Тысяча дней в Бесконечной Бездне

Сытость — странное чувство. После недель голодания она не приносила ленивого удовлетворения, а, наоборот, будила дремавшую в жилах энергию. Калории из рисовых лепёшек и вяленого мяса, запасённых в цянькунь, переплавлялись в зудящее желание действовать. Однако мысль о том, что запасы лепёшек и мяса конечны, глодала Бинхэ куда сильнее прежнего голода. Нужен был надёжный, местный источник калорий. И он уже видел потенциальное спасение для его. желудка: те самые мясистые суккуленты, которые он заметил до встречи с Фантомным углём. Они выглядели сочными, и Бинхэ полагал, что они могли содержать и влагу, и питательные вещества. Но это стоило проверить. Бинхэ обдумывал идею собрать запас теплолюбивых растений близ лавовых потоков, сидя в своей пещере и перелистывая свежие, аккуратные записи о флоре, и чувствовал себя почти учёным. Почти. Раздел записей с описанием растений пополнялся довольно бодро, пока раздед «Фауна» был пока что уныло коротким:

«Пещерный слизнекраб. Падальщик. Опасен в группе. Уязвим к дробящей атаке сверху».

«А ведь учитель особенно интересовался именно опасными тварями…» «Что-то скудновато у тебя с местной живностью,» — заметил Мэнмо, наблюдая, как Бинхэ с оттенком легкой меланхолии во взгляде точит об камень обломок панциря, пытаясь сделать подобие ножа. «Одно склизкое недоразумение на целый бестиарий. Непорядок. Как ты собираешься пугать будущих учеников историями, если в твоём арсенале только один тип противника?» «Я не собираюсь никого пугать,» — отмахнулся Бинхэ — «сейчас важнее найти тот вид растений, которые я смогу есть, не корчась потом от изжоги.» «Так, значит, снова в ад на разведку?» — поинтересовался Мэнмо, наблюдая, как Бинхэ откладывает в сторону свою поделку и начинает упаковывать в мешочек пустые ёмкости из панцирей слизнекрабов. «Надеюсь, твои кулинарные амбиции не включают в себя попытку зажарить что-нибудь прямо на лаве. Хотя зрелище было бы захватывающим. Кратким, но захватывающим.» «Я просто соберу образцы,» — возразил Бинхэ, проверяя крепление своей импровизированной «сумки» через плечо. «Испытаю их на съедобность в безопасном месте. Методично. Как ты и советовал.» «О, он вспомнил!» — с пафосом воскликнул Мэнмо. «Методичность! Краеугольный камень выживания между «быстро сожрать неизвестное» и «медленно умереть от голода». Ну что ж, посмотрим, сколько продлится это просветление».

***

Путь вниз по серпантину был уже знаком, но от этого не становился безопаснее. Воздух густел, наполняясь едкой серной горечью, а возле лавового ручья встретил его волной сухого жара. Бинхэ, обвязав лицо тканью, сразу направился к тому месту, где приметил заросли суккулентов. Они были на месте — приземистые, с толстыми сегментированными стеблями цвета тёмной меди и багрянца. Бинхэ действовал осторожно, используя свой костяной нож, чтобы срезать несколько экземпляров, стараясь не повредить корни — вдруг пригодится для попытки разведения огня у пещеры? Бинхэ аккуратно уложил их в ёмкости. Задача была выполнена быстро и, казалось, без происшествий. Чувство небольшой победы согревало изнутри. Юноша уже развернулся, чтобы уйти, как его взгляд упал на огромный, бесформенный чёрный камень на самом краю. Камня, которого, как ему показалось, не было тут, когда он спускался. Бинхэ замер. Камень лежал неподвижно. Но от него исходил едва уловимый низкий гул. «Хм,» — настороженно протянул Мэнмо. «Камни обычно не жужжат. Если, конечно, это не поющие камни из легенд, но что-то мне подсказывает, что местный фольклор куда менее мелодичен.» Бинхэ присел в тени, наблюдая. Камень лежал неподвижно. Но по его поверхности струились тонкие, оранжевые жилки, будто внутри бился крошечный огненный пульс. Бинхэ сделал осторожный шаг вперёд, чтобы рассмотреть. И «камень» ожил. Это было не рывок, а медленное, тяжёлое распрямление. Шесть мощных, пластинчатых лап выдвинулись из-под каменного корпуса. «Панцирь» оказался покрыт настоящими потёками застывшей лавы. А спереди поднялись не клешни, а две чудовищные, плоские мандибулы, напоминающие челюсти гигантского жука. Они сомкнулись в воздухе с сухим, дробящим скрежетом. «Это что, отличительная черта всех тварей Бездны?» — подумал про себя Бинхэ, рассматривая два огромных отростка, торчащих из пасти чудовища. — «Не хотелось бы, чтобы нечто подобное снова впилось мне в ногу.» Существо было размером с телегу. Оранжевое свечение, проглядывающее в стыках каменных наростов разгоралось, становилось ярче, пульсация стремительно ускорялась. «Знаешь,» — тихо сказал Мэнмо. «У меня складывается впечатление, что ты обладаешь каким-то особым магнетизмом для всего крабообразного. Слизнекраб в пещере, теперь вот этот… каменный монстр. Может, это твоя скрытая суперсила? Притягивать ракообразную нечисть?» Бинхэ предпочёл проигнорировать комментарий и сделал осторожный шаг назад. Существо повернуло свою покрытую наростами, безглазую «голову» в его сторону. Не увидело — почувствовало. Тепло? Вибрацию? Чудовище издало булькающее гортанное урчание и выплюнуло на камень перед собой сгусток полужидкого, светящегося шлака. Камень зашипел, и на нём осталось дымящееся пятно. «Определённо, тварь не из дружелюбных,» — констатировал Мэнмо. «И, кажется, обладает плохими манерами. Рекомендую отступить. Медленно, с достоинством, не поворачиваясь спиной… или просто бежать, как ошпаренный. Выбирай.» Бинхэ уже отступал, когда его пятка наступила на мелкий камешек. Щелчок. Существо среагировало мгновенно. Оно не побежало за ним, а развернулось и выстрелило сгустком в лавовый поток рядом, подняв в воздух фонтан раскаленных брызг. Одна из капель, размером с небольной орех, описала дугу и впилась Бинхэ точно в голень. Боль была ослепительной, словно в плоть вогнали раскалённый гвоздь. Бинхэ вскрикнул, потерял равновесие и упал. Существо, удовлетворившись, снова замерло, но теперь блокировало путь к отступлению. «ДВИГАЙ ОТСЮДА!» — заорал Мэнмо. «Пока оно любуется своим лавовым творчеством!» Боль парализовала, но крик прошил её, вернув подвижность конечностям. Бинхэ откатился за валун, вскочил на одну ногу и, хромая, почти падая, бросился вверх по тропе. Он не оглядывался, пока не ввалился в пещеру, где и рухнул, скрючившись. *** Выковыривание застывшей лавовой капли было пыткой. Рана глубокая, обожжённая. Он промыл её, перевязал, и теперь каждый шаг давался с болью. «Ну что, юный натуралист?» — спросил Мэнмо, когда острая боль в ноге утихла. «Обязательно дополни коллекцию так: «Огромная тварь, которая ошивается у лавы. Плюётся расплавленным камнем. Убегать, даже если очень хочется собрать кактусы». Мудрость, купленная ценой возможности ходить. Надеюсь, кактусы и запись в дневнике того стоили.» «Мне нужно оружие,» — сквозь зубы процедил Бинхэ, с отвращением глядя на свой жалкий нож. «Нечто, способное пробить этот панцирь. Чтобы я мог противостоять подобным тварям.» «Оружие? Ну игде ты его возьмёшь? Выкуешь из местной руды? Или, может, попросишь у того краба одну мандибулу? Он, кажется, не против пообщаться!» Бинхэ не слушал ворчание старика. Он листал записи. Ответа там не было. Но в памяти всплыло кое-что другое. Ещё до встречи с Фантомным углём, исследуя дальние пределы, Бинхэ видел на самом краю зрения странное мерцание — не свет от лавовых рек и озер, а какое-то иное, пульсирующее тёмно-бордовое пятно в пустоте. Тогда он не решился подойти, списав на усталость и игры света. Но рядом с тем местом, на скалах, он заметил странные прямые белые стебли, похожие на… на древки копий. «Я знаю, где может быть оружие,» — сказал Бинхэ, глядя в пустоту. «Далеко. Там, где я видел… странный свет. И растения, похожие на копья.» «Странный свет? В Бездне? Какая неожиданность,» — язвительно заметил Мэнмо. «И растения-копья. Ну, конечно. Почему бы и нет? После крабов-камнеедов и грибов, вызывающих безумие, растения-алебарды кажутся вполне логичным следующим шагом эволюции. Только чур, чтобы они не стреляли семенами. У меня аллергия на неожиданности.» Бинхэ выждал день, давая демоническому телу затянуть самую страшную часть раны на ноге и отправился в путь. Навигация по памяти в вечных сумерках Бездны была сродни искусству. Он шёл по смутным ориентирам: «тройной разлом», «одинокий сталагмит, похожий на палец», «зона, где пахнет не серой, а озоном». Последний запах усиливался. И тогда он увидел его. Не на краю зрения, а прямо перед собой. Портал. Он висел в воздухе, в нескольких чи от скалистой стены, как рваная рана в самой ткани реальности. Края разрыва пульсировали тёмно-бордовым, почти чёрным светом, внутри клубилась непроглядная тьма. От портала исходил низкочастотный гул, от которого закладывало уши и подкатывала тошнота. Воздух вокруг пах ветром после грозы. Бинхэ замер, поражённый. Это было не природное явление. Это была аномалия. Чистейшая, неконтролируемая магия пространства. «О-хо,» — тихо присвистнул Мэнмо, и в его голосе впервые за всё время прозвучал не сарказм, а неподдельное, почти профессиональное любопытство. «Так вот, откуда ноги растут. Пространственный разрыв. Нестабильный, судя по пульсации. Крайне опасная штука. Не подходи близко — может засосать, разорвать или отправить в место, где нет даже этого уютного ада.» Но Бинхэ уже не смотрел на портал. Его взгляд приковали растения, колышущиеся на скалах вокруг него. Растения были не похожи ни на что виденное ранее. И среди них — те самые «копья». Целый «лес» из бледно-белых, почти фарфоровых стеблей, высотой в полтора его роста, идеально прямых и неестественно гладких. Они стояли, словно стражи на границе безумия. Бинхэ аккуратно подошёл ближе, превозмогая тошнотворный гул. Стебли были холодными на ощупь, тяжёлыми, как металл. Кончики естественно заострены. Он обхватил один у основания и попытался сломать. Не поддавался. Ударил камнем — лишь звонкий, чистый звук. В конце концов, он стал раскачивать его, прикладывая всю силу. С хрустом, похожим на ломаемую кость, стебель поддался упорному юноше. Оружие лежало в его руках. Тяжёлое, идеально сбалансированное. Бинхэ сделал несколько пробных взмахов — копьё рассекало воздух с угрожающим свистом. Затем, Бинхэ вонзил его остриём в каменистую землю у своих ног. Клинок без малейшего усилия вошёл в твёрдую породу на пол-чи, будто в мягкое масло. «Впечатляюще,» — признал Мэнмо. «Пробивает камень. Правда, это же растение, родившееся у портала. Кто знает, какие у него ещё свойства, кроме твёрдости. Надеюсь, оно не питается душами или не начинает прорастать через руку того, кто его держит. Видал я такие казусы.» «Проверим в деле,» — сказал Бинхэ, и в его голосе зазвучала решимость, которой не было с момента падения. С этим в руках он чувствовал себя не жертвой. «Слова, которые обычно произносят перед катастрофой,» — вздохнул Мэнмо, но Бинхэ уже собирался в обратный путь, к лавовому крабу. Дорога обратно заняла ещё один день. По пути Бинхэ тренировался, его уверенность росла вместе с мастерством обращения с невесомым, но смертоносным копьём. Он назвал его «Осколочный клинок» — имя, полное силы и угрозы. И вот он снова на уступе над лавовым берегом. Краб-камнеед все также медленно бродил внизу, пережевывая черную пемзу. На сей раз Бинхэ не стал подкрадываться. Он спрыгнул на площадку перед чудовищем, привлекая его внимание. Существо развернулось, заурчав. Бинхэ, чувствуя мощь в руках, атаковал первым. Первый удар скользнул по панцирю, оставив лишь глубокую царапину. Второй, более точный, вонзился в одну из светящихся щелей. Оранжевая «кровь» брызнула во все стороны. Краб взревел и попытался ударить вертлявого юношумандибулой. Бинхэ ловко отпрыгнул, почувствовав себя хозяином положения. Он нанёс ещё удар и ещё. Юноша полностью контролировал ситуацию! Краб-камнеед казался медленным, неповоротливым. Ещё немного — и Бинхэ найдёт уязвимое место и добьёт его! «Не увлекайся!» — крикнул Мэнмо, но Бинхэ уже занёс клинок для решающего удара, целясь в основание мандибулы. И в этот момент, в самой кульминации его взмаха, «Осколочный клинок» разлетелся на куски. Не сломался. Рассыпался. С сухим, горьким хрустом, прямо в его сжатых ладонях, превратившись в облако едкой серебристой пыли. Бинхэ ошеломлённо смотрел на пустые, обожжённые руки. «ВОТ ТЕБЕ И РАЗ!» — взревел Мэнмо. «ОБЛОМАЛОСЬ! КАК И СЛЕДОВАЛО ОЖИДАТЬ!» Краб, словно почуяв перемену в расстановке сил, ринулся вперёд. Бинхэ, оглушённый крахом своего «идеального оружия», отпрыгнул слишком поздно. Его спина ударилась о скалу. Выдвижные челюсти сомкнулись вокруг торса Бинхэ с чудовищной силой. Боль сдавила тело. Воздух выдавило из лёгких. Юноша услышал скрежет — не своих костей, а панциря краба, где торчали обломки его первой удачной атаки. Но челюсти всё сжимались. Мир сузился до боли и нарастающего хруста: ещё секунда — и рёбра не выдержат. Инстинкт выживания, дикий и неистовый, взорвался изнутри. Демонические когти выдвинулись с тошнотаорным хрустом. Не думая, Бинхэ вонзил их не в панцирь, а в мягкую, пульсирующую ткань вокруг самого основания челюстей монстра и рванул на себя изо всех сил, с рёвом, в котором смешались ярость, боль и страх. Существо также взревело, на этот раз с нотой подлинной агонии. Его хватка ослабла на долю секунды. Этого хватило для того, чтобы Бинхэ вывернулся, чувствуя, как зазубренные края мандибул рвут его плоть и одежду. Парень бросился прочь, не разбирая пути. Он катился, падал, скользил по склону, пока не шлёпнулся на песок далеко в стороне. Подняться он не мог. Он лежал, хватая ртом едкий воздух, каждый вдох приносил острую, колющую боль в груди. Как добрался до пещеры — Бинхэ не помнил. Это было путешествие в полубреду. Когда сознание окончательно вернулось, он увидел себя перебинтованным, всё тело ныло, а на торсе красовались два ужасных, багрово-синих отпечатка челюстей и рваные раны, которые уже почти затянулись благодаря демонической ускоренной регенерации. Мэнмо молчал. Долго. Когда он заговорил, в его голосе не было ни сарказма, ни даже злости. Был холодный, безжалостный, разгневанный тон. «Ну что, герой?» — тишина после этих слов была тяжелее любого крика. «Доволен? Показал этому крабу, кто тут главный своим… рассыпавшимся прутиком?» Бинхэ попытался что-то сказать, но только скривился от боли. «Молчи. Ты говорил достаточно своими действиями. Ты, который так гордился своей «методичностью». Ты, который клялся учиться. Что ты сделал? Ты пошёл на риск не из нужды, а из мальчишеской спешки. Ты мог умереть от собственной глупости. Нашёл незнакомое растение у самой что ни на есть аномальной зоны, проверил его лишь на то, что оно твёрдое, и возомнил себя властелином Бездны! Ты не проверил его на долговечность! Не подумал, что энергия портала может быть нестабильна и давать нестабильные плоды! Ты увидел красивую игрушку и, как малый ребёнок, решил, что она решит все твои проблемы!» Каждое слово било в самое уязвимое место. Потому что это была правда. «Ты обломался, Бинхэ. Так же, как и твоё «копьё». Ты облажался из-за собственной глупости, самоуверенности и нежелания ДУМАТЬ! Ты доверился чему-то, рождённому в этом проклятом месте, не подвергнув это самому базовому испытанию — времени! Здесь нельзя доверять НИЧЕМУ! Ни земле под ногами, ни воздуху, ни воде, и уж тем более — каким-то светящимся палкам у разрыва в реальности!» Бинхэ сжал кулаки, чувствуя, как стыд и ярость на самого себя смешиваются с физической болью. Он не мог спорить. Не имел на это права. «Ты выжил только потому, что в тебе сидит упрямый демонский дух, который рвётся наружу, когда его носитель совершает очередную глупость. Ты выжил НЕ благодаря своему уму, а ВОПРЕКИ своей тупости! Понимаешь разницу?» «Понимаю,» — хрипло выдохнул Бинхэ. Голос звучал чужим. «Прекрасно. А теперь, если ты ещё способен чему-то учиться, сделай из этого урок. Не просто запиши в свой трактат «растение рассыпалось». Выжги это у себя в мозгу. В следующий раз, прежде чем лезть в драку, ты будешь помнить этот хруст у себя в ладонях и эту боль в груди. И, возможно, это спасёт тебе жизнь. Потому что в следующий раз демонических когтей может не хватить.» Мэнмо замолк. Гнев, казалось, иссяк, сменившись ледяной, разочарованной усталостью. Бинхэ лежал, глядя в потолок. Потом, медленно, превозмогая боль при каждом движении, достал из мешочка цянькунь стопку бумаги и принадлежности для письма. Руки дрожали, но он обмакнул кисть в чернильницу. Бинхэ не стал писать сразу. Сначала он сделал зарисовку «Осколочного клинка», таким, каким он его запомнил: идеально прямым, несгибаемым, смертоносным. А рядом — его разрушение: облако металлической пыли и опустевшие руки. Потом начал выводить иероглифы.

«Растение пятое: Осколочный клинок (порождение аномалии, портальная зона). Свойства: исключительная твёрдость и острота, идеальный баланс. ВНИМАНИЕ: Материал нестабилен. Разрушается через 10-15 минут после сильной неоднократной нагрузки. При разрушении рассыпается в едкую токсичную пыль. ВЫВОД: Абсолютно ненадёжен. Непригоден для использования в качестве оружия или инструмента. Символ обманчивой силы Бездны.»

На следующем листе Бинхэ с той же методичной, почти болезненной точностью зарисовал лавового краба-камнееда. Каждую пластину панциря, форму мандибул, светящиеся щели. И записал всё: размер, предполагаемый вес, способ атаки, реакцию на повреждение, предполагаемые слабые места (стыки панциря, основание челюстей, возможно, перегрев/охлаждение). И в конце:

«Уровень угрозы: ВЫСОКИЙ. Тактика противодействия: Избегать прямого контакта. Использовать дистанционные атаки, ловушки, окружающую среду. В ближнем бою — верная смерть для неподготовленного воина.»

Ло Бинхэ писал, пока в глазах не потемнело от усталости. Когда он закончил, перед ним лежали не просто записи. Лежало свидетельство его поражения, его глупости и — что важнее — добытые ценой почти что жизни знания. Юноша откинулся назад, чувствуя, как по телу растекается новая, глубокая усталость. Не только физическая. Усталость от собственного несовершенства. В тишине пещеры мысленно прозвучал голос. Уже без гнева. С усталой, почти отеческой прямотой. «Вот теперь это начинает походить на настоящую науку выживания. Не на сбор красивых картинок, а на изучение ошибок, написанных собственной кровью. Дорогое обучение, но, кажется, единственно возможное здесь. Спи. Завтра… завтра подумаем, как всё-таки добыть побольше тех лавовых кактусов. Если они ещё понадобятся.» Бинхэ кивнул в темноту, закрыл глаза и позволил новым, горьким знаниям убаюкать себя. Он проиграл. Но, возможно, впервые за долгое время, проведенное в Бесконечной Бездне, он действительно начал учиться.