Мрачные тени

Глядя в белый потолок, Чан отсчитывал минуты до встречи с Минхо. С тех пор, как с ним случилось то, что случилось, их отношения наконец-то перестали портиться, так что у него был боевой настрой. Несмотря на то, что недели всевозможных обследований и поисков эффективных схем лечения не дали ничего существенного, Чан продолжал сохранять оптимизм. Ради Минхо и самого себя он должен был встать на ноги, несмотря ни на что. В распоряжении его семьи были внушительные средства и всевозможные связи, они обязательно должны были найти выход в ближайшее время. Даже если на восстановление уйдёт больше года, он готов был выдержать все сложности. Когда дверь в палату с тихим щелчком отворилась, Чан чуть наклонился в её направлении, чтобы увидеть лицо возлюбленного – это всё, что было ему доступно из движений. Однако к его немому разочарованию в палате показался очередной незнакомый доктор. — Добрый день! Бан Чан? Я не ошибся? — молодой доктор подошёл вплотную к его кровати и, поправив очки на лице, заглянул в планшет с медицинской картой Чана. Получив утвердительный кивок от него, доктор представился. — Что ж, меня зовут Ким Сынмин, с этого дня вы переходите в мои руки. Ваша семья специально связалась со мной неделю назад, вы должны были знать. Я уже забрал результаты вашего последнего обследования МРТ и ЭНМГ и, к сожалению, не могу порадовать. — Всё плохо? — сглотнув горечь и вновь уставившись в потолок, уточнил Чан. — Если коротко, проблема в том, что сигнал из мозга не достигает конечной точки. Он гаснет как раз на уровне вашего седьмого позвонка шейного отдела. Нам ещё предстоит подробнее изучить причины такого явления, однако, даже в самом оптимистичном сценарии при самом передовом лечении это паралич как минимум нижней части тела. Чудо, конечно, всегда возможно, но, к сожалению, имеющаяся медицинская практика такого не регистрировала, — серьёзно пояснил Ким и аккуратно присел на кровать рядом с Чаном, чтобы им было удобнее установить зрительный контакт. Вот только Чан никакого контакта не хотел. Услышанное оглушило его точно удар по голове, в висках появилось мерзкое давление, а в глазах заболело, так что он зажмурился на пару секунд. Вся дальнейшая жизнь в одно мгновение потеряла всякий смысл. — Значит, я останусь таким навсегда? — сглотнув густой комок, переспросил Чан. В глубине его души всё ещё грелась надежда, что он просто что-то не так понял. — Мы обязательно назначим вам консервативное лечение и будем периодически обращаться к новым технологиям. Быть может, в будущем появится прорывной метод, такой вариант всегда возможен, — попытался воодушевить его Сынмин, но то было что мёртвому припарка. Чан продолжал лежать на кровати, но сознание его тонуло всё глубже и глубже, на самое дно отчаяния. Потолок перед глазами стал белой крышкой гроба его жизни. И пока мозг страдал в агонии, сердце продолжало загнанно метаться, не желая принимать реальность такой, какой она была. Это не правда. Это не может быть правдой! Он пришёл в себя спустя какое-то время, когда рядом с ним уже был Минхо. Он зачем-то держал его руку, словно Чан мог чем-то ответить – он даже тактильно мало что чувствовал. Больше всего на свете он хотел бы согреть вечно холодные руки Минхо, но всё, что ему было доступно – это едва различимое ощущение давления и слабое тепло в ладони. Увидев, что Чан наконец-то обратил на него внимание, Минхо ласково коснулся его лица, согревая щёку своей ладонью, а пальцем оглаживая губы. В его глазах, казалось, рассыпался прахом весь мир, а Чан так надеялся увидеть в них хотя бы отблеск надежды. За что? Почему ему суждено всё потерять? Минхо и больничная палата пошли водянистой рябью, а потом предательская капля прочертила путь от глаза к уху. Чан стоически стиснул зубы, чтобы не выдать своих чувств, но Минхо знал его слишком хорошо, чтобы не понять. — Милый… Не надо… Я рядом, мы пройдём это вместе, — он стал покрывать лицо Чана ласковыми поцелуями, пока не прижался губами к его губам, и Чан не ощутил солоноватый привкус. «Храбришься, а сам-то!» — мысленно усмехнулся Чан. Когда Минхо оторвался, он внимательно всмотрелся в его лицо, и заметил-таки покрасневшие уголки глаз. Мысли о том, что его Минхо, который никогда не плачет, лил слёзы из-за него, а он даже не мог его успокоить в своих объятиях, так больно ранили душу, что хотелось выть. Ни обнять, ни прижать, ни даже просто коснуться. Жизнь Чана в одночасье превратилась в отбывание срока, и тюрьмой стало его собственное тело.

***

Вскоре после безрадостной новости семья Чана перевезла его в частную клинику на краю живописного леса. В этом месте жили и лечились только самые состоятельные, роскошные условия и учтивый персонал позволяли пациентам забыть о том, в каком месте они находились. Красота и тишина должны были стать для них обителью комфорта, но для Чана это место стало пожизненной тюрьмой. А потом началась тягучая, мучительная рутина. В первый же день по разговорам персонала он узнал, что данная клиника, помимо прочего, действовала как хоспис. Сюда свозили безнадёжных, чтобы они могли провести свои дни в комфорте и под наблюдением лучших специалистов. Семья, которая должна была бороться за него до конца, сплавила его в красивое захолустье. По крайней мере ему так казалось. Проводя время в окружении лишь заботливых санитарок, он много думал о своём положении. Вокруг него были настоящие красавицы – клиника явно подбирала персонал не только по наличию медицинского образования. То было не удивительно: многие толстосумы даже на пороге смерти желали видеть вокруг себя шикарных женщин. Но Чана такое положение вещей не то что не радовало, но и здорово угнетало. Ведь те красавицы не глазки ему строили, а выносили за ним утку, мыли, разминали ему мышцы и обрабатывали кожу от пролежней. Бан Чан не чувствовал ничего более унизительного. Он практически физически чувствовал, как его сердце окутывала чёрная, удушающая, словно едкий дым, ненависть ко всему сущему. Не облегчало его состояние и отсутствие Минхо рядом. Из-за работы тот мог навещать его лишь раз в несколько дней, и всё это время Чан не переставал думать о том, где, с кем и как тот проводил свой досуг. Это сводило с ума. — А вот и я! Я привёз твою любимую курочку, — Минхо зашёл в палату Чана с пакетом курицы-гриль из их любимой забегаловки и буднично чмокнул Чана в лоб. В лоб. Словно родственника. Бан Чана мгновенно обожгло гневом. — Ты задержался. Говорил, приедешь сразу после работы, — напомнил он. — Набирается новая группа, пришлось задержаться, чтобы всё обговорить с новичками, — без задней мысли пожал плечами Минхо, но едва ли Чан верил этой напускной беззаботности. — Или Хан тебя заболтал? — куда-то в пространство произнёс Чан, и Минхо тотчас застыл и напрягся. Раздражительно цокнув, он взял Чана за челюсть и развернул к себе, чтобы он мог видеть его глаза. — Я был с группой, можешь позвонить и проверить, если мы уже до такого докатились. О да, если бы он мог, Чан бы обязательно всё проверил. Он в целом мог бы делать всё, что душе угодно, но чёртов рок судьбы лишил его возможности даже минимально передвигаться. За что? Какие такие грехи воздаются ему этим адом? — Кстати, твоя мама звонила мне и спрашивала, почему ты ей не отвечаешь? — Минхо кивнул в сторону умной колонки, которая стояла на тумбочке возле кровати. С её помощью Чан мог самостоятельно звонить родным, включать музыку и вызывать персонал. — А зачем? Разве вы привезли меня сюда не для того, чтобы я не мешал вам? — Что за бред?! Кому ты можешь мешать? — недоумённо поморщился Ли. Он искренне не понимал причины таких нападок. — Да хоть тому же Хану, — усмехнулся Чан. — Обедали вместе? — не мог сдержать рвущуюся наружу ревность Чан. — Сегодня я его не видел, — со вздохом, но ровным тоном ответил Минхо. — И не смей думать, что мы от тебя избавились. Твой отец продолжает искать специалистов, он почти не работает, только обзванивает всех, до кого дотянется. Сегодня связывался с израильской клиникой, отправлял им твою медкарту и исследования. Минхо явно старался держать себя в руках, хотя в обычной ситуации точно показал бы когти. Он жалел его, только и всего. И это тоже злило. — И как? Видимо, не шибко удачно, хах, — усмехнулся, глядя в потолок, Чан. Душа его, переполнилась чувствами, которые невозможно было выразить. Если обычно он мог свой гнев спустить в тренажёрном зале или на худой конец на беговой дорожке дома, то теперь он был заложником своего тела. — Не знаю, но здесь ты исключительно с медицинской целью, а не в ссылке, — попытался подбодрить его Минхо, но Чан был сосредоточен уже совсем не на себе. — Хан, наверное, рад этой ссылке… — Я приезжаю к тебе почти каждый день, я всегда на связи, но я не могу уйти с работы, чтобы быть рядом с тобой непрерывно! Я миллион раз говорил, что для меня есть лишь ты. Чего ещё ты хочешь? Неужели ты правда хочешь, чтобы я оставил карьеру? — мгновенно среагировал Ли. — Нет, что ты. Я того не стою. Чан и сам не знал, зачем нёс всю эту манипулятивную чушь. Но сердце его требовало подтверждения любви Минхо. И не хоть какого-то, а жертвы. Только бы не чувствовать себя мрачной тенью от себя прежнего, снова стать полноценно живым! — Я шёл к этому с детства, я так долго работал, чтобы стать… кем-то, не просто танцором. Ты требуешь слишком многого. И ради чего? Чтобы Хан не мог до меня дотянуться. Так? — лицо Минхо исказилось искренней мукой, и он устало потёр лоб рукой, присев на край кровати Чана. Он на минуту замолчал, уставившись куда-то в сторону, а потом удручённо покачал головой, и тогда до Чана дошло – он близок к тому, чтобы уйти. Теперь Чан даже не мог его догнать и нивелировать конфликт постелью. Что-что, а эта часть их отношений никогда не страдала – жаркие ночи были неизменным спутником каждой их ссоры. В объятиях друг друга они отпускали все обиды, доказывали свою любовь и дарили друг другу успокоение. С появлением Хана эта схема дала сбой, а теперь, когда Чан был привязан к постели, вовсе невозможна. — Прости, — вопреки своим истинным чувствам, произнёс Чан. Нутро его по-прежнему сгорало от гнева и ревности, но теперь он понимал, что должен пытаться не оттолкнуть Минхо от себя. Сцены и истерики были неприемлемы. — Нет, ты не должен жертвовать собой ради меня. Я это просто… Просто я не знаю, как дальше жить. Получив извинение, Минхо мгновенно смягчился, плечи его расслабились, а сам он вновь взглянул в лицо Чана и мягко улыбнулся. К сожалению для себя, он был отходчивым. — Я понимаю, правда, — он ласково огладил лицо Чана. — Возможно, я бы тоже сходил с ума. Мне бесконечно больно видеть тебя так, как тебе, я и представить не могу, — он снова бережно чмокнул Бан Чана в лоб и тут же прижался к нему своим лбом. — Но и ты пойми. У тебя всё равно не много вариантов: либо доверять моим словам, либо нанимать людей, которые следили бы за мной. Только вот в чём ценность таких отношений? Чан понимал это лучше, чем кто либо, но едва ли мог совладать со своими чувствами. Теперь он мог лишь безмолвно, чтобы окончательно не потерять Минхо, наблюдать за тем, как любовь всей его жизни постепенно будет отдаляться. А Чан не сомневался, время будет работать против них. Минхо медленно, но верно, будет исчезать из его жизни. В конце концов, кому нужны отношения с лежачим инвалидом?! Всё, что оставалось Чану, пытаться не спугнуть возлюбленного раньше времени и ежесекундно бороться с кричащей мыслью в его голове:

«Лучше бы я не выжил».

***

Если бы Чана спросили, что его по-настоящему радовало, он бы, не задумываясь, ответил – «течение времени». Жизнь его превратилась в бесконечный на первый взгляд медлительный поток из дней, сменяющих друг друга. И за этим тягучим ожиданием конца единственной хорошей новостью было то, что время не остановилось. Даже если каждая минута растянулась в несколько раз, время продолжало свой ход и приближало неизбежное. Мир вокруг продолжал жить как не в чём ни бывало: семья билась найти медиков, способных излечить их безнадёжного сына, медики выполняли свои манипуляции и даже умудрились пересадить Чана в коляску, которой тот, к слову, всё равно не мог управлять, а Минхо продолжал делать вид, что их отношения ещё имели какую-то опору для существования. В какой-то момент Бан Чан из активного участника своей жизни, превратился в молчаливого наблюдателя. Он не смел вмешиваться в этот печальный спектакль, где все делали вид, что настоящее лишь временный этап, но сам он знал – выхода нет, как и надежды. Если бы только он мог хоть что-то! Если бы у него двигался хотя бы один палец! Один единственный подвижный палец открыл бы ему возможность закончить этот ад в бассейне на заднем дворе клиники, в котором по утрам состоятельные бабульки проводили аквааэробику. Было бы достаточно лишь разок сдвинуть вперед рычажок на его навороченном кресле, которое ему купил отец. Вода сделала бы своё дело. Но увы, тело лишило его возможности как-либо распоряжаться своей жизнью, и всё что ему оставалось – это тонуть в мучительных мыслях о бессмысленности всего. И даже во сне ему не было спасения. Поначалу сон стал его отдушиной, туда он сбегал от медлительных минут реальности, но вскоре чёртово тело лишило его и этой малости. Словно перенасытившись сном, оно стало отказываться спать. Совсем. К мучительным дням добавились не менее мучительные одинокие ночи. — Здравствуйте? — словно из ниоткуда возник голос молодого врача Сынмина, и, судя по его тону, тот не мог дозваться его уже некоторое время. Чан равнодушно перевёл на него взгляд, наконец-то переключившись с пустого созерцания леса через панорамное окно на первом этаже клиники – сюда его привозили по утрам для смены обстановки, если на улице был дождь. Сам дождь уже давно закончился, но он продолжал сверлить зелёный вид за стеклом за неимением других вариантов. — Здравствуйте, — бесцветно отозвался Бан Чан. — Как вы себя чувствуете? Есть ли хоть какие-то изменения в ощущениях? Физиотерапия, которую я вам назначил месяц назад, обычно показывает довольно неплохие сдвиги, — доброжелательно поинтересовался Ким Сынмин, поправив очки. — Нет, — сухо изрёк Чан и иронично поджал губы. В глазах Сынмина предсказуемо появилась уже до тошноты знакомая тень разочарования, которую Чан видел буквально у всех своих близких. Как оказалось, жалость так отвратительна, если кроме неё ты ничего больше не получаешь. Но Ким был специалистом, он мгновенно нацепил на себя маску профессионализма и заглянул в его медицинскую карту, выискивая нужную информацию. — Что ж, тогда нам стоит попробовать что-то новое. Я обязательно назначу вам новые препараты и процедуры. Так же переговорю с коллегами о необходимости новой операции, — он задумчиво пробежался по информации в своих руках и изучающе взглянул на Чана. И Чан мог бы поклясться, что почувствовал, как тот варварски влез в его душу и перевернул в ней всё вверх дном одним взглядом. Эти глаза были подобны сканнеру, они пронизывали не хуже рентгена. Бан Чан бы поёжился, если бы мог. — Выглядите довольно бледно… под глазами тени… Вы хорошо спите? — сразу попал в точку Сынмин. Он безошибочно определил проблему с первого же взгляда, это поражало. — Нет. Кажется, это дурацкое тело разучилось не только двигаться, но и спать, — честно ответил Бан Чан и на секунду прикрыл глаза. В них ощущалась усталость, они наверняка были покрасневшими, но это никак не способствовало здоровому сну. — Редко, но иногда препараты, которые вы пьёте, сопровождаются таким побочным действием, как бессонница, — удручённо покивал Сынмин. — Придётся искать альтернативы, так не пойдёт. «Снотворного просто мне в рот засыпь побольше и можно будет не париться» — мрачно подумал Чан, но лишь медленно моргнул в знак того, что он согласен. — И снотворное тут никак не поможет, вот в чём подвох. Эти препараты с ним конфликтуют, так сказать, — словно в продолжение своей мысли продолжил Ким, но Чана накрыло ощущением, что тот отвечал на его не озвученную мысль. Это было одновременно неловко и жутко. «Он же не читает мысли? Странно получилось» — мелькнула мысль в голове Бан Чана, но Сынмин её словно перехватил. — Я знаю, о чём вы думаете. Вы наверняка считаете, что я не хочу назначать снотворные из вредности, но, к сожалению, это уже не раз было проверено на других пациентах. И всё же я поищу другие варианты решения вашей проблемы. Бессонница вещь страшная на самом деле, она провоцирует многие психологические и психические проблемы, включая депрессию. А вам такого допускать ни в коем случае нельзя, — доброжелательно поведал Ким. Бан Чан не знал, как расценивать произошедшее. Всё внутри сжалось то ли от неловкости, то ли от страха. Этот парень, кажется, действительно читал его мысли! Или это всего лишь игры его уставшего от отсутствия сна мозга? Всмотревшись в глаза напротив, он так и не обнаружил ответ на свой главный вопрос. Просипев лишь одинокое «спасибо», Чан попросил, чтобы сиделка отвезла его обратно в палату. Рядом с Кимом теперь было чрезвычайно странно: он ощущал нечто незримое, но даже примерно не мог идентифицировать свои ощущения. Это было что-то на уровне инстинктов. Решив, что их общение в ближайшее время больше не повторится, Чан постарался абстрагироваться, но у доктора были иные планы. Несколько дней спустя, он нашёл Чана в кафетерии, куда его привезли по просьбе самого Чана. Сынмин какое-то время наблюдал за тем, как его кормили с ложки, а потом попросил сиделку удалиться и взял управление креслом Бан Чана в свои руки. — Простите, но нам нужно поговорить. Думаю, в моём кабинете нам никто не помешает. У меня есть кое-что интересное для вас, — объяснил свои действия Ким, а Чану оставалось лишь терпеть его самоуправство. Поднявшись на самый верхний – четвёртый – этаж клиники, они завернули в левое крыло, где, судя по обстановке вокруг, находились административные офисы. Кабинет Сынмина оказался самым крайним, дверь его была неприметной, без каких-либо опознавательных знаков. Возможно, кабинет делили несколько врачей, так как, когда они вошли внутрь, Бан Чан первым делом заметил несколько сумок на вешалке в углу. Сам кабинет был небольшим, но достаточно светлым за счёт панорамного окна, через которое лился солнечный свет. Сынмин подвёз Чана к столу с компьютером и, оставив его точно напротив него, отошёл к окну, чтобы опустить жалюзи. Когда в кабине солнце уже не слепило глаза, он сел за свой стол и движением мыши вывел компьютер из спящего режима. — Персонал мне доложил, что ваша ситуация со сном так и не меняется. Отмена тех медикаментов никак не сказалась на качестве сна? Обычно хватало всего пары дней, чтобы у пациентов восстанавливался нормальный сон, — набирая какой-то текст в компьютере, спросил Ким. — Всё как прежде, — заторможено ответил Чан. Тут он немного лукавил. На самом деле ощущал он себя даже хуже, чем во время их прошлой встречи. Ресурсы организма истощались, но чёртово тело всё равно не давало ему нормально спать. Тяжёлые мысли, которыми под завязку была забита его голова, не давали ему по-настоящему погрузиться в сон, а дрёма будто и не добавляла энергии. В итоге голова неприятно гудела, глаза побаливали, а мышление уже начало подтормаживать. Чан краем сознания даже начал надеяться, что, хотя бы так у него появился шанс на спасительную смерть. Ресурсы тела всё-таки были не бесконечны. — Как прежде? Тогда это ненадолго. Вскоре могут появиться даже галлюцинации. Бессонница куда коварнее, чем кажется. С этим лучше не играть, — откинувшись на спинку своего кожаного стула заключил Ким и смерил Чана очередным долгим, пронизывающим взглядом, от которого всё внутри переворачивалось. — Бессонница повышает раздражительность и общий уровень агрессии человека. А это не те чувства, которые способствуют выздоровлению. О да, Чан в жизни не чувствовал такое количество ненависти в своей душе. Только вот ненависть появилась раньше бессонницы, и ненависть та была, кажется, ко всему сущему. То было обидой на собственную судьбу, досадой от упущенных возможностей и болью потери всего, что было и могло быть в его жизни. Бессонница была лишь последствием. Чёрным, ядовитым, разъедающим душу последствием. — Тогда вам стоит выписать мне снотворное, — изобразив подобие улыбки на секунду, сказал Бан Чан без особой надежды на то, что Ким над ним сжалится. Однако тот оказался на удивление сговорчив. — Да, именно для этого я вас сюда и привёз. Дело в том, что, изучив все альтернативные медикаменты, которые я вам могу предложить, я обнаружил, что абсолютное большинство реально эффективных снотворных, не могут сочетаться с ними. Так что я могу вам предложить лишь один вид снотворного. Однако с ним не всё так просто, — Ким явно напрягся, не зная, как преподнести информацию, так что Чан и сам невольно напрягся. — В общем, оно показало свою эффективность, каких-то тяжёлых побочек у него нет, но из-за того, что препарат ещё совсем новый, он пока что не сертифицирован. Так что, сами понимаете, я не могу его вам предлагать, но и оставить всё как есть тоже. Подумайте, готовы ли вы довериться и попробовать, либо… сами понимаете, — беспомощно пожал плечами Сынмин. На секунду Чану показалось странным то, что на всём мировом рынке не нашлось ни одного подходящего и безопасного снотворного, которое могло бы потребляться в сочетании с другими препаратами, но не стал вдаваться в подробности и как-то анализировать. В конце концов, чего ему бояться? Летального исхода? Звучит как мечта. — Я согласен, давайте своё экспериментальное лекарство, хех! — бодро, почти торжественно объявил Чан, из-за чего Ким чуть вздрогнул. — Оно не экспериментальное, все необходимые испытания безопасности пройдены, просто выдача сертификата – это довольно растянутый во времени процесс, — на всякий случай оправдался Сынмин, но вытащил из нижнего ящика стола белую баночку с таблетками без опознавательных знаков. В прежние времена Чана обязательно напрягло бы отсутствие этикеток и указанного срока годности, но теперь ему было всё равно. Выпивая белую пилюлю перед сном из рук сиделки, он даже надеялся, что таблетки хватит для того, чтобы он никогда больше не проснулся. Было бы идеально.

***

Холодный воздух был пропитан затхлым запахом сырости и гнилостного дерева. Бан Чан поморщился, а потом, покрутив головой из-за невозможности от этого запаха скрыться, накрыл собственный нос сгибом руки. Спать в таком положении было невозможно, так что ему пришлось открыть глаза и обомлеть. Он был на улице. Под открытым небом. В полном замешательстве он сверлил сизое небо взглядом ещё какое-то время, пока не понял, что его обзору немного мешали сухие ветки деревьев без единого листочка. В голове царила такая потрясающая пустота, что он даже не пытался осмотреться и просто вдыхал запах родной чёрной толстовки, которую больше всего любил. Её когда-то подарил ему Минхо. Лишь глухой низкий рык со стороны заставил его выйти из странного оцепенения. Мгновенно подорвавшись с места, Чан оглянулся в сторону, с которой, как ему казалось, и исходил звук. От увиденного сердце его напугано ухнуло в пятки, а кровь буквально застыла в жилах. На него смотрело нечто чёрное с белыми светящимися глазами и, судя по зубастому оскалу, не было радо видеть его в этом мёртвом лесу. Притаившись за одним из высохших деревьев, оно продолжало наблюдать и низко рычать. Чан видел подобное существо впервые: голова его было чем-то средним между волком и лошадью, лапы имели черты и птичьи, и кошачьи, а хвост скорее был как у ящерицы. Это чудище было размером с крупного пса, так что Чан невольно отступил на шаг, но пока не решался бежать. Боясь отвести взгляд от монстра, он стал медленно от него отходить, а тот в свою очередь всё больше показывался из-за дерева, являя своё чёрное объятое странным дымом тело. Чан силился понять, материальным ли был данный монстр, но тот был одновременно и сгустком чёрного дыма, и по-настоящему телесным существом. — Что за чёрт, — невольно прошептал Чан, наткнувшись спиной на очередное сухое дерево. Монстр перед ним ощетинился, словно готовясь к нападению, но и сверху раздался булькающий звук. Напугано вскинув голову, Чан увидел ещё несколько чёрных дымящихся чудищ. Те были чем-то средним между птицами и летучими мышами: крючковатый клюв их переходил в скелетообразный череп с большущими, чёрными, как ночь, глазами и крупные уши, а птичье тело скрывали перепончатые крылья с длинными когтями на концах. Эти звери, казалось, развеивались ветром, но воздух вокруг стоял неподвижным. Раскрыв клювы, они шипели в сторону чужака и явно собирались напасть, но Чан не стал дожидаться этого момента. Он сорвался со всех ног куда глаза глядят, а странные звери, казалось, даже не планировали его оставлять, следуя по пятам. Более того, к ним начали присоединяться и другие монстры из той же дымообразной материи. Среди них были и крупные, словно медведи гризли, и совсем мелкие, размером не более крысы. Были даже странные существа, похожие на людей, но у тех не было лиц, и тащились они, опустив свои головы. Тело Чана наполнилось почти животным ужасом. Не замечая усталости и нехватки воздуха, он продолжал бежать вперед, лавировать между мёртвыми деревьями, перескакивать упавшие стволы и ломать перед собой сухие кустарники. Постепенно в чёрно-сером пейзаже стали появляться желтоватые вкрапления сухой травы и редких листьев на деревьях, сизое небо над головой как будто тоже стало проясняться, уступая место белесым облакам. Бан Чан решил никуда не сворачивать, продолжая бежать вперёд до тех пор, пока среди сухих травинок не показались первые зелёные. С каждым новым преодолённым метром лес оживал на глазах, наполнялся зеленью и влагой, становился гуще и богаче, а небо, которое ещё совсем недавно было белёсым, обрело красивый голубой оттенок, но из-за густоты кроны деревьев его было видно плохо. Между тем, силы уже начали заканчиваться. Ноги Чана словно наполнились дополнительной тяжестью, двигать ими становилось всё сложнее, да и лёгкие горели огнём, но он продолжал бежать – он слышал треск веток и угрожающий рык из глубины чащи. Однако едва он успел порадоваться, что лес мешал монстрам его настигнуть, тот внезапно закончился. Чан выбежал на зелёную поляну с ароматной травой. Поляна эта переходила почти в бесконечное зелёное поле с большим холмом впереди, за которым уже ничего не было видно. Чан чувствовал, что ему нужно туда – за холм, но на пути оказалась почти непреодолимая преграда. Высокий кованый забор из золота достигал больше пяти метров и тянулся от горизонта до горизонта – конца его не было видно. Промежутки между прутьями забора были около десяти сантиметров, так что между ними мог бы протиснуться только кончик ступни взрослого мужчины. Взобраться вверх по гладким металлическим прутьям тоже было невозможно. Чан прижался к забору спиной, загнанный в ловушку, а чёрные монстры продолжали приближаться к нему, выбегая из зелёного леса. Сглотнув сухость в горле, он невольно зажмурился, готовясь к самому страшному. Но рык и шипение монстров почему-то замолкли, шелест травы под их когтистыми лапами тоже куда-то пропал, Чан слышал и чувствовал только дуновение лёгкого тёплого ветерка. Боясь увидеть нечто ещё более жуткое, он не без труда приоткрыл глаза и на какое-то время задержал дыхание. Монстры всё ещё были поодаль от него: те, сформировав подобие полукруга, смотрели на золотистый огонёк, который завис в воздухе и не двигался. Его пульсирующее сияние то и дело выбивало из своей глубины искры разных цветов. Заворожённый странной красотой, Бан Чан позабыл, что ему грозила опасность, он, как и чёрные монстры, почти не моргая, смотрел на огонёк до тех пор, пока из огонька не ударила первая мощная энергетическая волна в сторону чудищ. — Ох, чёрт! — не сдержал выкрика Чан и вжался в стену позади себя, прикрывая голову руками. Он осел на землю, а монстры стали корчиться, словно от боли. Издавая почти адские крики и визг, чёрные звери бросились наутёк обратно в лес и скрылись в считанные секунды, но огонёк продолжал пульсировать, посылая им вслед волну за волной. И лишь когда след их простыл, свечение огонька нормализовалось, а потом вовсе едва заметно преобразилось. Сделав к нему всего один шаг навстречу, Чан увидел в золотистом свете маленькие человеческие очертания. Не веря своим глазам и почти не дыша от шока, он прищурился и шагнул ещё раз вперёд. Ему не показалось, это был действительно маленький человек с крыльями. Фея. Он, должно быть, сошёл с ума. — Что? — едва двигая языком от шока, невольно выдохнул Чан. Подойти ещё ближе он уже не решался, зато огонёк пришёл в движение. Сделав небольшой круг, он подлетел чуть повыше, а потом резко вспыхнул ярким светом, из-за чего Чану пришлось зажмуриться. Когда он смог открыть глаза, напротив него в десятке сантиметров от земли уже парил светловолосый парень с золотистыми крыльями как у экзотичной бабочки. Мягко приземлившись, он махнул полупрозрачными искрящимися крыльями, и те исчезли без следа. — Что ты тут делаешь? Я не ждал прибывших в это время. Сейчас принимают через Южные врата. Ещё и мрачные тени приманил, — разразился руганью фей неожиданно низким голосом, из-за чего глаза Бан Чана, которые и так были круглыми, заметно увеличились. Он невольно сжался, но не понимал и части своей вины. — Или ты из шатунов? Ходить вне врат опасно, так что тебе лучше побыстрее пройти их для перерождения, — строго, как школьный учитель, продолжал поучать фей, но Чан быстро отвлёкся от его слов. Оказавшись в относительной безопасности, он наконец-то смог оглядеться вокруг. Это было потрясающее живописное место, словно из сказки: зелёные поля до самого горизонта ласкал тёплый ветер, прочёсывая траву словно расчёской, небо было изумительно голубым с белыми, мягкими облаками, над бесконечной зеленью то тут, то там летали бабочки, стрекозы и мелкие жуки, место это было пропитано покоем, даже и не верилось, что вдали за лесом таилась такая опасность, как чёрные монстры. Но даже невероятный вид не впечатлял так сильно, как собственное тело. Чан не сразу осознал, что всё это время стоял на своих двоих, но обдумав свой путь, он понял, что даже бежал так быстро, как бегал во времена, когда занимался лёгкой атлетикой. Это было его тело, и оно было вновь здоровым. — Это правда, — тихо выдохнув себе под нос, Чан с восторгом осмотрел свои руки и подвигал пальцами, проверяя мелкую моторику. Тело было полностью под его контролем и от этого ощущения хотелось кричать от счастья. Он наконец-то свободен! — Ты меня слышишь? Я говорю, тебя тут не должно быть! — напомнил о себе фей, помешав нахлынувшему счастью. — Как тебя зовут? Я проверю, есть ли ты в списке. — А, Бан Чан, — замешкавшись, всё-таки назвал Чан, не в силах сдерживать рвущуюся наружу улыбку. Душа его пела, даже придирки странного парня не были способны разрушить его радость. — Хм, сейчас посмотрим, — парень вытащил из-за пояса небольшой свиток. В это время Чан смог мельком осмотреть паренька: тот был равным ему по росту, его блондинистые волосы были разделены пробором и едва касались линии плеч, мягко огибая шею, лицо было узким и изящным, с мелкой едва заметной россыпью веснушек по щекам. Он был сказочно красив, и в своей одежде, словно из средневековья, он напоминал прекрасного принца, Чан невольно залюбовался. Метнув на него секундный взгляд карих глаз, фей раскрыл свиток и чуть опустил его так, что Чан тоже мог в него заглянуть, но Чан не увидел там ни единой буквы. Брови его невольно метнулись вверх. Зато парень набрал в грудь побольше воздуха и звучно, почти торжественно произнёс его имя «Бан Чан». Над свитком буквально из воздуха возникло свечение в форме имени, оно медленно опустилось на пергамент и выжгло на нём надпись «Бан Кристофер Чан». Но видимо помимо имени должно было появиться что-то ещё, потому что, увидев на пергаменте лишь имя и фамилию, фей вскинул голову и уставился на Чана шокированным взглядом. — Если ты не уйдёшь, я позову оборотня. Уходи! Возвращайся туда, откуда пришёл! — пригрозил фей с полной серьёзностью. — В мёртвый лес? — переспросил Чан. — Не ври, ты не оттуда, — парировал блондин и шагнул к нему навстречу, спрятав пергамент обратно за пояс. Чан в этом движении отчего-то почувствовал опасность и стал потихоньку сдвигаться в сторону, чтобы выйти из тупиковой позиции. — Но что я сделал? Я не вру, я очнулся там, и я не знаю, как я там оказался. Я вообще ничего не понимаю! — пытался объясниться Чан, и фей растеряно остановился на месте. Он смотрел на Чана так, словно тот был инопланетянином. — Но этого не может быть, — с сомнением выдохнул он и с ног до головы оглядел Чана. — Сюда не попадают просто так. — Сюда – это куда? Кто ты? Что это за место? — Чан окинул рукой окружающее пространство, чтобы указать, что он имеет в виду. — Меня зовут Ли Феликс, я хранитель Восточных врат Верховья Вечности. Сюда прибывают души, которые закончили свой земной путь для перехода на новую ступень своего существования. За этим холмом для всего сущего начинается новая жизнь, — вкрадчиво поведал Феликс, но Чан едва ли поспевал за его мыслью. До него очень долго доходило услышанное, но, когда он-таки смог осознать, внутри него взорвалась паника. Он на «том свете»? Он умер?! Он хотел было засыпать Феликса грудой вопросов, но тот, не дав ему и рот раскрыть, безапелляционно заявил: — Ты не должен быть тут, тебя нет в списке приглашённых! А следом он без всякой пощады ударил Чана в лоб. И сказка закончилась.