ОМСК — Один Миг Сказочных Каникул

Антон

— Ты укладываешь Ваню, я — двойнях, — сухо произнес Антон. — И не давай ему беситься, слишком поздно. Он отвернулся от мужа и с облегчением стал снимать парадный костюм, успевший ему страшно надоесть во время всенощного бдения и литургии. Столько часов на ногах, в храме, где одновременно душно и холодно, довели Антона почти до белого каления. А ведь он уже по пути в Успенский собор был на взводе. Бесило все — от удивительно неудобной и неидущей Антону синей кашемировой юбки до детской болтовни. Ваня, Федя и Полина не затыкались ни секунду, словно пытались вдосталь наобщаться до службы. А может, их чересчур взбодрил дневной сон, куда Антон отправил всю семью полным составом, чтобы не заснуть под бубнеж священника и не опозорить на веки вечные Поповых на весь Омск. Впрочем, кому он врет. Антона бесил Арс. Ладно, когда требовалось в Питере съездить на скучный деловый ужин и сидеть безмолвной мебелью — чтобы все выгодные Арсу альфы убедились, какой у Поповых крепкий брак. Улыбаться, изображать из себя идиота и поддакивать тупым самодовольным разговорам. Но когда приходится лететь с тремя детьми в Омск, и даже не ради Арса, а ради Сергея Александровича… Антон до сих пор не очень понимал, нахуя вообще согласился и как его смогли так филигранно продавить. Самое прекрасное — утром им срочно гнать в аэропорт, чтобы успеть на самолет до Питера. Ведь завтра (а, нет, уже сегодня) гребаное Рождество. И они приглашены всей семьей на гребаный ужин в Зимний. Где опять придется сидеть и изображать идеальную семью. Сука, как же все достало! И любимый праздник, блядь, испортили. Обидно до слез. — Антон Андреевич, — окликнул Арсений, тоже успевший сменить парадный мундир на пижаму и халат. — Хватит уже! С самого утра с кривой рожей. — Ну извини, какая есть. Антон плюхнулся на стул перед туалетным столиком, вылил на ватный диск мицелярку и стал яростно тереть лицо, смывая макияж. Пока все дрыхли перед службой, Антон себе такой роскоши не позволил. Надо было уложить волосы, накраситься — красиво, но скромно, проверить вместе с тетей Таней одежду свою, детей и мужа. Это Арсений, как обычно, отдыхал и заряжался хорошим настроением. — Если тебе настолько не хотелось приезжать в Омск, не стоило, — нарочито спокойно произнес Арсений — всегда так говорил, когда пытался не сорваться первым на скандал. — Мы бы с детьми прекрасно управились сами. — Арс, когда ты последний раз с ними управлялся? — Антон приподнял брови и посмотрел на отражающегося в зеркале мужа. — У тебя в принципе нет такого опыта! Ты бы просто повесил детей на маму, сестру, теток и прислугу. А Федька, например, их всех боится — кроме бабушки. Да и Ваня с Полли не в восторге. Ты реально не понимаешь, что мне пришлось ехать в Омск? Бросить, нахер, все дела, отказаться от проектов и съемок, куда я правда хотел пойти — и прилететь сюда. Чтобы постоять в массовке ради твоего папы. А перед кем мы понтуемся? Точно, перед омским губернатором! Вот это шишка. Взгляд Арсения мгновенно потяжелел, черты лица стали почти неприятными от сдерживаемого раздражения. К счастью, Антон давно не боялся подобного вида мужа. Изволит гневаться? Пожалуйте. — То есть, когда мы ездим к твоей бабушке, и она собирает соседок похвастаться внуком, его мужем и правнуками — это достойный повод изменить планы. А когда речь о моем папе и его репутации… — Блядь, не смей! — перебил Антон и встал на ноги. — Заебал с этой шарманкой! Дело не в том, что вы тут все не ровня мне по знатности, поэтому я высокомерно обесцениваю местные мутки. Как ты вообще смеешь до сих пор мне за это предъявлять? Мы одиннадцать лет в браке, я тебе троих родил, если у тебя какие-то комплексы, лечи башку! Я про то, что я согласен поддерживать мужа, здесь я заткнулся и терплю. Но твой папа — это ответственность твоей мамы. Почему я должен мучить детей ради красивой картинки? Арсений аккуратно снял надетые в собор перстни, сложил одежду. В доме Федота, куда они уехали ночевать, прислуги не было. Но Антон знал — причина вовсе не в желании навести порядок. Арс так пытается овладеть собой, чтобы все-таки не начать орать. — На моей памяти из одиннадцати, как ты говоришь, лет брака, это лишь третье Рождество, которое мы проводим в Омске. Да и то, мы его встретим в итоге в Петербурге. Потому что на свой любимый праздник ты хочешь быть с семьей. И это подразумевает не только меня и детей, но и твоих маму с папой. А я должен довольствоваться звонком моим маме и папе в праздник и приездом сюда на каникулы. И когда в кои-то веки я на Рождество с родными, ты третий день подряд демонстрируешь недовольство. Антон криво улыбнулся и развел руками. Продолжать этот разговор дальше смысла не имело. Арсений будет, как баран, стоять на своем, обижаться, придумывать новые аргументы и выставлять Антона избалованным эгоистом. И не замечать собственного эгоизма, манипуляций, нечуткости и всего остального набора качеств обычного альфы. Уйдя в маленькую ванную, Антон умылся, намазал крем на уставшее лицо и даже не стал особо всматриваться в отражение — ничем оно сейчас не порадует. Дальше в ванную пришлось затащить Полину и Федю: поставить мыть ладошки, мордахи, чистить зубы. Места категорически не хватало — Федот же был миниатюрный, ванную делал под себя. Антон снова пожалел, что они остановились тут, но другого варианта просто не было. Заселиться в отель — позволить поползти по Омску сплетням: дескать, семья не приняла, приходится по номерам ютиться. И похуй, что эти номера стоят как лучшие гостиницы столицы. Пожить в родовом гнезде — так там уже яблоку упасть негде, вся родня съехалась на праздник. А впятером в одной комнате, это ебнуться можно. Да и Ваня с Федей закатили истерику. Вот сказал им однажды Сергей Александрович, что этот дом Федот завещал им, детям Арсения, и все. Теперь они всегда хотят жить только тут, потому что «наш домик». Помещики, бля, малолетние. Один языком чешет, другие рады вестись. А Антону теперь как-то выживай тут без помощи. Впрочем, будь здесь сейчас посторонние, он бы тоже не обрадовался. Одно дело сраться с Арсом без свидетелей, и иное, когда рядом кто-то уши греет. — А платье точно готово? — спросила Полина, облизывая клубничную пасту со щетки. — Да. Бабушка Майя его вчера забрала, — отозвался Антон, радуясь, что хоть не придется из аэропорта мчаться к портнихе за нарядом для капризной шестилетки. — Ты будешь самая красивая во дворце. — Лучше, чем принцессы? — Принцессы самые красивые, — вмешался Федя. — А ты Полина-дурачина! — Сам ты дурак! — мгновенно взбесилась Поля и брызнула мыльной водой Феде прямо в глаза. Тот скривился, заморгал и приготовился кинуть в сестру щеткой, но Антон пресек. — Успокоились, — скомандовал он. — Поля, ты красавица, а в своем новом платье всех поразишь. Федь, зачем ты ее дразнишь? Разве альфы так поступают с омегами? Альфы не должны обижать омег! — Но папа же тебя обижает, — напомнил Федя, натирая глаз, куда попало мыло. — Я слышал, вы ругались. И утром ты плакал. Папа снова от нас уедет? — Нет, — вздохнул Антон и присел на корточки. Полина, услышав слова брата, тоже затихла и как-то сжалась. — Папа меня не обижает. И я его — тоже. Мы иногда спорим, и я много раз вам говорил — это нормально и не страшно. Никуда папа от нас не уедет. — Ты нам почитаешь? — спросила Полина, явно не особо поверив словам Антона. Упрямая, вся в него. Он тоже не верил, когда мама говорила подобное в детстве. — Про Русалочку? — Русалочка скучная. Давай про Маугли! Или про капитана Блада! — Федя первым взял полотенце и стал растирать по нему остатки мыла и пасты. — Мы почитаем про Пеппи. Она девочка и в душе принцесса, но ее жизнь полна приключений, — положил конец дискуссии Антон. Смысл выбирать — дети отстояли несколько часов в церкви, переполнились впечатлений, за окном глубокая ночь. Полстраницы любой истории, и будут спать без задних ног. Антон загнал обоих в кровать, лег между двойняшками и погрузился в привычное удовольствие от близости детей. Даже когда они бесили и раздражали, даже когда он сам был готов убивать, стоило на мгновение учуять запах, ощутить, как маленькие тельца жмутся в примитивном желании быть ближе к маме… и весь гнев уходил. Прогноз оправдался. Едва он прочел, как Пеппи купила билет в цирк, Полина вырубилась и засопела. Федя продержался еще пару страниц, а когда и он мерно задышал, Антона самого начало накрывать дремотой. Он зевнул, кое-как извернулся, приглушил ночник до минимума. Выбираться из постели было рискованно — разбудит, и все начнется по новой. Да и не хотелось уходить. Куда, к Арсу? Чтобы продолжить ссориться? Дверь отворилась. Арсений бесшумно вошел, сделал пару шагов к кровати. — Уснул? — одними губами спросил Антон. Муж кивнул, оглядел Федьку с Полиной, и Антон почувствовал, как перестает злиться. Невозможно сопротивляться этой внимательной нежности и любви в глазах альфы — особенно, когда он так смотрит даже не на Антона, а на их детей. Все равно козел, конечно, но… — Помочь тебе? — еле слышно шепнул Арс. Антон качнул головой. — Здесь посплю, иди. Арсений нахмурился, застыл. По лицу пробежала тень — а может, Антону показалось на фоне усталости. — Все в порядке, — произнес Антон. — Я тут почти уснул. Поставь будильник на девять. — У нас вылет в час, до аэропорта полчаса на машине, — зашептал Арсений и присел. — Зачем так рано? — Нам детей собирать, — раздражение вернулось. Опять Арс не понимает — это ему умыться, поесть да сумки в тачку загрузить. — Если хочешь, спи подольше. Но мне надо подняться не позже девяти! — Хорошо, хорошо. Поставлю. Спокойной ночи. — Спокойной, — не пытаясь скрыть свои эмоции, пожелал Антон. Он дождался, пока Арсений выйдет и плотно закроет за собой дверь. Сполз чуть пониже на подушке, повернулся лицом к Полине — ощущая, как сзади в пижаму вцепился Федя, и быстро уснул.

Федот

Федя осторожно вылез из кровати и, морщась от продирающего босые ноги холода, побежал в туалет. В доме все спали, и ночная почти-тишина укутывала Федю большим теплым одеялом. Сразу возвращаться к маме под бок не хотелось — когда еще побродишь по темному дому? Конечно, было немного страшно, но Федя не собирался сильно бояться, он же альфа. И может навалять любому. Как папа. И уже почти как Ваня, а Ваня ничего не боится, кроме выволочки от мамы с папой. В спальнях на втором этаже не водилось особо интересных вещей. Поэтому Федя спустился в кухню по лестнице, минуя все скрипучие ступеньки, и подошел к большому шкафу со стеклянными дверцами. Там хранились сокровища его прабабушки Федота. Внизу книги, а за стеклами — всякое интересное. Ваня считал, что сокровища общие, но даже Полина понимала — это не так. Если это сокровища Федота, то Федот тут только один. Не просто же так Федю назвали этим именем? Иногда родители разрешали что-то отсюда взять, хотя вообще-то трогать сокровища было нельзя. Да и возможности не было — стеклянные дверцы запирались на ключик. Но Федя еще утром, перед отъездом к бабушке Тане, заметил оставленный в замке ключ, папа забыл вынуть. Табуретку он дотащил достаточно легко. Встал и чуть не закричал — его лицо оказалось на уровне окон, и Феде боковым зрением показалось, что кто-то большой и крупный, как дед Сергей, пытается заглянуть в дом с улицы. Вдохнув и выдохнув, Федя успокоился. Это все его фантазия. За окном было пустынно, темно и спокойно, немножко светила луна. Снег и тот не шел. Федя провернул ключ, открыл дверцу и с предвкушением уставился на сокровища. Больше всего ему нравились кораблик в бутылке, пистолет, старые коньки и снежный шар. Все это им однажды дали потрогать, кроме шара. Его брать мама не разрешил — переживал, что разобьют. Хотя шар был самым нестаринным: его подарили Федоту родители, когда Федя еще не родился. Руки потянулись к одному из коньков. Федя привык к своим, хоккейным, а этот был совсем другой. Маленький, изящный. Лезвие крепилось к деревянному основанию, кожа самого конька потрескалась, но на носке сохранилась фигурка птички. Федя знал ее название — свиристель. Мама не объяснил, почему на коньке птичка, Ване с Полиной-дубиной тоже было неинтересно, а Федя не мог перестать об этом думать. Птицы не ездят на коньках! Он подцепил металлическую птичку ногтем, попробовал подковырнуть. Если он сумеет ее отодрать, вряд ли кто-то заметит. — Не трогай. Федя испуганно заозирался, но на кухне по-прежнему был только он. Руки затряслись, Федя поспешно пихнул конек обратно на полку и, чтобы успокоиться, схватился за шар. Холод стекла помог прийти в себя. Просто почудилось, это опять фантазии. Внутренний голос, хорошего Феди, запретил хулиганить, вот и все. Шар оказался очень красивым. Обычно в шарах была какая-то ерунда, но этот сделали на заказ. Мама где-то нашел умельца, и тот по фотографии создал точную копию домика Федота, с двором, теплицами, сараем, баней. Федя энергично потряс шаром и улыбнулся, когда снег начал красиво оседать, запорашивая по новой двор и дом. Он потряс еще, еще и еще — пока внутри шара не поднялась настоящая метель. Рука начала уставать, и Федя, чтобы не разбить игрушку, вернул на полку и ее. Задумался, что бы еще ему достать. В пистолете нет патронов, но он все равно такой красивый и тяжелый — не то, что игрушечные… — Иди спать. Сглотнув, Федя медленно обернулся. Ему не было прямо страшно-страшно. Этот идущий непонятно откуда голос не был злым, но Федя не мог ему не подчиниться. Он осторожно закрыл дверцу, провернул ключ. Оттащил на место табуретку. И, преодолев приступ недостойной альфы трусости, выглянул в окно. Там стало светлее — пошел снежок. Федя посмотрел, как белые хлопья кружатся в лунном свете, мягко опускаясь на землю. На улице по-прежнему никого не было. Но от легкого страха отделаться не удавалось. Федя сжался и быстро побежал по лестнице наверх. Бесшумно отворил дверь, юркнул в постель и с колотящимся сердцем прижался обратно к маме. Слава богу, мама не ушел спать к папе, а остался с ними! Федя закрыл глаза, тихонько выдохнул и, когда замерзшие ноги согрелись под тяжелым ватным одеялом, уснул.

Арсений

Часы на руке показали 8.26 — гораздо раньше названного Антоном времени побудки. Арсений зевнул и мрачно уставился в потолок. Несмотря на то, что делить постель с женой было по-своему неудобно, сон с Антоном выходил крепче. А вот без него Арсения по старой привычке донимала бессонница и бессмысленно ранние пробуждения. Чем ему занять эти полчаса? Может, выйти на небольшую пробежку, разогнать кровь, взбодриться? Или попробовать помочь Антону — например, собрать завтрак? Там ведь не нужно готовить, только достать и разогреть: мамины помощники забили холодильник едой. Блин, а если все сделает не так и шумом перебудит семью? Тогда вместо благодарности польется новый поток претензий. Арсений скривился и сел в постели. Эмоции от вчерашней ссоры поблекли, но не выветрились до конца. По-прежнему было обидно, хотя и правоту жены Арсений нехотя признавал. Да, тащиться через полстраны с тремя маленькими детьми непросто. И да, на Антона, как на мать, всегда ложится больше забот об их выводке. Но нечестно заявлять, что Арсений ничем не помогает. И нечестно отказывать в просьбе: папа раньше ни разу не требовал приехать именно на Сочельник. Сколько услуг князю Андрею оказал Арсений? И продолжает оказывать. А ведь, если подумать, он давно расплатился с тестем за право взять в жены омегу выше статусом и с хорошим приданым. Но отказа от Арсения князь Андрей не знал и не знает. Как ни крути, выходило несправедливо. А если учесть, что поездка была нужна не только отцу… С другой стороны, Антон опять пахал без выходных. И по омежьей традиции в две, а то и три смены — еще нужно было оставаться матерью и женой, находить время на родителей и друзей. И гребаный прием в Зимнем ему на самом деле нахер не сдался — мог бы Тонюшка, провел бы все Рождество, не вылезая из фланелевой пижамы, мирно накачиваясь пуншем, наедаясь домашними вкусностями и смотря телик. Арсений и сам бы не отказался от такого праздника: просто побыть своей маленькой семьей. Обменяться подарками, вместе во что-то поиграть, сходить с пацанами во двор покидаться снежками, вечером заняться сексом с пьяненьким и ласковым Антоном. Никуда не уезжать из дома, не наряжаться в неудобные вещи, не стоять в пробке и не слушать нытье скучающих детей, не видеть доставшие за год бессмысленные рожи «нужных» людей. А в итоге у них и канун Сочельника таким выдался, и сам Сочельник, и сейчас, как прилетят в Питер, очередной ебаный прием. Все, хватит лежать. Арсений вылез, сунул ноги в тапки и, ежась от холода, надел халат. Его всегда бесила собственная дурацкая привычка входить в чужое положение и придумывать за близких оправдания их говняному поведению. Но по-иному не получалось. Наверное, дело в этой никак не проходящей любви. Как втюрился в худенького, вредного и капризного княжича, так и в сорок с хером лет по-прежнему очарован его улыбкой, сладким запахом и исходящим от Антона светом. Спустившись в кухню, Арсений включил кофемашину. Попробовал, пока варится кофе, залезть в телефон, но связь сбоила — чаты в мессенджере не обновлялись, браузер не грузился. Наконец Арсений забрал чашку и, накинув в сенях поверх халата видавший виды тулуп, толкнул входную дверь. — Бля-я-я-я-ядь, — выдохнул он, чуть не облившись кофе. — Так. Спокойно. Он плотно закрыл дверь, пару раз глубоко вдохнул и выдохнул. Сделал глоток кофе и подошел к окну. Во дворе буйствовала вьюга — потоки воздуха оставляли причудливые завитки на снежном покрове и с ревом неслись на бешеной скорости. Сам двор и дорога (насколько Арсению удалось рассмотреть), были заметены сугробами. Во дворе, как он только что убедился, высота этих сугробов доходила ровно до крыльца. Повезло, что снега не нанесло под дверь, и он вообще смог ее открыть. За калитку Арсений не был так уверен: скорее всего, чтобы ее отпереть, нужно будет сигануть через забор и откопать со стороны дороги. Сука, дорога! По такому снегу на их машине не проедешь. Арсений специально арендовал на время пребывания в Омске новую модель BMW, представительную, красивую, чтобы с шиком подъезжать к нужным домам. Хотя не факт, что они бы даже на внедорожнике выбрались. Дом Федота в частном секторе, это, по сути, пригород Омска. Спецтехника доберется сюда дай бог к обеду или не доберется вовсе. Власти вполне могут не выпускать машины, пока не кончится буран — смысл чистить, если сразу заметает? Это не Петербург и не Москва, тут другие ресурсы и подход. — А нахер нам ехать? — сам себя спросил Арсений, вдруг сообразив: никакой самолет в такую погоду никуда не полетит. Вылет в час. Какова вероятность, что за четыре часа все успокоится и самолет отправится по расписанию? Практически, блядь, нулевая! То есть… им не попасть в Питер. Или надо сейчас как-то ловить связь, звонить напрямую губеру, чтобы вывез их из дома… И, может, на вертолете… Взгляд упал на их семейный портрет, висевший на стене рядом с буфетом. Фото сделали пять лет назад, в мае, когда двойняшкам исполнился год — они тогда приехали навестить Федота и забабахали фотосет. Антошка, Ванька совсем еще малой — на коленях у Федота, Арсений держит Федю и Полину, строя из себя силача. Смешная и классная фотография, настоящая. Арсений сделал еще глоток кофе и вдруг успокоился, приняв решение. Он не потащит семью сквозь беснующуюся стихию, чтобы успеть в Петербург на прием в Зимнем. Это слишком рискованно и однозначно того не стоит. …Антон его убьет. Ну и похуй. Арсений разыскал сигареты, вернулся в сени и опять осторожно открыл дверь. Остался в проеме и допил кофе, куря и внимательно разглядывая состояние двора и дороги. Нет, они точно никуда не едут. Даже если Антон распсихуется и пригрозит разводом, Поповы остаются в доме, пока погода не улучшится, а дороги не расчистят. Электричество и вода есть, отопление работает. Холодильник забит едой. Дома безопасно. Закрыв дверь, Арсений снял тулуп, ополоснул чашку в раковине и поставил вариться еще порцию кофе. Подошел к печи, растопил ее и закинул — слава Богу — припасенные в доме дрова. Сейчас им точно не помешает больше тепла. Забрал сваренный кофе и, отгоняя беспокойство о вылетевших ночью в Петербург родителях, пошел наверх. Ванька, разумеется, крепко дрых. Весь раскрылся, разметался по кровати и посвистывал-посапывал — весь в Антона, хуй добудишься. Но за десять лет бытности отцом Арсений знал пару надежных способов, поэтому уже секунд через пятнадцать смотрел в сонные серо-голубые глаза. — Пап? Мы встаем? Можно еще минуточку? — недовольно пробормотал Ваня и попытался зарыться в одеяло весь, с головой. Арсений безжалостно вытащил его обратно и без церемоний встряхнул. — Ваня, у нас тут ЧП. Ты после меня — старший альфа в семье. Просыпайся, нужна твоя помощь. Как Арсений и ожидал, слова произвели магический эффект. Ваня заморгал, посерьезнел, сел. Опасливо покосился на дверь и шепотом спросил: — Что-то с мамой? Ну да, какое еще ЧП может быть у Поповых. Только Антон. Услышав причину, Ваня сорвался с кровати, добежал до окна, отдернул штору и прильнул к стеклу. — Офигеть! Пап, да тут, типа, апокалипсис! — Поэтому мы никуда не летим. И когда мама об этом услышит, апокалипсис будет и здесь тоже, — сообщил Арсений. Он встал, разыскал Ванькины тапки и подошел к сыну, кинул на пол. — Обуйся. Наша задача — успокоить маму. Если мы все будем паниковать и переживать, случится хаос. Чем больше людей в доме будут воспринимать ситуацию без эмоций, тем проще мы ее переживем. Ваня потер пальцем стекло, кивнул — но явно бездумно. По лицу было видно, что малой думает о чем-то своем. — Пап! — вдруг выдохнул Ваня и обернулся, глаза у него расширились. — Погоди, нам стопудово надо улететь! У меня же выступление! Я пою и играю. А Зизи, типа, танцует под меня, у нас совместный номер. — Значит, она станцует под запись, а ты выступишь перед крестным в другой раз. — Нет, ну какой другой раз! — Ваня яростно мотнул головой, насупился. — Пап, ты же можешь что-то придумать. Мы князья, нам должны помочь! Пусть пришлют какую-то, типа, машину, довезут нас до соседнего города, где летают самолеты. Почему так нельзя? Арсений положил руку на спутанные вихры, погладил сына по голове. Присел и внимательно посмотрел на взбудораженную мордаху. — Мы бы так сделали, если бы речь шла не о вечеринке и концерте, а чем-то гораздо более важном. Например, если бы я один оказался так заперт, а твой мама рожал, я бы рискнул на такое путешествие. Но сейчас мы так не поступим. Вань, не стоит обращаться за услугой, если можно без нее обойтись. Это не бесплатно. Ты станешь должен и заплатишь всегда сторицей. Поэтому ты сейчас не кричи, не спорь и попробуй уложить у себя в голове: мы не полетим сегодня в Петербург и ты не будешь выступать на концерте в Зимнем. Он подхватил Ваню на руки и понес обратно в кровать, усадил. Сунул в руки кофе — специально сварил «детский», некрепкий, но ведь все равно поможет взбодриться. Ванька любовью к кофе пошел в него, и Арсений ему иногда наливал тайком от Антона. Да и Федьке, если уж на то пошло — буквально на глоток. — Сейчас проблемы с интернетом, — продолжил Арсений. — Но если получится их устранить, ты можешь выступить в прямом эфире. Свяжемся с дворцом, они выведут тебя на экран. Включат музыку, ты споешь, а Зизи во дворце станцует. Вариант? — Да, — несчастно пробормотал Ваня и присосался к чашке. — Но это все равно не то! И нечестно! — Знаю, — согласился Арсений. — Ты прав, нечестно, мы такого не заслужили. Все расстроятся. Но мы с тобой альфы, поэтому давай сейчас вдвоем немного погрустим и пойдем помогать остальным. — Федька тоже альфа! — Федька — малыш, а ты уже не совсем малыш, — мягко напомнил Арсений и, склонившись, чмокнул Ваню в макушку. — Так что, ты со мной? Мы — команда, могу на тебя рассчитывать? — Конечно, — Ваня поднял руку и дал пять. — Спасибо за кофе. Арсений привлек сына к себе, приобнял и посмотрел на часы. Начало десятого. Но раз они никуда не летят, нет смысла идти будить. Пусть Антон поспит.