ОМСК — Один Миг Сказочных Каникул

Ваня

Папа постелил льняную скатерть с вышивкой, достал красивый подсвечник и даже героически сходил на улицу, где отрезал веточку кедра, чтобы украсить стол. Поэтому в кухне пахло морозом и хвоей, и, вопреки плохим новостям, настроение у Вани было вполне норм. Жаль, пришлось почистить зубы — но все по-честному. Ночью папа разрешил лечь так, без умывания, а утром отправил в ванну. Да и после кофе надо было прогнать запах: если мама их запалит, влетит обоим. — Колбасу порезать? — спросил Ваня, вытащив прогревшиеся пирожки с капустой и посикунчики с телятиной. Папа, пританцовывая под музыку в наушниках, нарезал к столу сыр и хлеб, но домашняя колбаса лежала и ждала своего часа. Пока ее сожрут. — Нет, ты опять нарубаешь, как топором. Лучше достань варенье и мед к запеканке. И что? Вкуснее ведь, когда кусок толстый. Но спорить Ваня не стал, полез за сладким, переложил варенье в хрустальные плошки — черная смородина, из кедровых шишек, облепиха. Ближе к их, детской стороне стола, поставил блины: родители их мало ели, мама вечно жаловался, что и так жирный. Есть уже хотелось просто ужасно. Последние несколько дней приходилось поститься — в доме у бабушки с дедушкой, да и на приемах, куда Ваню брали с собой, предлагали в основном кашу да рыбу, и счастлив был только Федька. Ване приходилось спасаться варениками и грибами, а вчера перед службой мама втайне подкормил его наггетсами, но это не слишком поправило ситуацию. Так что было приятно снова видеть на столе вкусную и нормальную еду: мясо, яйца, творог, сыр. Ваня стащил маленький пирожок и стал жевать. Папа неодобрительно покосился, но ничего не сказал. В принципе, было даже приятно вот так собирать на стол — напоминало омежий праздник, когда они с папой и Федей тоже становились за главных хозяев в доме. Ну и потом, все равно ведь не откажешь. Это с мамой имелись шансы договориться, переубедить. Спор с отцом был заранее обречен на провал — папа никогда не менял своих решений, и, если Ваня слишком упрямился и стоял на своем, его еще и отчитывали за непокорство. Поэтому пришлось временно закрыть рот и не настаивать на необходимости лететь домой. Ничего, может сейчас мама проснется, и все еще как-то наладится. У мамы найдутся нужные аргументы. Папа поставил на стол тарелку с нарезкой, подмигнул Ване и, убрав наушники, негромко включил на кухне радио. Покрутил настройки, и волна стала чище — как раз шли новости. Диктор неуместно бодрым и счастливым голосом сообщил, что в Омске по-прежнему транспортный коллапс, и призвал жителей оставаться дома и посытнее кушать — так, типа, точно не унесет бушующим ветром. Новости сменились музыкой. Ваню привычно начало уносить мелодией, но ее перебил громкий топот спускающегося со второго этажа мамы. — Арс! — рявкнул мама, сонно моргая и на ходу завязывая халат. — Почти десять! Я один раз попросил тебя… Ваня? Вань, иди наверх. — Антон Андреевич, дай сказать, — мирно попросил папа, заваривая чай. — Что тут говорить? Нам, блядь, до выхода меньше часа! Я хотел хоть в душ утром забежать. Вещи не собраны, дети не ели… О, ну спасибо за завтрак, сильно выручил. Даже свечку не забыл зажечь. Очень красиво, Арсений Сергеевич! Ваня не понимал, как папа не боится такого маму. Выглядел-то мама не страшно — заспанный, в розовой пижаме и пушистом халате, почему-то босой. Выкрашенные в белый волосы примялись, пусть и сохранили остатки вчерашней укладки. Обычный мама. Но по голосу было ясно — не так слово скажешь, и прилетит как надо. — Вань, принеси маме тапочки, чтобы ноги не застудил, — попросил папа. — Иди, иди, что стоишь? И буди Федю с Полей, пусть оденутся, умоются и спускаются завтракать. Хотелось остаться и послушать разговор родителей, но оба теперь молчали: ждали, пока Ваня уйдет и можно будет начать ругаться. Пришлось тащиться наверх. — Чё, уже не спите? — Ваня завалился в комнату к малышне и встал в дверях. Поля зевала, расчесывая пальцами распустившуюся косичку, а Федя сосредоточено отжимался: ноги у него лежали на кровати, чтобы усилить нагрузку. Ваня невольно нахмурился. Ему бы брать с Федьки пример, если он хочет в кадетку. Но Федя киборг какой-то, Ваня искренне не понимал, как можно настолько любить спорт. И отдельно не понимал, как можно любить конкретно хоккей. Холодно, ранние тренировки, устаешь до изнеможения, в команде сплошь отбитые ребята. Мама умудрялся этого не замечать, но у Федьки редкая неделя проходила без драки. И, Ваня это знал точно, Федя во многом сам провоцировал эти стычки. Это при маме Федя пай-альфа, а с другими — и язвит, и поддевает. Или прикидывается таким тихеньким, слабеньким, дожидается минимальной нападки, и бьет в ответ, уже по-серьезному. Папа говорил, что все нормально, что он тоже в этом возрасте был драчливым, но не настолько же? Окей, Ване самому не раз приходилось проверять себя в схватке, и никакого особого кайфа он в этом не находил. А Федя будто радуется возможности получить новые синяки и ссадины. Впрочем, Федя обычно в драках не проигрывал — даже если противник был старше и сильнее. Поэтому, например, Ваня никогда не решал споры с Федькой кулаками. Слишком высок риск схлопотать, а потом еще получить нагоняй от родителей — нельзя ведь применять силу к младшему брату. — Прикиньте, мы, типа, никуда не летим, — сообщил Ваня, радуясь, что первым узнал новости. — Меня папа утром разбудил и говорит: там офигеть какой снежный ураган, поэтому мы тут застряли. — Что? — Федька, перешедший от отжиманий к приседу «пистолетиком», выпрямился и беспокойно моргнул. — В смысле? — В коромысле, — отозвался Ваня, припомнив присказку Федота — частенько ее слышал в ответ на свои глупые вопросы. — В окно выгляни, там сугробы огромные и ветер такой, что, типа, Полинку на Камчатку унесет, если высунется за порог! — Какую еще Камчатку? — встревожилась Полина. — И нет! Мы должны лететь! Дома мое платье. И подарки! Блин, подарки! Ваня совсем про них забыл. А ведь верно. Подарки остались под их домашней елкой. Выходит, он получит свои только… да неизвестно когда! — А давно снег идет? — зачем-то спросил Федька. Вид у него стал растерянный и странный, словно виноватый. — Он скоро кончится? — По радио говорят, что нет. Да ты не бойся, — сжалился Ваня. Нельзя особо запугивать. Разревутся еще, они же маленькие. — Папа говорит, нам не о чем волноваться. В доме мы в безопасности. — Вы меня слышите? — перебила их обоих Полина и встала во весь рост на кровати. — Как я буду в Рождество без платья? — А то у тебя, типа, платьев нет? — хихикнул Ваня. — Ты вчера в соборе не голая стояла. Надень которое для службы, вроде красивое. Зря он это сказал. Глаза Полины вдруг наполнились слезами, крупные капли потекли по щекам. Ваня метнулся быстрее, чем успел об этом подумать, и зажал сестре рот рукой. — Не кричи и не зови маму! Ты дура, что ли? — спросил Ваня и встряхнул Полинку для верности. — Родители и так внизу ругаются, только тебя не хватало. — Из-за снега ругаются? — несчастным голосом спросил осунувшийся Федя. — Мама злится? — Конечно. Я просил папу что-то придумать через наши связи и положение, но он отказывается. Говорит, типа, не так важно, поэтому лучше просто подождать, пока распогодится. Полина сердито пихнула Ваню в грудь, и он еле удержался на ногах. Но орать Полина все-таки передумала, плюхнулась попой на кровать и заревела молча, капая на одеяло. — Папа от нас уйдет, — прохныкала она, размазывая слезы и сопли по щекам. — Я хочу к папе! — Тебя не спасет никакое платье, если ты будешь заплаканная, — напомнил Ваня. Дать сестре платок он не мог — сколько мама и бабушки ни ругались, он так и не обзавелся привычкой носить с собой платки. — Иди умойся. Они не сильно ругаются. Он покосился на Федю, но тот больше не задавал никаких вопросов. Выглядел младший брат по-прежнему не таким, как обычно. Взгляд у Федота стал собранный, как перед игрой, двигался он явно на автомате — будто тело действовало само, пока мозг был занят чем-то важным. — Эй, ты в порядке? — А? — Федя замер и торопливо кивнул. — Просто удивился. Я вставал ночью пописать, ветра и снега не было. — По радио тоже говорят, что, типа, метель началась внезапно, — подтвердил Ваня. — Короче. Идите мойтесь и вниз. Мы с папой накрыли стол. Там куча вкусноты! С Рождеством, кстати. — С Рождеством. Мы придем, — уверенно пообещал Федя и, взяв Полину за руку, волоком стянул ее на пол. А потом потащил за собой в ванную — к Ваниному удивлению сестра нехотя, но поплелась за Федькой. В отношениях двойняшек он так и не разобрался. У Феди с Полей был свой мир чисто на них двоих, и Ване порой было дико интересно узнать, каково это? Он однажды признался маме, что тоже хотел бы брата или сестру двойняшку, но разговор быстро свернул куда-то в сторону, и эту тему они толком не обсудили. — Блин, тапки! — напомнил сам себе Ваня и, забрав мамины теплые шлепки, рванул обратно на кухню. Но ссора уже, видимо, закончилась. Мама стоял у открытой форточки и курил, мрачно наблюдая за вьюгой — шумело из окна так, что перекрывало музыку на радио. А папы не было вовсе. Ваня, немного робея, подошел к маме и, кинув тапки на пол, ткнулся лбом в бедро. Мама повернулся, мимолетно и рассеянно улыбнулся, сунул ноги в тепло. — Спасибо, Вань, — пахнущая табаком ладонь погладила Ваню по щеке. — Папа говорит, ты расстроился из-за выступления? — Да ничего, — хорохорясь, произнес Ваня. Признавать перед мамой, как он ныл, вообще не хотелось. — Типа, не последний раз? Еще выступлю. Или онлайн получится. — Угу. — Мама сделал новую затяжку, выпустил дым. Ваня постарался втихаря вдохнуть побольше — ему нравился запах сигарет. Горьковатый, царапучий и сладковато-вишневый. — Конечно, выступишь. А пока мы будем все сидеть здесь, потому что его светлость так решил. — Папа не хочет нами рисковать, — пробормотал Ваня, чувствуя необходимость защитить папу. Он ведь обещал! — Дома, типа, безопаснее. — Согласен. Если бы мы, Ваня, все остались дома — в Петербурге, мы были бы в еще большей безопасности. Ладно, неважно. — Мама затушил окурок в большой хрустальной пепельнице, помахал рукой, разгоняя остатки дыма, и закрыл форточку. — Вы накрыли очень красивый стол. Вань, ты молодец. — Да это папа все, — смутился Ваня и, повинуясь резко возникшему, стыдному и детскому желанию, прижался весь к маме. — Не ругайся на него. Он хороший. — Я знаю. Он самый лучший папа и мой любимый муж, — очень тихо ответил мама и присел на корточки, посмотрел прямо Ване в лицо. — Но это не значит, что я не буду высказывать свое мнение, понимаешь? Ваня кивнул, обнял маму за шею и наконец успокоился. Кажется, папин план сработал. Мама позлился и теперь просто недоволен. Значит, Ваня справился и не подвел отца.

Полина

— Ты воруешь мамин гель, — упрекнул Федька и, сунув щетку в рот, начал яростно тереть зубы. — Он для взрослых омег! — Умываться мылом — это плебейство, — ответила Полина, вспомнив услышанное позавчера на приеме слово. А еще детское мыло почти не пахло, в отличие от маминого вкусного геля в красивом флаконе. Если Полина осталась без платья, она должна хотя бы источать хорошие ароматы. — Это я виноват в метели, — вдруг сказал Федя, прополоскав рот. — Только не говори маме. — Ты дурак? Как ты можешь быть виноват? Опять Федя со своими фантазиями! Полина смыла пену и попыталась рассмотреть себя в зеркале, но роста не хватало. Она осторожно промокнула кожу полотенцем и потянулась к оставленному мамой крему. — Неважно. Я все исправлю, — упрямо продолжил брат и, взяв расческу, начал вслепую причесываться. Полина шлепнула его по руке, схватилась сначала за гребешок и сделала им Феде боковой пробор. А уж потом аккуратно расчесала кудри массажкой. — Ну исправляй. Тебе помочь? Конечно, Полине не хотелось никуда влезать — во-первых, принцессы ничем таким не занимаются, а она почти принцесса. Во-вторых, вдруг отругают? Но и не предложить Полина не могла. Федя был ее частью, худшей, но ее. — Да. Когда попрошу, отвлеки маму. Только надежно и надолго. Пореви, например, — с ноткой пренебрежения закончил Федя. — Мне будет нужно минут пятнадцать. — Без проблем. Расскажу маме, что это ты разбил вазу, когда мы были в гостях у того графа… — Полина попыталась припомнить имя и с досадой махнула рукой. — В желтеньком доме. Федя кивнул, потом спохватился, мотнул головой. — Мама тогда сразу начнет меня искать. Лучше на что-нибудь другое пожалуйся. Отвечать Полина уже не стала. Ни про какую вазу она, само собой, не расскажет. Федя ее ни разу не выдавал, и она не станет. Намазав на щеки крем, а на губы мамин прозрачный блеск, Полина спустилась вниз. Ваня уже сидел за столом, мама раскладывал по тарелкам куски запеканки и сворачивал блины: Полине треугольником, а Феде трубочкой. Папа в некрасивом старом свитере и спортивных штанах разливал чай по чашкам. — С Рождеством, Полинка-апельсинка, — тепло улыбнулся папа. — Какая ты красивая! — С Рождеством, — пожелала Полина и заторопилась тоже сесть. — Мам, а мы правда никуда не летим? — Нет, я вас пранканул, — хмыкнул Ваня. — Ты прикалываешься? Реально мне не веришь? — Так есть основания, Вань, — заметил мама и отодвинул стул для спустившегося Феди. — Сколько ты ерунды успел наговорить, сколько вранья нам на уши повесил? Сам виноват. — Семья, ну-ка, отставить, — шутливо вмешался папа и подошел к своему месту во главе стола. — Всех с Рождеством! Давайте друг друга поздравим и хорошенько поедим. Наелась Полина быстро. Но убегать из-за стола не хотелось — все равно в доме у Федота было не слишком много развлечений. Лучше уж слушать радио вместе со всеми и хихикать с Ваниной болтовни. — Дети, есть серьезный разговор, — начал мама, когда все перешли к чаю. — Арс, тебя тоже касается. Смотрите, у нас была еда на завтрак, но на обед и ужин нам готовых блюд не оставляли. И мы сейчас ничего не сможем заказать. При этом у нас есть продукты. Поэтому нужно решить — что мы готовим на праздничный стол и кто будет мне помогать. — Помогать будут все, — тут же отозвался папа. — Раздашь задания, и мы все сделаем. И нарежем, и почистим, и посуду помоем. — Арсюша, не волнуйся, это не обсуждается! — мама даже головой качнул. Полина его понимала — альфы такие глупые! Даже папа иногда. — Я про само меню. Раз уж у нас такое странное Рождество, можете предложить те блюда, которые правда хотите съесть. Сердце у Полины забилось чаще. Это значит, никакого мерзкого холодца и вонючих соленых грибов на столе? Отвратительной овощной икры, да и рыбьей тоже? — Господи, пожалуйста, давайте не будем никуда добавлять лук! — успел первым Ваня. — Лук вкусный только жареный в шашлыке. — Мы можем сделать шашлык в печке, — предложил папа. — Я видел в морозилке мясо. Если его прямо сейчас нарубить, чтобы быстрее отморозилось, а потом промариновать… к вечеру будет шашлык. С луком. — Бл…ин, — поправился мама. — Шашлык на Рождество? Арс, ты… Хотя! Звучит вкусно. — А еще это несложно, — напомнил папа и, прищурившись, посмотрел на маму. — Или ты готов продемонстрировать нам особые кулинарные навыки? Полина тихо хихикнула. Все дома знали, что мама не очень умеет готовить, да мама первый это признавал. Но все равно было смешно, когда папа начинал за это дразнить. — Я специально для тебя, Арсений Сергеевич, сделаю рождественский спешиал. Отварю картошку в мундире и сервирую в лоханке для курей, там парочка сохранилась после Федота, — вспыхнул мама. — Будет гарнир к твоему шашлыку! — А я хочу макароны с сыром, — сказала Полина. Вдруг родители сейчас начнут болтать друг с другом и забудут про меню. — Можно? — Кажется, я зря вам это предложил, — вздохнул мама. — Поля, хорошо. Макароны… пусть будут. Федь, а ты что молчишь? — Что приготовишь, то и поем, — скромно произнес Федя. — Хотел бы стейк из рыбы. И круассан. Но это правда необязательно, мам. — Надо будет снять влог, — папа привстал и подлил маме заварки и кипятка. — Княжеское меню. Тонюшка, ты порвешь соцсети таким набором блюд. — Иди ты на… все четыре стороны, — пробормотал мама и поблагодарил за свежую порцию чая. — Ну а что? Салатов там немного есть — спасибо тете Тане, перестраховалась и загрузила всего побольше, чтобы мы точно не оголодали. Мясо в морозилке, просто продукты тоже у нас остались. По-моему, я даже тесто видел Федьке на круассаны. Арс, не я виноват, что приходится выкручиваться и собирать такой стол! Ваня слез со своего места и пошел в сени, открыл там огромный холодильник. Полина, не выдержав, побежала к нему — лучше самой посмотреть. Она же омега, и, в отличие от мамы, готовкой интересуется. Бабушка Майя и бабушка Таня очень хвалят, как у нее получается. — Тут в морозилке есть котлеты, — прокричал Ваня. — Гоу бургеры? — Ну-ка брысь оттуда, там холодно! — прикрикнул папа, и Полина, успев приметить большую упаковку мороженого, метнулась к себе. — Значит, салаты, бургеры, шашлык, картошка, макароны с сыром и круассаны. Шикарно! — Это не шикарно, но мы, скорее всего, сможем это приготовить и будем сыты, — не слишком довольно отозвался мама. — Надеюсь, завтра уже распогодится, и можно будет заказать доставку или съездить в ресторан. Ладно. Арс, тогда после завтрака займись мясом. Ваня и Федя, на вас картошка. Чистить не надо, просто помойте хорошенько — в печке запечем. Поль, ну а ты будешь мне помогать все это собирать. Полина кивнула и покосилась на Федю. Тот прекрасно понял ее взгляд и, когда на них никто не смотрел, шепнул, что маму надо будет увести из кухни. Интересно, что он задумал? Впрочем, вряд ли Федя сворует мороженое, а остальное Полину мало волновало. Ее дело помочь своему дурацкому брату и все.

Антон

— Да мало ли, что у тебя муж сказал? — фыркнул Мишель сквозь помехи кое-как восстановившейся связи. — Антуан, смотри — одно твое слово и я пришлю вам и машину, и спецборт. Полина вовремя получит свое платье, а дети — подарки. Вот она, настоящая омежья солидарность. Мишелю не нужно объяснять, почему несмотря на доводы разума Антон упорно хочет привести свой выводок домой. И не торчать в не пойми каких условиях хуй знает сколько времени. — Еще раз извини, что подводим, — вздохнул Антон в трубку. — И расстроим малышку Зизи. — Да никого вы не подводите, — отозвался Мишель и тоже тяжело вздохнул. Кажется, в царском семействе подготовка к Рождеству отнимала у взрослых не меньше сил, чем в любом другом доме страны. — А Зизи даже полезно узнать, что мир не крутится вокруг нее. Переживет. Куда денется. Антон прекрасно понимал Мишеля — как ни любишь ребенка, порой полезно столкнуть его с разочарованием, и особого сочувствия в этот момент не испытывал. Арсений не раз упрекал его за жестокость… но что альфы вообще соображают в детях? Только делать их и умеют. — Как вернемся в Петербург, заедем с визитом, — пообещал Антон. — А сегодня попробуем выйти в онлайн-трансляцию. Если с интернетом разберемся. — Тебе позвонит мой спец. Думаю, с его советами сможешь настроить, — сообщил Мишель, разумеется, не поинтересовавшись, желают ли его помощи. — Антуан, держись. И счастливого Рождества! — Спасибо, ты тоже не вздернись, — отозвался Антон и, ответно поздравив, положил трубку. Одной заботой меньше. Еще не хватало оскорбить императорскую семью. Теперь-то Мишель их отмажет: Антон специально позвонил ему. Беспокоить по такой мелочи императора попросту неприлично, а вот Мишелю польстили и извинения, и оказанное доверие, и просьба о помощи. — Федь, не брызгайся. — Антон кивнул на собравшуюся около раковины лужу — Федька слишком активно мыл посуду после завтрака. — И сходи потом, переодень кофточку. Ты рукава себе замочил, простудишься. Антон оглядел кухню и сам себе кивнул. Ваня почти закончил намывать картошку для запекания, с посудой тоже порядок. Сейчас Арсу новую порцию пиздов выдаст и займется подготовкой к обеду и ужину. Говорить мужу про спецборт Антон не стал. Многолетний опыт совместной жизни намекал — Арс уже чисто из принципа упрется и никуда их не пустит. Да и вьюга за окном реально пугала. Как бы Антон ни ворчал, он бы сейчас не рискнул выпустить детей даже до калитки. — Ну и что мы будем делать? — спросил Антон, поднявшись в их спальню — маленькую комнатушку, где раньше жил сам Федот. — Ты видел три кислые мордахи за столом? Детям нужны их подарки и плевать они хотели на твои увещевания про истинный смысл Рождества. — Значит, мы где-то прокололись, как родители, если наших детей волнуют только материальные вещи, — ожидаемо бесюче ответил Арсений. — Будет им урок. — Блядь, Арсений! — не выдержал Антон и, обернувшись, проверил — заперта ли дверь. Нечего детям слушать очередную ссору. — Не смей так про них говорить. У нас прекрасные дети, они не повернутые на деньгах эгоисты — хотя могли бы, им есть в кого! Они просто маленькие. И долго ждали свои подарки. Арсений подтянул повыше к локтям свой старый шерстяной свитер — связанный, кстати, Федотом, и «живший» тут специально под зимние вылазки князя Попова. Антон не знал, в чем причина, но эта вытянутая шмотка в крупных катышках стабильно колебала его либидо. Может, потому что Арсений однажды крайне качественно трахнул Антона в этом ебаном свитере, и на уровне ощущений запомнилось, как колючая ткань елозила по голым соскам и животу. — Просто признай, что мы их разбаловали, — возразил Арсений. Но мягко, без попытки раздуть скандал. — У меня есть идея, как решить вопрос с подарками. Что с Мишелем, дозвонился? — Да, все норм, — Антон отвернулся, чтобы не отвлекаться на свитер, и поймал свое отражение в зеркале. Какой пиздец. Одно хорошо, муж сейчас не сможет сбежать от такого красавца, даже если захочет. Ха-ха. — А я дозвонился до мамы. Они в порядке. Прилетели вчера, заехали к нам, спать легли. Я их разбудил своими звонками — от меня узнали про непогоду. — Видишь! Я тебе сразу, дураку, сказал — все с ними в порядке. Они после службы вылетали, а тогда погода стояла прекрасная, — пробормотал Антон и, краем глаза заметив выражение лица Арса, пошел к нему. Обнял за шею, поцеловал в щеку почти у уха, прижался. Арсений все утро фоново нервничал, и только во время завтрака спалил причину своего беспокойства. Антона вроде и раздражало — реально на пустом месте тревожится! — но и не реагировать он не мог. Арсюша и его любовь к близким, маме с папой. Как не пожалеть. — Мне все равно надо было удостовериться. Особенно, когда связь появилась, а они не сняли сразу трубку, — шепнул Арсений, обняв Антона в ответ. — Мама теперь не понимает, что делать. В кои-то веки выбрались на Рождество к нам в Питер, а нас нет. Отправил их к твоим. — Правильно. Пусть тусуются. И Кирюхе веселье, он твоего отца обожает. — Антон немного отстранился и нежно чмокнул Арса в сухие неулыбчивые губы. — Что ты придумал с подарками? Арсений погладил его по спине, и они синхронно разлепились. На совсем нежности настроения не было, и накопившееся взаимное раздражение никуда не делось. Так что потом все выяснят и помирятся, а пока стоит заняться делами. — У нас на чердаке остались сундуки Федота, — напомнил Арсений. — Ты ж не дал отправить их в краеведческий. Оставили бы пару вещей на память, и… но, раз не дал — там целая сокровищница. Пусть дети выберут себе что-то по вкусу. Это будет их подарок от Федота. А дома уже вручим то, что купили. Идея была неплохая. Антон и сам думал порыться в вещах, но имел в виду их с Арсением чемоданы, где было мало подходящего. Что им дарить — Ваньке презики на вырост, Полинке пользованную косметику, а Федьке взятый Арсом в дорогу французский роман? — Надо ограничить, одна вещь — одни руки. Иначе они, как сороки, все растащат, — заметил Антон. — А перед тем, как запустить детей, проверить — вдруг там слои пыли или толпа пауков? Не уверен, что прислуга убирается на чердаке. Могли и схалявить. — Я залезу, посмотрю, — согласился Арсений. — Кстати, давай еще игрушки глянем, мишуру какую-нибудь, красную скатерть поищем? Дом почти не украсили — тут словно и нет Рождества. — Я сам сказал не украшать. Какой смысл гонять людей, если планировалось, что мы сюда будем заезжать чисто переночевать? — удивился Антон, но внутри стало неприятно. Арс заметил, а он нет. Как всегда, охуенно Антон приглядывает за домашним очагом. Вышел замуж, родил троих, а нормальным омегой и хозяином в доме так и не стал. — Стоп, не морочь мне голову украшениями, — напористо начал Антон, чтобы сменить тему. — Арс, я сейчас вспомнил — мне ведь тоже полагались подарки. В том числе от мужа. Раз я не смогу их получить — хотя бы скажи, что там? На лице у Арсения скользнул знакомый вызов. Очень плохо и недальновидно, Арсюша. Отвечай на прямо заданный вопрос, успокой свою истеричную жену. Потому что Антон с легкостью вернется к угрозам, ссорам и скандалам. Все лучше, чем ебать себе мозги беспокойством. — Приедешь и посмотришь. — Снова цацки? Из новой коллекции Фаберже? Арсений посмотрел прямо в глаза, едва уловимо улыбнулся. Сука какая. Все понятно: не скажет, как ни дави. — Чтобы у тебя сейчас не было повода долго ныть, Антошка, отвечу так — там пара бумажек. — Билеты? — мгновенно ухватился Антон. — Отпуск? Чемпионат мира по футболу в Саудовской Аравии? Арс, я надеюсь там никакой хуйни типа сертификатов на романтику и секс. Впрочем, сертификаты были прикольные. Арс как-то купил их по приколу и отдал Антону на их годовщину первого секса — в качестве шутки. Но вышло офигенно. Антон тогда получил несколько классных свиданий и неожиданно горячих ночей. — Антон Андреевич, тебя там кухня не заждалась? — нарочито нагло спросил Арсений, явно нарываясь. — Иди, пеки-вари-жарь. Место омеги где? Ты сначала мужа накорми, потом подарки проси. Антон для выразительности показал сразу два средних пальца, Арсений ухмыльнулся. В воздухе что-то заискрилось, внизу живота начало теплеть. Судя по ответу Арса, подарок был очень прикольным и дорогим, иначе бы не посмел дерзить. И не то чтобы Антон так легко продавался, но, учитывая скупость мужа, каждая серьезная трата денег конкретно на Антона сильно будоражила и подтверждала: его любят и ценят. Очень любят и ценят. …свитер еще этот долбаный, специально, что ли, надел? — Ма-а-а-ам, — пропищала Полина под дверью. — Мам, можно я войду? Ну блядь. Антон недовольно отвернулся от Арса, у которого тоже интересно поблескивали глаза, и пошел к двери. — Что такое, Апполинария Арсеньевна? — спросил он, присев на корточки. — Телефон тебе дать? Немного ловит, можешь позвонить бабушкам и дедушкам, или подружкам своим. — Нет. То есть, потом хочу позвонить, — Полина покосилась на отца и замялась. — А мы можем вдвоем поговорить? — Секретничайте, — сказал Арсений и, проходя мимо дочки, наклонился и поцеловал ее в макушку. — А я на чердак пока. Впрочем, все равно сейчас бы ничего не успели, смысл расстраиваться. Антон переключил внимание на дочку. Какая ж до сих пор кроха! Даже и не верится, что однажды вырастет во взрослую девицу. Антон взял ее на руки, отнес на безупречно застеленную Арсом кровать и усадил. — Что такое? Полин, мы придумали с папой насчет платья. Пойдем с тобой скоро на чердак и поищем что-то в сундуках. Если будет большое, ленточками подтянем, на нитку соберем, станешь, как Золушка в твоем любимом мультике. — Да я не про платье. — Полина сделала длинную паузу, поковыряла пальцем покрывало. Словно хотела сказать, но никак не решалась. — Мы позавчера на приеме были. У Андронниковых. — Были, — кивнул Антон. Ох уж эта Полина, клещами из нее придется вытаскивать. Дай ему, Господь, терпения. — Что-то случилось, Поль? Услышала обидное? Хуй их знает, этих омских аристократов. Могли со злобы что-то нашептать про зазнавшегося князя Попова. Да и поводов у них хватало — обвинения в адрес Антона, подмоченная омежья репутация, отсидка в СИЗО, заварушка на Кавказе. И это только крупняк — сколько за эти годы было нелепой желтой прессы с обвинениями их семьи во всех смертных грехах. — Я слышала, — удивленно сказала Поля — будто сама только что осознала. — Про тебя говорили. И про папу. Что ему нужно лучше за тобой присматривать. Но я не поняла, зачем. Ты ведь уже взрослый, а присматривают только за маленькими! — Некоторые думают, что омеги такие же глу… неосторожные, какими бывают дети, — постарался произнести ровно и спокойно Антон. — Но это не так. Я взрослый, папа тоже. И мы приглядываем друг за другом, потому что заботимся и оберегаем. Ты об этом хотела сказать? — Нет. Но ты спросил, и я вспомнила. — Полина снова затихла и вернулась к ковырянию покрывала. — А вот можно, мам… вот можно брать омегу и запихивать в шкаф? Сердце пропустило удар. Антон медленно выдохнул, утихомиривая рванувшуюся к горлу ярость. Что бы там ни было, важно не напугать Полинку. — Если это игра и шутка, и омега согласна — можно. А если нет — нельзя, — произнес он и улыбнулся. — Малыш, тебя кто-то запихнул в шкаф? — Да. Колька, — насупилась Полина. — Мы играли в прятки, и он такой — иди сюда, будем вместе прятаться. Я не хотела, но вода уже заканчивал считать, все спрятались. И Колька меня раз за руку! И затащил! Блядь, ну что за королева драмы, вся в отца. Антон порадовался, что не поддался первой реакции и не стал орать. Кольке восемь или девять, чуть старше Полинки. Отец Кольки — бизнесмен из Челябинска, экстремальщик, вроде даже какой-то контент снимает. Но страшный, про призраков и жуткие штуки. О, и про стремные прятки. Антон был шапочно знаком с этим Дмитрием — Масловым? Масленкиным? — но глубокой дружбы не водил. Хотя, как ему теперь смутно вспоминалось, на приеме тот набивался в друзья. Наверное, от Арса было что-то надо — к Антону многие подходили, надеясь через глупенькую жену обработать мужа и получить выгодную сделку. — А почему ты расстроилась, Полли? — спросил Антон и приобнял дочку. — Больно схватил? — Нет! Больно, но неважно, Федя с Ваней хуже хватают, — пробубнила Полина. — Этот Колька полез целоваться. Прямо в шкафу! Как же изменились нынешние дети. Антон мог припомнить не одну такую историю — как его, маленького, альфы постарше и вот так в шкафы затаскивали, и целовали, и попу трогали. Правда, он тогда не особо понимал, что они делают, и просто пережидал, пока кончатся слюни и руки. Хорошо, что в отличие от него, Полина видит — нельзя так делать. — Ты его отпихнула? — Да. И закричала! — сообщила Полина и крепче прижалась к матери. — Ваня с Федькой прибежали и отлупасили его чуть-чуть. Тумаков дали. И никто, блядь, не рассказал. Ладно, эти две шестилетки. Какой с них спрос: на все отвлекаются. Котенка увидели, забыли про слезы. Но Ваня-то гораздо старше! Уж он мог сообразить! — А почему ты не захотела с ним целоваться? — просто ради интереса уточнил Антон. — Не понравился тебе Колька? Не надо, чтобы у Полины возникли те же проблемы с альфами, что были у Антона. Пусть не видит в них угрозу и опасность. — Он… симпатичный. И костюм красивый был. Рубашка шелковая. — Полина потянулась и забралась полностью на руки. И прикрыла себя накинутой Антоном на пижаму просторной меховой жилеткой — словно спряталась обратно маме в живот. — Но Колька же из простых. Его отец — приниматель! А я княжна. Меня могут только принцы целовать. Кому за это дать пиздюлей? Кто забивает Полинке голову этой чушью? А. Бабушка, стопудов. Ее рук дело. Вместе с Марьей Степанной глупостей наговорили. Ох приедет Антон к ним в Воронеж! Будут знать. — Не приниматель, а предприниматель, — поправил Антон и опустил взгляд вниз, нашел глаза задравшей голову Полинки. — Ты, конечно, княжна. И важно об этом помнить и не срамить фамилию и честь рода. Но целоваться ты можешь с кем захочешь. Не только с принцами. — Я хочу с принцами, — уперлась Полина. — Чтобы стать принцессой! — Есть другой путь. — Антон опустил руки и, найдя подмышки дочери, легонько пощекотал. Полинка заерзала, взвизгнула. — Помнишь, в сказках так часто бывает. Встречает принцесса простого, но хорошего альфу, и делает его знатным. Посмотри на нас с папой. Он был графом, а в браке со мной стал князем. Хорошо, Арс не слышит — башку бы ему оторвал. В «благодарность» за такую прокачку и за статус, полученный едва ли не ценой собственной жизни. — Колька — не папа, — возразила Полина и захихикала от нового приступа щекотки. — Мам, ну хватит! — Хватит, — согласился Антон и на время прекратил. — Поля, ты правильно сделала — если чего-то не хочешь, никакой альфа тебя не должен заставлять. И братья молодцы, что заступились. Но в следующий раз — рассказывай сразу. Так бы я подошел к папе Кольки — и тот бы дома сыну объяснил, как не стоит обращаться с омегами. — Я не хотела, чтобы наш папа знал. Если Федя грозился Кольку убить, что бы папа сделал? — Полин. Федя просто болтает, он мухи не обидит. И папа наш тоже — сказал бы пару слов, и все на этом. Антон обнял дочку, спрятал в себя как мог — помнил, как любил маленьким так прятаться «внутри» мамы. И, отпустив, снова нежно щекотнул. — Садись-ка. Заплету тебе косичку нормально и заколку тебе свою одолжу, с камушком. А потом пойдем на кухню. Идет? Полина кивнула и зачем-то посмотрела на старинные часы на стене. Зря волнуется, все успеют.

Федот

Федя отложил любимую книжку из шкафа Федота — «Одиссею капитана Блада». Том был старинный, внизу на обложке под названием шло «Типографія А. Ф. Маркса, Петроградъ, 1927». Читать книгу было немного сложно из-за странных и смешных букв, но у Феди получалось. Да и сложности того стоили: приключения очень сильно захватывали, а иллюстрации Ивана Билибина помогали представить все, что Федя не совсем понимал. Не будь у него запланировано дело, Федя бы просидел с книгой до самого ужина. Бережно бы листал пожелтевшие плотные страницы и старался не запачкать бутылочно-зеленый сафьян с золотым тиснением по центру — там был кораблик с развевающимся флагом. Феде было пора. Полина-сардина уже пошла отвлекать маму. Папа зачем-то полез на чердак и, судя по шуму, что-то там двигал — вряд ли быстро спустится. Ваня, закончив снимать все подряд на телефон, поднялся к себе, бормоча под нос какую-то ерунду и параллельно печатая: было похоже, что снова сочиняет песенку. Одеться удалось быстро — Федя изрядно гордился, что пока другие дети в саду еле справляются со штанами и совсем не умеют завязывать шнурки, он собирается почти как взрослый. На хоккее их научили быть самостоятельными, пригодилось. На цыпочках он проскользнул по второму этажу и, придерживая рюкзак, бесшумно сбежал по лестнице. На кухне все тоже вышло быстро: Федя напихал в пакет разной еды, не слишком уверенный, что ему нужно брать, и метнулся в сени. Закрыл дверь между ними и кухней и выдохнул. Почти выбрался. Никому не придет в голову сюда заглянуть. Сердце стучало быстро-быстро, и Федя осознанно выпрямился, сделал несколько глубоких вдохов — как учил папа, чтобы успокоиться, — надел ботинки. Посмотрел на лыжи и заколебался. С одной стороны, во дворе были огромные сугробы, он в них провалится и завязнет. С другой — вряд ли Федя сможет открыть калитку. В окошко ему удалось разглядеть, как сильно заметена дорога. Калитку подпирает огромный сугроб, так что забор придется перелезать. С лыжами на ногах у него не получится, а отстегивать там будет неудобно. Федя влез в верх своего теплого комбинезона, купленного мамой ему на прогулки, поглубже напялил шапку, перчатки, затянул горло и нижнюю часть лица шарфом. Закинул на спину рюкзак, взял лыжи и, навалившись всем телом на тугую входную дверь, открыл ее. Порыв колючего холодного ветра ударил в лицо. Федя заморгал и ощутил, как внутри просыпается трусость. Идти в такую метель одному было очень страшно. А еще его точно отругают, когда вернется. Может, даже накажут. Мама расплачется и станет кричать, папа будет сидеть со строгим лицом и смотреть на Федю так, будто он ему не сын. Ничего, он им как-нибудь объяснит, зачем пошел, и они поймут. Раз он виноват, ему и исправлять. Родители так всегда говорили. Когда нахулиганил, недостаточно просто извиниться: нужно пойти и все поправить, если можешь. А Федя мог. И почти точно знал, что делать. По ступенькам крыльца он спустился более или менее нормально, но первый же шаг по тому, что обычно было дорожкой, оказался испытанием. Федя провалился по пояс, но теплый непромокаемый комбинезон защитил от совсем неприятных ощущений. — Это почти как на хоккее, — прошептал сам себе Федя. На катке тоже было холодно, трудно и порой страшновато-волнительно. Если он там справляется, то и здесь все получится. После калитки идти станет проще: наденет лыжи и минут за двадцать доберется. Старый кедр у оврага недалеко, и Федя хорошо помнил дорогу. А на случай, если собьется с пути, он прихватил с собой компас и бумажную карту. У него в рюкзаке и фонарик, и спички, и маленький термос с чаем — мама налил, когда Федя попросился идти читать книжку. Чтобы подливать, а не бегать каждый раз за чашкой и не ошпариться случайно из чайника. Животные тоже не должны тронуть. В такую погоду лисицы, волки и кабаны будут прятаться. Но если полезут… в кармане есть ножик-мультитул. Достаточно один раз ткнуть в глаз, и зверь убежит. Правда, Феде очень не хотелось обижать лисичку или другого обитателя леса. Во-первых, нельзя делать больно животным, во-вторых, так Хозяин Леса только сильнее рассердится, и весь Федин поход окажется зря. И получится, что его дар и жертва тоже будут напрасны. Хватит уже ныть. Федя ощутил крестик у себя на шее и вспомнил, что сегодня Рождество. Время чудес и добрых дел — поэтому ему не нужно бояться. Он сделал еще шаг и застыл. У калитки, со стороны дороги, кто-то стоял. Тот, большой и крупный, кто показался Феде ночью в окно. Фигура словно запирала собой выход, блокировала путь. — Там никого нет, — уверенно и громко сказал Федя вслух — чтобы подбодрить себя. Ну правда, откуда там взяться человеку? Федя еще раз повторил «никого нет» и всмотрелся — как он и думал, ему просто померещилось сквозь метель. Теперь он пошел увереннее. Сугробы не желали его пропускать, снег набивался всюду — в обувь, карманы, под манжеты, ветер словно тянул его назад, обратно к двери в теплый и уютный дом. Только фигушки, Федя не сдастся. Он, может, пока еще маленький, но уже сильный, умный и тренированный. Он альфа, он сын своего папы. А папа бы точно не испугался и не сбежал трусливо к маме под юбку. До калитки оставалась пара шагов. Федя преодолел их, помогая себе лыжами и палками, как огромной клюкой, ухватился за невысокий заборчик. Перелезть такой — раз плюнуть. Хорошо, что родители не стали ставить высокий, выше мамы, как дома в Петербурге. Там к ним вечно лезли какие-то журлисты, жулики. Полина говорила, что это разные слова, но Федя был уверен, что ничего не путает. Иначе мама бы так не ругался и не отправлял охрану разбираться. Федя перекинул лыжи через забор, следом кинул палки. Ухватился за край и попробовал подтянуться. С первого раза не вышло — мешала объемная одежда, путался шарф, тяжелые ботинки тянули ноги вниз. Встряхнув руками, Федя приготовился к новой попытке. Сосредоточился, собрался и испуганно замер. Теперь ему показалось, что сквозь метель кто-то говорит «сто-о-о-о-о-й, верни-и-и-и-ись», но это опять у него разыгралось воображение. Он же фантазер, мама всегда так ему говорит. Руки ухватились, стали сильными. Федя оттолкнулся ногами, правильно напряг тело, и — ему удалось перевалиться через забор. Он шмякнулся в сугроб с другой стороны, пропал в нем полностью, с головой. Снег ожег щеки и залепил глаза. Федя проморгался, повернул голову и на секундочку испугался — он упал совсем рядом со своими лыжными палками, мог бы и проткнуться насквозь. Хотя… не проткнулся же! Все потому, что Рождество! Федя выдохнул, с трудом сел, вылез из сугроба и наклонился за лыжами. Ветер ударил сбоку, почти сбивая с ног. Федя погрозил ему кулаком, назвал дураком — тренер всегда говорил: если что-то злит, лучше обругать и идти дальше делать работу. Перчатки успели промокнуть и начали холодить руки. Федя их снял, сунул в карманы и, зябнущими пальцами начал разбираться с лыжами и креплениями. Сейчас пристегнется, наденет запасную пару перчаток и — вперед! Федя все исправит и вернется домой героем.