мере возможности разминать мышцы и давать конечностям немного движения. Здесь у нас есть специальные уроки с упражнениями, которые можно выполнять самостоятельно. Женщина чуть отошла в сторону и щёлкнула пультом телевизор, на котором тут же отобразилась заставка в виде повторяющейся анимации с каким-то специалистом, который обучал правильному выполнению упражнений руками. — Это ничего, Чанни у нас парень спортивный, он справится с такой мелочью, мигом вылечится, — обрадовалась мать, переглянувшись с отцом, а Минхо, который тихо сидел по другую руку от Чана, радостно улыбнулся. Чан и сам был доволен таким новостям, тело уже было полно желания двигаться, пусть он и пока не пытался, боясь внезапной боли. На волне оптимистичных ожиданий он попытался повторить те движения, которые демонстрировались в заставке по телевизору, однако несмотря на то, что он точно пытался поднять руки, те не слушались и продолжали лежать безжизненными тряпками в руках его родни и Минхо. Понимая, что происходило что-то плохое, он нахмурился и попытался двинуть ногами, но ни единый мускул в его теле даже не дёрнулся. Более того, он даже не мог точно сказать, а чувствовал ли он вообще хоть что-то. Сердце его тотчас напугано ускорило своё биение, а где-то в глубине души поселился холодный ужас, но тело не пробрало мурашками. Оно по-прежнему оставалось бесконтрольным и чужим. Когда Чан стал дышать чаще, его состояние уловил Минхо и тревожно спросил в полголоса: — Что с тобой? Ты себя нехорошо чувствуешь? — Не чувствую. Ничего не чувствую. Ничего не двигается. Несмотря на то, что Чан старался говорить ему это тихо, практически на ухо, но родители всё равно его услышали. — О чём ты, Чанни? Что не двигается? — испуганно спросила мать, то и дело оглядываясь на врача, что была сбита с толку не меньше остальных. Чану пришлось признаться. — Я вообще ничего не могу сделать. Ни руки, ни ноги, ничто не двигается. Не знаю даже, чувствую ли я их вообще. Все присутствующие тотчас шокировано раскрыли рты и переглянулись. И с этого момента начался личный ад Бан Чана.