Тысяча дней в Бесконечной Бездне

Первым делом Бинхэ испробовал лавовый кактус. Не в запечённом виде, как предполагалось в его новых, осторожных планах, а в сыром. От глупой, щемящей надежды, что всё может оказаться проще. Мясистый стебель был упругим, а на срезе сочился прозрачным, слегка вязким соком. Он откусил. Вкус был… интересым. Он напоминал смесь мела, горькой золы и чего-то химически-щелочного. Язык слегка онемел, а во рту осталось настолько неприятное ощущение стягивания, будто Бинхэ попалась самая вяжущая хурма во всей Поднебесной. Юноша скривился, едва не выплюнув, но проглотил, запивая большим глотком воды. Желудок ответил недовольным урчанием, но не спазмом. «Ну?» — спросил Мэнмо с деланным интересом. «Это стало для тебя новым гастрономическим откровением? Или всё же способом наказать собственный язык за прошлые грехи?» «Съедобно,» — хрипло ответил Бинхэ, откладывая остаток кактуса с видом человека, только что обманутого в лучших чувствах. «Но… ужасно. В сыром виде.» «Сюрприз! Растение у раскалённой реки из камня оказалось не деликатесом. Кто бы мог подумать. Значит, план «Б»? То есть, изначальный, разумный план?» Бинхэ промолчал, собираясь в путь. Его тело всё ещё ныло от недавних увечий, но демоническая регенерация делала своё дело — синяки уже желтели, а боль стала фоновой, терпимой. Юноша решил не возвращаться сразу к лавовому крабу. Сначала — разведка новых пределов. Нужно было понять масштаб своего «царства», найти другие пути, ресурсы, может, новое, более подходящее убежще. «Надеюсь, ты идёшь искать не очередную смертоносную животину или ядовитую диковинку для своих научных изысканий,» — проворчал Мэнмо, когда Бинхэ осторожно двигался по узкому карнизу, ведущему в новую, более тёмную и тихую зону. Гул порталов здесь был приглушён толщей скал, а свет лавы не достигал вовсе. Освещали путь лишь редкие пятна тускло-синего мха и бледные, похожие на плесень, налёты на стенах, излучавшие зеленоватое свечение. Воздух был прохладнее, пах не серой, а сыростью, пылью и… тишиной. Гнетущей, абсолютной. Звук собственных шагов отдавался в ней гулким эхом. «Ищу всё, что может быть полезным,» — мысленно ответил Бинхэ, его глаза, привыкшие к полумраку, выискивали детали. «Оружие, еду, материалы…» «Список пожеланий для начинающего разбойника,» — иронично поддел его Мэнмо. «Только не добавляй туда «приятной компании». Местное население как-то не отличается доброжелательностью. В лучшем случае проигнорирует, в худшем — попробует на зуб.» «И не собирался,» — пробурчал Бинхэ, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы не свалиться в пропасть.

***

Зона, на которую вышли юноша со своим вынужденным бестелесным спутником, была лабиринтом неглубоких пещер и высоких, узких расщелин. Бинхэ продвигался медленно, отмечая в уме приметные скальные образования. В одной из таких расщелин, в нише, скрытой обломочной породой, он наткнулся на него. Сначала Бинхэ подумал, что это был новый вид растений. Но при ближайшем рассмотрении он обнаружил груду тёмной, истлевшей ткани и поблёскивающих в свете мха костей. То были человеческие кости. Вернее, то, что от них осталось. Бинхэ с трудом сглотнул ком в горле. Эти останки будто служили предупреждением о его собственной возможной участи. Скелет был почти полным, одетым в истлевшие, но ещё узнаваемые лохмотья прочной, грубой ткани, не похожей на тонкие ученические ханьфу. Рядом валялся пустой, прогнивший деревянный футляр и… Бинхэ замер. Его взгляд приковал предмет, лежавший рядом с костлявой кистью, будто выпавший из неё в последний миг. Длинный, прямой клинок. Рукоять была обмотана потрескавшейся кожей, обычная железная гарда покрыта ржавчиной. Но сам клинок, несмотря на рыжие пятна, выглядел прочным, тяжёлым, настоящим. Это был не духовный меч для отточенных техник Ци, а грубый инструмент для выживания: простой, крепкий. Надёжный. Ло Бинхэ осторожно поднял меч. Вес ощущался в ладони уверенно. Баланс был смещён к лезвию, для мощного удара. Юноша сделал пробный взмах — меч рассек воздух с низким, угрожающим свистом. Это было настоящее оружие. Не самодельная дрянь, не предательское растение, а кусок выкованной стали, который пережил своего хозяина. «Ну вот,» — тихо сказал Мэнмо. «Подарок от мёртвых. Классический сюжетный ход приключенческих романов. Только обычно в таких романах или легендах меч бывает волшебным и светится, а этот просто ржавый. Но, согласись, уже лучше, чем всё, что у тебя было до этого.» «Он прочный,» — прошептал Бинхэ, осматривая лезвие. Ржавчина была поверхностной, но её нужно было убрать. «Настоящий.» «Да, и пока он не рассыпался в пыль при первом же взмахе. Уже прогресс. Что думаешь делать с ним?» «…Нужно его почистить.» «В условиях Бездны? Пожалуйста. У тебя есть под рукой масло, ветошь и абразивный камень? Или ты собираешься потереть его пемзой, как распаренные пятки?» Бинхэ не стал спорить. Он нашёл плоский, шершавый камень с мелкой зернистостью и, используя воду из фляги и песок, принялся методично, слой за слоем, соскабливать рыжий налёт. Работа была медленной, кропотливой, но медитативной. Под ржавчиной проступал тёмный, добротный металл. Это заняло время, но когда он закончил, меч хоть и не сверкал, но выглядел гораздо лучше. Вооружившись и вновь чувствуя уверенность, Бинхэ вернулся к мысли о лавовом крабе. Он вспомнил свежие страницы своего журнала, где подробно, со всеми ошибками, была расписаны характерные повадки и тактика нападения краба-камнееда. «Краб блокирует лучший путь вдоль лавового ручья,» — осторожно начал Бинхэ, проверяя крепление импровизированных ножен. «Пока он жив, я не могу исследовать дальние берега, искать другие заросли растений или, возможно, иные ходы. Он — будто страж. И его нужно убрать.» «Подожди-ка,» — предсказуемо заворочал Мэнмо, и в его голосе впервые зазвучала не шутливая, а серьёзная тревога. «Ты едва оклемался после того, как эта тварь чуть не перекусила тебя пополам! Твои рёбра ещё ноют, если ты вдруг не заметил! Ты наскрёб ржавый меч у трупа и возомнил себя героем эпоса? Давай-ка остынем. Подрасти ещё, потренируйся с этим огрызком.» «Если я буду ждать, я могу ослабнуть снова,» — твёрдо ответил Бинхэ. «Или к крабу решит присоединиться ещё один или прийти ещё кто похуже. Или я просто… снова погружусь в себя. Нет. Сейчас. Пока я хорошо помню каждую его слабость. Пока гнев на собственную глупость ещё горит и может придать дополнительных сил.» «Твои доводы откровенно притянуты за уши,» — парировал Мэнмо, но в его тоне уже слышалось отступление. Он видел эту новую, холодную решимость. Это не была мальчишеская бравада. Это был расчёт. Опасный, но расчёт. — «Ладно, Бездна тебя побери. Твоя жизнь, в конце концов. Точнее, наша, однако когда это тебя волновало... Но если почувствуешь, что дело дрянь — беги. Не геройствуй. Твоя задача — не победить, а выжить и получить доступ к тем берегам. Помни об этом.» «Я помню,» — сказал Бинхэ и отправился в путь.

***

Бинхэ двигался осторожно, но целенаправленно, держа меч наготове. Его разум, обычно склонный к блужданиям в прошлом, сейчас был сфокусирован до остроты лезвия. Он вспоминал каждую деталь из своих записей: скорость разворота краба, угол выстрела слюной, расположение светящихся щелей. Краб-камнеед всё так же был на своём привычном посту. Бинхэ в тайне надеялся, что тот куда-то уйдет. Но раз уж им, судя по всему, суждено сразиться, Ло Бинхэ не стал церемониться. Он вышел на открытое пространство, привлекая внимание чудовища. Последовал предупредительный плевок переваренной каменной кашей — Бинхэ предсказуемо отскочил. И затем начался смертельный танец. «Неплохое начало,» — прокомментировал Мэнмо, но его голос звучал приглушённо, будто он тоже сосредоточился. «Не давай ему попасть в себя.» Бинхэ и не собирался. Пока краб готовил второй плевок, он рванул вперёд, не по прямой, а зигзагом, низко пригнувшись. Сгусток пролетел мимо, обдав его спину волной жара. Вот он, в зоне действия чудовищных мандибул. Краб щёлкнул ими, пытаясь схватить. Бинхэ отпрыгнул вбок, и в тот же миг, используя инерцию, нанёс удар мечом. Сталь со звоном ударила по панцирю у основания правой мандибулы. Не пробила, но оставила глубокую зарубку и высекла сноп искр. Краб взревел от ярости, дернув передними лапами. Бинхэ едва увернулся от ответного удара, почувствовав, как ветер от стремительного движения выдвижныхчелюстей пролетел в сантиметре от его лица. Теперь он был внутри его ритма. Бинхэ помнил: краб медлителен в разворотах. Парень кружил вокруг монстра, как охотник вокруг медведя, наносли быстрые, точные удары не в броню, а в те самые светящиеся щели, в места крепления лап к телу. Меч был не идеален для тонкой работы, но его вес и прочность делали своё дело. Каждый удар приносил новый рёв ярости. Он не давал крабу возможности прицелиться для плевка, постоянно находясь слишком близко, постоянно двигаясь. Его мир сузился до размера площадки, до свиста меча, до скрежета панциря и рёва чудовища. Не было страха. Не было мыслей о прошлом. Была только задача: выжить, измотать, убить. Но краб был живуч. Одна из его лап, мощная и широкая, задела Бинхэ, отбросив его к скале. Боль в ещё не заживших боках вспыхнула ярким огнём. Чудовище, почуяв слабину, ринулось вперёд, чтобы раздавить. букашку, посмевшую уже трижды бросить ему вызов. И в этот момент, подстегнутый болью и инстинктом, Бинхэ не просто отскочил. Он рванул навстречу, под самые челюсти, и вложил в ответный удар не только силу мышц, но и тот самый, дикий, демонический импульс, что прежде вырывался наружу только в моменты смертельной угрозы. Его рука на миг стала чуть быстрее, сильнее. Меч, ведомый этой вспышкой сокрушающей мощи, прочертил в воздухе серебристую дугу и с глухим чвяком вонзился не в панцирь, а в уязвимое сочленение одной из лап. Раздался звук, больше похожий на хруст сломанной ветки, чем на рассекаемую плоть. Оранжевая жидкость хлынула фонтаном. Лапа, почти отрубленная, беспомощно повисла. Краб, потеряв равновесие, грузно накренился, издав вопль ярости и недоумения. Бинхэ, оглушённый собственным действием и внезапной усталостью после всплеска силы, откатился в сторону. Он смотрел на дергающуюся отрубленную конечность, из которой сочилась густая, похожая на расплавленную смолу жидкость. Позже, после победы, он попытается выковырять из неё мясо — оно окажется твёрдым, как старая подошва, и пронизанным каменистыми прожилками. Не еда. Но сейчас шёл бой. Искалеченный краб, обезумев от множества мелких ран и боли в отрубленной ноге, решил закончить с мелким паразибом одним сокрушительной атакой: он попытался раздавить Бинхэ, бросившись на него всем телом, как таран. Это была грубая, отчаянная мера. Последний шанс для чудовища. Бинхэ не стал уворачиваться в сторону. Он сделал шаг навстречу, пригнулся и, вложив в удар всю силу ног и спины, вонзил меч прямо в широко раскрытое, светящееся жерло у основания мандибул, откуда тот и плевался лавой. Сталь вошла глубоко, до половины клинка, встретив на выходе лишь хрящ и мягкие ткани. Оранжевый «фонарь» внутри существа погас. Краб издал не рев, а хриплый, булькающий вопль. Его тело дёрнулось в конвульсиях, замерло, а потом медленно, с тяжёлым грохотом, осело на камень, превратившись обратно в груду тёмного камня и лавы, но на этот раз — навсегда. Тишина. Её нарушало только тяжёлое, прерывистое дыхание Бинхэ и далёкое бульканье лавы. Он стоял, опираясь на меч, вонзённый в тушу. поверженного противника, его руки дрожали от напряжения, а по лицу струился пот, смешанный с сажей и мельчайшими брызгами оранжевой «крови». Он сделал это. «…Ну что ж,» — после долгой паузы произнёс Мэнмо. Его голос звучал странно — с непривычным уважением, прикрытым обычной сухостью. «Похоже, ты кое-чему научился. Поздравляю с первой серьёзной охотой. Теперь ты официально опаснее, чем тот пещерный студень. Целый шаг вверх по пищевой цепочке.» Бинхэ не ответил. Он вытащил меч, с трудом высвободив его из плотных тканей, и отступил, наблюдая, не дёрнется ли тварь. Но нет. Она была мертва.

***

Пока Ло Бинхэ приходил в себя, он развёл небольшой костёр на безопасном расстоянии и положил собранные неподалёку лавовые кактусы прямо на раскалённые камни у края огня. Через некоторое время кожица стеблей потемнела и сморщилась, а изнутри пошёл пар и лёгкий, доселе незнакомый аромат — сладковатый, с дымной ноткой. Бинхэ снял один стебель, дал ему немного остыть и отломил кусочек. «А, так вот в чём был твой коварный план!» — воскликнул Мэнмо, пока Бинхэ жевал часть запечённого стебля. «Не героическая битва за территорию, а банальное пищевое преступление! Убить монстра, чтобы спокойно пожарить кактусы! Я почти разочарован. Почти.» Бинхэ, с наслаждением жуя мягкую, сладковатую мякоть, только покачал головой. Разница была как между сырой картошкой и печёной. Терпкая горечь и щелочность ушли, уступив место мягкому, слегка крахмалистому вкусу с лёгкой сладостью с дымным оттенком. Это было… хорошо. Не просто съедобно, а приятно. Он съел целый стебель, чувствуя, как по телу разливается долгожданное, спокойное тепло сытости. Это была лучшая еда, которую он добыл в Бездне. Настоящая сытость, а не просто утоление голода. Когда последний кусок был съеден, Мэнмо заговорил снова, на этот раз совсем без насмешки. «Ты сегодня использовал кое-что помимо техник школы,» — сказал старый демон. — «Та скорость, с которой ты отрубил лапу. Это была не чистая техника заклинателей. Это была вспышка демонической силы. Слабая, неконтролируемая, но это была она.» Бинхэ помолчал, разглядывая свои руки. «Да. Я почувствовал. Как будто что-то проснулось и толкнуло.» «Оно не «проснулось». Оно всегда с тобой. Ты просто до сих пор боялся на него смотреть. А зря. В этом мире, где твоя светлая Ци накапливается медленно и неохотно, твоя демоническая природа — не проклятие. Это ресурс. Возможно, единственный, на который ты можешь реально рассчитывать в долгоспочной перспективе.» «Но… это то, из-за чего меня бросили… сюда,» — тихо сказал Бинхэ, и старая боль кольнула его с новой силой. «Но также то, что спасло тебя в падении, вылечило переломы и только что помогло выиграть тяжёлый бой,» — безжалостно парировал Мэнмо. «Ты можешь продолжать ненавидеть эту часть себя и пытаться выживать одним лишь тем, что осталось от твоего прошлого. Или ты можешь принять своё наследие как данность и научиться им управлять. Сделать свою демоническую часть оружием, а не якорем.» Бинхэ смотрел на тушу поверженного краба, на свой закопчённый, но надёжный меч, на остатки запечённых кактусов. Мир его прошлого, чистый и упорядоченный, исчез в клубящейся мгле. Здесь, в Бездне, правила были иными. Жестче. Прагматичнее. «Я не хочу терять контроль,» — наконец сказал полукровка. «Как тогда, в лощине… или в приступе ярости.» «Тем более причина научиться,» — мягко, по-отечески, настаивал Мэнмо. «Не подавлять, а контролировать. Направлять. Использовать осознанно, а не ждать, пока оно вырвется в момент паники и сломает тебе же психику. Я… я могу помочь. Немного. Я ещё помню, как это работает. Могу подсказать, как почувствовать эту энергию, как собрать её, не давая ей захлестнуть разум.» Бинхэ поднял взгляд, словно пытаясь увидеть говорящего в пустоте перед собой. «Почему? Почему ты хочешь помочь мне с этим?» В его сознании воцарилась долгая пауза. Когда Мэнмо заговорил, его голос звучал устало и искренне. «Потому что если ты сойдёшь с ума от внутренней борьбы или погибнешь, пытаясь игнорировать половину своей сути, я умру вместе с тобой. А мне, знаешь ли, ещё есть что посмотреть в этом мире. Хотя бы сквозь твои глаза. Так что давай считать это эгоистичным вкладом в наше общее будущее. Что скажешь?» Бинхэ вздохнул. Это был не выбор между добром и злом. Это был выбор между жизнью и смертью. Между слабостью и силой, которая пугала его самого. «Хорошо,» — тихо согласился он. «Учи.» «Вот и славно,» — буркнул Мэнмо, и в его тоне вновь прозвучало привычное ворчание, но теперь с оттенком чего-то нового — почти что удовлетворения. «Какой послушный мальчик. Ещё бы начал называть меня Учите… Сейчас ты должен отдохнуть, переварить кактусы и свою победу. Уроки начнутся завтра. А пока… поздравляю. Ты сделал сегодня больше, чем просто выжил. Ты победил. И, кажется, начал побеждать и кое-что внутри себя. По крошечному шажку.» Бинхэ кивнул, собирая вещи. Он снова посмотрел на поверженного краба-камнееда. Путь вдоль лавовой реки был открыт. Впереди лежали новые неизведанные берега. И впервые за долгое время юноша смотрел в эту неизвестность не со страхом, а с осторожным, выстраданным любопытством. У него было оружие. Была еда. Был план. И был ворчливый, невыносимый, но свой учитель, готовый научить его обращаться с самым опасным оружием из всех — с самим собой.