Темноцвет

Восемь лет до начала основных действий.       На полу маленькой комнатки были разбросаны листы бумаги, карандаши и фломастеры.       Марта Михайловна внимательно осмотрела открывшийся её взору бардак и гордо восседающую среди комнаты и груды канцелярии, рыжеволосую девочку шести лет. Василиса с задумчивым видом повертела карандаш в руках.       — Я надеюсь ты уберешь это всё… — начала было опекунша, но тут же оказалась нагло перебита.       — Как они выглядят?       — Кто они?       — Ну… — Василиса неуверенно мнётся. — Мои родители? Я хочу их нарисовать! — Девочка резко подскакивает на ноги, раскидывая вокруг себя несколько листков. — Маму, папу и себя!       —  Нарисуй как тебе хочется, — Марта Михайловна пожимает плечами. — И не забудь убрать это безобразие когда закончишь. — Женщина поворачивается и выходит из комнаты.       — Ну, бабушка!  — Лицо девочки искривилось в плаксивой гримасе. — Ты ничего мне не говоришь! — Но опекунша уже отправилась на кухню оставив Василису в одиночестве.       Вернувшись в комнату спустя два часа, Марту Михайловну встречает всё тот же бардак. Только теперь на полу вместо пустых и чистых листов, рисунки.  Девочка, перескочив через кучу бумажек с улыбкой протянула бабушке свою работу. Глядя на рисунок через очки, брови женщины немедленно поползли вверх.       — У людей не бывает крыльев. — Медленно проговорила Марта, повернув голову к Василисе.       — Я знаю! Но у меня во сне и у папы, и у мамы были крылья. И у меня тоже! Я летала! — Девочка закружила по комнате, взмахнув руками, будто действительно сейчас оторвётся от пола и взлетит. Улыбка сияла на детском личике, рыжие хвостики радостно подпрыгивали.       — Какая глупость, — холодно отмахнулась опекунша. — Если ты закончила, приберись.        Синие глаза медленно потухли.

***

      Стук, упавшей книги с полки, внезапно вывел её из воспоминаний. Василиса резким движением вставила её на место. Что это на неё нашло? Сейчас не время и не место, предаваться глупым воспоминаниям. В библиотеке горел противный жёлтый свет. Из читального зала доносилось гудение принтера. Василиса поправила пучок на голове и натянула на лицо лёгкую улыбку. Нужно узнать как дела у Алины.       В углу читального зала, на массивном дубовом столе стоял компьютер и старенький принтер. Рядом был стул, на котором закинув ногу на ногу сидела девочка лет четырнадцати с копной густых каштановых волос. Услышав чужие шаги шатенка резко повернула голову.       — Василиска, где тебя носит? Мы уже почти закончили. Сейчас последние две страницы напечатает. — затараторила Алина. — У-у-у, эта чёртова биология мне скоро в кошмарах сниться будет. — И она театрально взмахнула руками.       Биологию у девочек в школе вела классная руководительница — Мария Сергеевна, строгая женщина, весьма требовательная к своему предмету. Василиса поморщилась, классную, любившую поорать на учеников, она не любила, уж больно та в хорошем настроении напоминала её опекуншу.       Принтер натужно загудев, наконец выплюнул из себя последний лист. Алина радостно вскочила, едва не опрокинув стул.       — Наконец-то! Я уж думала, состарится успею. — Девочка выхватила последний листок, глаза быстро начали бегать по тексту.       — Если ты будешь так орать, нас выставят из библиотеки и больше не пустят. — Недовольно заметила Василиса. Подруга в ответ только рукой помахала мол, хватит, занудвствовать. Перечитав по очереди ещё раз пять (чтоб уж наверняка), распечатанный доклад девочки быстро оделись и поспешили к выходу.       На улице уже темно. Чёрные ветки деревьев шелестят и покачиваются на ветру. Желтым светом горят фонари. Подруги идут, петляя среди серых и мрачных пятиэтажек, кутаясь в свои куртки от холода и пронизывающего ветра. Алина, как всегда, трещит не затыкаясь, обо всем на свете, перескакивая с темы на тему не задерживаясь ни на чём конкретно. Василиса, пропускает половину мимо ушей, слишком далеко уйдя в собственные мысли и лишь молча кивая. Возвращаться домой нет никакого желания. Что её там ждёт? Мрачная квартира с оравой голодных кошек.       — Холодно. — Алина поплотнее закуталась в пальто. — И не скажешь что весна. Ей, Василиса, что ты сегодня такая хмурая? Вроде радоваться должна, вон летом на халяву в лагерь поедешь. Не то что я, еле уговорила мать заплатить.       Василиса невесело усмехнулась. Ну-да, единственный плюс от жизни девочки сироты у которой вместо родителей — две чёрточки в свидетельстве о рождении, это взрослые которые любят жалеть бедных, брошенных деток. В конце концов она пошла на гимнастику потому что за неё не нужно было платить. Она поедет в лагерь потому что их тренер, Ольга Михайловна, смогла договориться со спонсорами чтобы те оплатили поездку. Она с двенадцати лет шастает по подработкам, что-бы иметь собственные карманные деньги. Как и говорит Алина: она должна радоваться. Ей не нужно никого уговаривать, ведь у неё никого нет. На мнение опекунши можно наплевать, старуха всё равно сейчас в больнице. Поэтому Василиса улыбается, её ответ:       — Кошки.       Алина смеётся. Она знает о непростых отношениях подруги с любимцами Марты Михайловны. Ведь сколько девочка себя помнит, в квартире у опекунши всегда была орава кошек, за которыми приходилось убирать. А ещё кормить, расчёсывать и следить что бы они не дрались между собой. Или не кидались на рыжую. Почему-то, абсолютно все хвостатые считали её своим заклятым врагом, постоянно шипели и царапались. Иногда у Василисы прямо руки чесались купить какой-нибудь дряни и потравить гадов.       — На каникулах отдохнём, в лагере. Ты от кошек, я от братьев и маминых воплей. И от ненавистной биологии. — Алина улыбается. Девочки быстро прощаются и расходятся каждая к своему дому.       Подымаясь по лестнице в квартиру Василиса думает, о том, что с тех пор как Марта Михайловна попала в больницу с инфарктом, живности в квартире стало гораздо меньше. Честно говоря, причина самого недуга, удивляет не меньше, пропала любимая кошка - Стрелка. Многие пушистые засранцы и до этого частенько уходили в загул и никогда у опекунши не было такой сильной реакции. А тут вдруг скорая, больница... Тогда Василиса в первый же вечер после уроков поспешила проведать бабушку, узнать надолго ли она там и на что ей покупать еду. Старушка заверила что скоро поправиться, рассказала, где лежат средства для оплаты, попросив лишь пересмотреть за остальными питомцами. И с тех пор раз в день звонит Василисе, запрещая ей снова лично наведаться в больницу. По прошествии первой недели такая строгая дистанция стала напрягать. Прошло уже две недели, и обычное напряжение переросло в плохое предчувствие, на счёт дальнейшего будущего. Василиса ему верит и гораздо больше, чем своей опекунше, заверяющей каждое утро, что вот-вот поправиться.       Вот мелькает второй этаж, третий, четвёртый... Девочка замирает на лестнице как вкопанная. Дверь бабушкиной квартиры приоткрыта, а изнутри доносятся не громкие голоса, двух людей. Василиса чувствует как сердце бьётся где-то в горле. Ладони потеют, левая рука крепко сжимает поручень. Девочка резко разворачивается лицом к лестнице и пулей вылетает из подъезда.       На улице прохладно. Ветерок нежно дует в лицо, развивая длинную чёлку. Василиса стоит, оперев руки на невысокий заборчик, ограждающий детскую площадку. Мысли мечутся в голове как сумасшедшие. Сзади слышаться торопливые шаги. Девочка оборачивается — тетя Галя, ее соседка. Глаза женщины блестят от восторженных слез. — Василиса, девочка моя, — пропела она. — Такая радость! Там твой отец... Примечания: Если кому интересно, Лёшка здесь есть, он всё ещё живет в том же доме, что и Марта Михайловна и появится во втором томе.