Vegas Vice

Неделя Гран-при Лас-Вегаса была вихрем неоновых огней и поздних ночей, и Ландо Норрис с Оскаром Пиастри оказались распростёртыми на плюшевом ковре своего общего люкса, с полупустой бутылкой текилы между ними. Электрический гул города едва доносился сквозь панорамные окна, но внутри были только они, хихикающих во время игры в «Правду или действие», которая началась как шутка, но стремительно выходила из-под контроля. — Правда, — проговорил Ландо, заплетаясь, откинувшись на локти, его кудри растрёпанные от того, что он постоянно проводил по ним руками. Его шорты — до неприличия короткие, это Оскар заметил уже слишком много раз — задрались на бёдрах, обнажая загорелую кожу, которая ловила приглушённый свет лампы. Оскар, пытаясь удержать взгляд на лице Ландо, усмехнулся. — Ладно, дружище, какой у тебя самый странный кинк? — Он бросил вопрос небрежно, ожидая чего-то безобидного, может, смеха. Улыбка Ландо стала хитрой, его голос упал до соблазнительного мурлыканья. — Сомнофилия. Обожаю идею, что меня трахают, пока я сплю. Совсем без сознания, без контроля, просто… берут. — Он протянул последнее слово, глаза блестя от озорства. Оскар подавился текилой, жжение ударило в горло, и он закашлялся. — Господи, Ландо! — Он засмеялся, громко и наигранно, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Ты же не можешь просто… чёрт возьми, предупреждать надо! — Его сердце, однако, бешено колотилось, а мозг предательски архивировал эту информацию. Сексуально. Слишком сексуально. Он покачал головой, пытаясь отшутиться, но слова Ландо крутились в его голове, яркие и опасные. Игра продолжалась, но Оскар был рассеян. Шорты Ландо не переставали притягивать его взгляд — как они вообще такие короткие? — а когда Ландо стащил с себя худи, жалуясь, что в номере «чертовски жарко», мозг Оскара коротнул. Худощавое тело британца было как на ладони, ключицы чётко выделялись под мягким светом, и Оскару пришлось крепче сжать стакан, чтобы прийти в себя. Соберись, Пиастри. Он всегда знал, что Ландо откровенен в своей сексуальной жизни — иногда даже слишком, с историями, от которых весь паддок краснел — но это? Это было иначе. Оскар всегда находил Ландо привлекательным, с его озорной ухмылкой и безрассудной энергией, но это признание застало его врасплох, пробуждая нечто, к чему он не был готов дать имя. С наступлением ночи всё поплыло, Ландо становился всё небрежнее, его смех громче, а задания в игре всё беспорядочнее. К тому моменту, когда он попытался встать и чуть не грохнулся лицом в пол, Оскар объявил: — Всё, легковес, ты закончил. Он поднял Ландо, перекинув руку парня себе на плечо. Ландо что-то пробормотал невнятное, его голова бессильно упала на шею Оскара, дыхание было тёплым и острым от текилы. Пульс Оскара заколотился, пока он почти на руках дотащил Ландо до кровати, аккуратно укладывая его на простыни. Ландо растянулся, его шорты задрались ещё выше, грудь поднималась и опускалась в медленном, пьяном дыхании. Оскар стоял на месте, вросший в пол, его разум — хаотичная смесь желания и сдержанности, а комната внезапно стала слишком тихой, слишком тёплой. Ландо лежал плашмя на кровати, лицом вниз, его тело — соблазнительный силуэт из загорелой кожи и подтянутых мышц. Простыни спутались вокруг его икр, обнажая спину, изгиб позвоночника греховно опускался, прежде чем подняться в идеальный, округлый изгиб его ягодиц, всё ещё едва прикрытых теми неприлично короткими шортами. Ткань облегала его, задираясь так, что это было скорее намёком, чем одеждой. Оскар застыл на краю кровати, его рот пересох, а пульс стучал в горле. Недавнее признание Ландо — сомнофилия, обожаю идею, что меня трахают, пока я сплю — эхом отдавалось в его голове, каждое слово было искрой, воспламеняющей нечто первобытное, то, что он пытался подавить весь вечер. Разум Оскара кричал ему остановиться, уйти, не переступать эту черту. Ландо был пьян, без сознания, уязвим. Но его тело не слушалось. Его глаза скользили по тому, как приглушённый свет отеля играл на коже Ландо, подчёркивая лёгкий влажный блеск, то, как его задница выглядела так чертовски маняще, едва прикрытая и буквально умоляющая, чтобы к ней прикоснулись. Руки Оскара дёрнулись, его самообладание трещало по швам, как изношенная верёвка. Он тоже был под градусом, текила ослабляла его запреты, а слова Ландо, то соблазнительное мурлыканье, продолжали крутиться, дразня его. Совсем без сознания, без контроля, просто… берут. Его руки двинулись, прежде чем он успел их остановить, будто одержимые. Он потянулся, пальцы коснулись пояса шорт Ландо, ткань была мягкой и тонкой под его прикосновением. Его дыхание спёрлось, сердце колотилось так громко, что он был уверен: это разбудит Ландо. Медленно, намеренно, он стащил шорты вниз, сантиметр за сантиметром, обнажая гладкую, голую кожу под ними. Они и так почти ничего не прикрывали, а теперь легко соскользнули по изгибу задницы Ландо, скомкавшись вокруг его бёдер. Оскар издал низкий стон, звук был хриплым и нефильтрованным, когда совершенная, голая задница Ландо предстала перед ним — пышная, упругая и настолько чертовски прекрасная, что у него закружилась голова. — Блядь, — прошептал Оскар, его голос дрожал, а взгляд был прикован к зрелищу перед ним. Полушария Ландо в его распластанной позе раздвинулись как раз достаточно, чтобы намекнуть на тугую, розовую дырочку между ними, и у Оскара слюнки потекли, в животе возникло животное, голодное влечение. Он не должен был этого делать. Он не мог этого делать. Но его руки думали иначе, притягиваясь к Ландо, как магнитом. Он потянулся, ладони замерли на мгновение, прежде чем опуститься на мягкую, тёплую плоть. Сначала он потрогал её осторожно, пробуя, его пальцы погружались в пышную упругость задницы Ландо. Она была лучше, чем он представлял — чёрт, намного лучше — упругая, но податливая, кожа шелковистая под его огрубевшими ладонями. Он сжал сильнее, разминая плоть, слегка раздвигая полушария, и его член дрогнул в джинсах, уже полувозбуждённый от одного только этого вида. Ландо пошевелился, издав тихий, сонный стон, звук был низким и развратным, вибрирующим в тишине комнаты. Его ноги сместились, раздвигаясь шире во сне, одно колено слегка приподнялось, открывая его ещё больше. Оскар замер, его дыхание спёрлось, руки всё ещё сжимали задницу Ландо. Это движение обнажило больше его дырочку, тугую и идеальную, и самообладание Оскара лопнуло, как сухая ветка. Он был слишком далеко за гранью, текила, признание Ландо и эта чёртова задница разорвали в клочья все остатки самоконтроля. Он наклонился, его дыхание стало горячим на коже Ландо, и он прижал медленный, намеренный поцелуй к изгибу одной половинки. Вкус кожи Ландо — солёный, тёплый, со слабой мускусной нотой — ударил в голову, как наркотик, послав импульс прямиком в пах. Он простонал, прижавшись губами к плоти, его губы задержались, затем поцеловал снова, ниже, ближе к складке, его руки всё ещё разминали, раздвигая Ландо шире. Ландо снова простонал, на этот раз громче, маленький жалобный, требующий внимания звук, от которого член Оскара болезненно пульсировал в джинсах. Он взглянул вверх, сердце колотилось, но лицо Ландо всё ещё было расслабленным, его дыхание глубоким и ровным, он был погружён в пьяный сон. Губы Оскара замерли над дырочкой Ландо, его дыхание скользило по чувствительной коже. Теперь он дрожал, разрываясь между чувством вины и всепоглощающей потребностью, но вид Ландо, такого открытого, такого чертовски идеального, был слишком сильным. Он прижал ещё один поцелуй, на этот раз более развратный, прямо к тугому кольцу мышц, его язык выскользнул, чтобы попробовать на вкус. Тело Ландо дёрнулось, ещё один тихий всхлип сорвался с его губ, и разум Оскара опустел, поглощённый жаром, вкусом, самой неправильностью всего этого, которая лишь делала всё ещё горячее. Он отстранился ровно настолько, чтобы смотреть, его руки всё ещё сжимали задницу Ландо, большие пальцы скользили по чувствительной коже, удерживая её раздвинутой. Он не двигался, не смел дышать слишком громко, но не мог оторвать взгляд, его тело требовало взять больше, переступить через каждую черту, которую он клялся не пересекать. Самообладание Оскара стало далёким воспоминанием, разорванным в клочья видом и вкусом Ландо, распростёртого под ним. Он снова наклонился, его лицо зависло над голой задницей Ландо, тугой, розовый вход слабо блестел от его предыдущих поцелуев. Его голод вспыхнул, грубый и ненасытный, и он погрузил лицо глубоко между ягодиц Ландо, вдыхая мускусный, опьяняющий запах его тела. Его язык выскользнул, лизнув чувствительный край, сначала медленно и намеренно, смакуя то, как тело Ландо поддавалось под его прикосновением. Вкус — солёный, тёплый и такой чертовски Ландо — сводил его с ума, и он простонал, вжавшись губами в плоть, его губы сомкнулись вокруг дырочки, пока он вылизывал Ландо с безрассудной жаждой. Его язык проникал глубже, входя в тугой жар, кружась и исследуя, его руки сжимали задницу Ландо, чтобы раздвинуть её шире, раскрывая его, чтобы поглотить каждый сантиметр. Ландо издал глубокий, хриплый стон, звук пронзил комнату, и Оскар замер, его сердце ёкнуло. Паника вспыхнула — чёрт, я разбудил его? — но она была перемешана с извращённым волнением, сама мысль о том, что Ландо шевелится под его языком, заставляла его член пульсировать сильнее. Он отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть вверх, дыхание прерывистое, но Ландо всё ещё был в отключке, его лицо расслаблено сном. Затем Ландо перевернулся, перекатившись на спину с тихим вздохом, его тело распахнулось так, что у Оскара пересохло во рту. Его шорты, всё ещё скомканные вокруг бёдер, ничуть не скрывали новый вид: член Ландо, полувозбуждённый и покрасневший, лежал на животе, его грудь, гладкая и подтянутая, поднималась в медленном дыхании, соски, выступающие и розовые, умоляли, чтобы к ним прикоснулись. Зрелище было непристойным, фантазией, которую Оскар не смел себе позволить, и он тихо застонал, его собственный член болезненно напрягся в джинсах. — Блять, Ландо, — прошептал он, голос хриплый от желания. Он подполз вперёд, мягко раздвинув ноги Ландо руками, опустившись между ними. Бёдра Ландо легко разъехались, податливые во сне, и взгляд Оскара прилип к той влажной, блестящей дырочке, всё ещё скользкой от его языка. Он наклонился, прижимая медленный, развратный поцелуй к ней, его губы задержались, прежде чем язык снова погрузился внутрь, трахая задницу Ландо глубокими, голодными толчками. Тугой жар сжался вокруг него, и Оскар застонал, его лицо было погребено, потеряно во вкусе и ощущении. Его рот двигался жадно, вылизывая Ландо от самого отверстия до яиц, тяжелых и теплых у его губ. Сначала он нежно поцеловал их, а потом взял одно в рот, перекатывая на языке, и мускусный вкус затуманил ему голову. Ландо снова застонал — тихо, жадно — и его рука дёрнулась, пальцы впились в подушку за головой. Оскар взглянул вверх, всё ещё держа в губах яйца Ландо, и увидел, как напрягается его член, теперь полностью твердый, с блестящей каплей предэякулята на головке. Он не смог устоять. Медленно и дразняще он провёл языком по всей длине ствола Ландо, смакуя бархатистую твёрдость и лёгкую солоноватость кожи. Достигнув головки, он обвёл её языком, слизал выступившую каплю и затем медленно, глубоко взял член Ландо в рот. Бёдра Ландо слегка дёрнулись, из его губ вырвался ещё один стон, и взгляд Оскара скользнул вверх, к его лицу. Щёки Ландо пылали румянцем, губы были приоткрыты, а соски — чёрт возьми, эти идеальные, подтянутые соски — заметно затвердели в прохладном воздухе. Оскар застонал, не выпуская член Ландо изо рта, и вибрация заставила его бёдра снова дёрнуться. Он сосал сильнее, втягивая щёки, двигая головой, принимая его всё глубже, чувствуя тяжёлый вес на своём языке. Его собственный член истекал соком, промочив боксеры, и он натирал его о простыню в такт своим движениям. С громким мокрым звуком он отпустил его, запыхавшись, и позволил губам скользить вверх, выстраивая медленный, размеренный путь от члена Ландо к его животу, а затем ещё выше. Он замер у его груди, его дыхание было горячим на коже, и провёл языком по одному из затвердевших сосков. Сосок был твёрдым под его губами, и он жадно втянул его в рот, слегка коснувшись зубами, вытягивая ещё один тихий стон из спящего тела Ландо. Руки Оскара бродили по нему: одной он опирался о кровать, а другой скользил по боку Ландо вверх, коснулся большим пальцем второго соска, а затем нежно ущипнул его. Спина Ландо слегка выгнулась, его тело отвечало даже во сне, и член Оскара болезненно пульсировал, пока он почти незаметно терся о простыни. Он перешел ко второму соску, сосал его сильнее, его язык кружился, он кусал его ровно настолько, чтобы заставить Ландо вздохнуть — тихий, прерывистый звук, который ударил прямиком в пах Оскара. Он потерялся в этом — в теле Ландо, в грязном, запретном жаре всего происходящего, его рот поклонялся каждому доступному сантиметру, а его собственная нужда пылала всё жарче с каждым стоном, который он вытягивал из человека под ним. Оскар отстранился, его дыхание было прерывистым, а глаза жадно пробегали по развратному виду Ландо. Грудь Ландо блестела от его слюны, соски покраснели и опухли от такого внимания, его член твердо стоял и истекал предэякулятом на животе, головка была влажной и блестящей. Его дырка, влажная и слегка приоткрытая после языка Оскара, слабо пульсировала в тусклом свете — вид настолько непристойный, что у Оскара поехала крыша. Вина грызла его — это было чертовски неправильно — но жар, разливавшийся в его животе, заглушал её. Он не мог остановиться, не сейчас, не когда Ландо выглядел так, раскинувшись и умоляя об этом даже во сне. Его руки потянулись к собственной одежде, он возился с молнией на джинсах, его член мучительно давил на деним. Он стянул джинсы вместе с боксерами, исторгая шипение, когда его член высвободился — толстый, влажный и уже блестящий на головке. Он обхватил себя рукой, медленно дроча, его глаза были прикованы к телу Ландо, к тому, как поднималась и опускалась его грудь, как дёргался его член при каждом неосознанном движении. Движения Оскара были размеренными, он проводил большим пальцем по прорези, размазывая преэякулят по стволу, пьянея от этого зрелища, а его разум застилала дымка похоти и стыда. Ландо вздрогнул во сне, тихо хныкая, когда прохладный воздух коснулся его влажной от слюны кожи. Он перевернулся на бок, одна нога согнулась, раздвигая его шире. Теперь его задница была на виду во всей красе, идеальный изгиб его ягодиц приоткрылся достаточно, чтобы обнажить ту самую тугую, блестящую дырочку. Оскар затаил дыхание, его рука замерла на члене, пока он смотрел, заворожённый. Эта поза была слишком соблазнительной, слишком приглашающей, и последние остатки сдержанности порвались, как надорванная нить. Оскар двинулся вперёд, вставая на колени позади Ландо, его руки дрожали, когда он протянул их. Он раздвинул ягодицы Ландо ещё шире, обнажая розовое, влажное отверстие, и плюнул прямо на него — мокрый звук грязно прозвучал в тишине комнаты. Его слюна стекала вниз, смешиваясь со следами его предыдущих действий, и он обвёл пальцем вокруг входа, дразня чувствительную кожу. Тело Ландо дёрнулось, из него вырвался тихий вздох, и Оскар прохрипел низко в горле, его член затрепетал от этого вида. Он ввёл внутрь палец — медленно и размеренно, и тугой жар поглотил его до костяшки. — Блять, — пробормотал он, его голос был хриплым, а разум кричал, что этого не должно происходить, что он должен остановиться — но то, как дырка Ландо сжалась вокруг его пальца, сделало невозможным думать об этом. Ландо хныкнул, его спина слегка выгнулась, а руки сильнее впились в подушку. Этот звук ударил прямиком в член Оскара, и он погрузил палец глубже, согнув его, чтобы коснуться той самой точки внутри. Тело Ландо отозвалось, из его губ вырвался тихий стон, и решимость Оскара полностью рухнула. Он добавил второй палец, растягивая Ландо, разводя их ножницами, чтобы почувствовать каждый сантиметр этой тугой, бархатистой горячей плоти. Мокрый звук его пальцев, движущихся взад-вперёд, был непристойным, а хныканье Ландо становилось громче, его бёдра неосознанно двигались, преследуя это ощущение. Член Оскара протекал на простыни, его собственные стоны смешивались со стонами Ландо, пока он вводил третий палец, растягивая его широко, готовя. Дырка Ландо теперь была влажной и открытой, готовой, а голова Оскара кружилась от потребности. Он вытащил пальцы, игнорируя тихий плач Ландо от потери, и на ощупь нашёл на полу свои сброшенные джинсы. Его руки тряслись, когда он достал из кармана презерватив, разрывая упаковку зубами. Он накатал его на свой член, шипя от контакта, затем лизнул руку, смазывая себя слюной и преэякулятом — скользкое движение заставило его член дёрнуться. Он встал позади Ландо, одной рукой схватив британца за бедро, а другой направляя свой член к той самой блестящей дырочке. Он прижал головку к ней, дразня вход, и застонал от жара, исходящего от тела Ландо. Медленно, чертовски медленно, он вошёл внутрь. Тугой захват был невыносимым, дырочка Ландо обхватывала его, как тиски, жар прожигал презерватив. Глаза Оскара закатились, из его горла вырвался хриплый стон, пока он погружался глубже, сантиметр за сантиметром, пока не вошёл полностью, его бёдра плотно прижались к заднице Ландо. — О, блять, — выдохнул он, его руки впились в талию Ландо, цепляясь за жизнь, пока наслаждение грозило его уничтожить. Ландо взвизгнул — высоко и жадно — его тело дёрнулось, он задышал прерывисто во сне. Оскар открыл глаза, его дыхание спёрлось, когда он увидел лицо Ландо — приоткрытые губы, нахмуренные брови, зубы, впившиеся в нижнюю губу, пока он сжимал подушку, словно якорь. Это зрелище сломало что-то в Оскаре. Последствия, вина, страх разбудить Ландо — всё это угасло, заглушённое первобытной потребностью взять. Его больше не волновало, проснётся ли Ландо, не волновало, что будет дальше. Имело значение только тугой, идеальный жар вокруг его члена и то, как тело Ландо отвечало, даже во сне, выгибаясь и умоляя о большем. Бёдра Оскара дёрнулись — медленный, неглубокий толчок — и на этот раз стон Ландо был громче, его дырка сжалась вокруг члена Оскара, затягивая его глубже. Комната наполнилась влажными, грязными звуками кожи о кожу, и Оскар потерялся, поглощённый жаром, потребностью и самой неправильностью происходящего, которая делала всё только жарче. Оскар потерял контроль, испепелённый тугой, обжигающей горячим хваткой дырки Ландо, обхватившей его член. Грубыми руками он перевернул Ландо, укладывая его полностью на живот, тело британца было податливым, но он начал шевелиться, издавая тихий стон, пока Оскар вертел им, как хотел. Он приподнял бёдра Ландо, подогнув ему колени так, чтобы его задница оказалась приподнятой, идеальной и открытой, изгиб его ягодиц блестел от слюны и пота. Оскар взгромоздился на него, как животное, его колени охватили бёдра Ландо, а член был нацелен на ту самую влажную, растянутую дырочку. Он не колебался, не сдерживался — он вогнал его внутрь резко, погрузившись до самого основания одним жестоким толчком, его яйца громко шлёпнулись о задницу Ландо. Звук был грязным, отдаваясь эхом в комнате, и Оскар застонал, низко и хрипло, когда дырочка Ландо сжалась вокруг него так туго, что у него помутнело в глазах. Ландо теперь точно не спал — Оскар это чувствовал. То, как стоны Ландо стали острее, отчаяннее, как его пальцы вцепились в простыни, говорило обо всём. Но Оскару было всё равно, он не сбавил темп. Он трахал Ландо как животное в течке, его бёдра безжалостно врезались в тело партнёра, каждый толчок вдавливал Ландо в матрас, яйца Оскара ритмично шлёпались о его ягодицы, а влажный, непристойный звук смешивался со скулёжом и прерывистым дыханием Ландо. — Чёрт, Ландо, — прорычал Оскар, его голос был хриплым, а руки так сильно впивались в бёдра Ландо, что на загорелой коже оставались красные следы. Он наклонился ниже, прижимаясь грудью к спине Ландо, пригвождая его к постели, заставляя член Ландо тереться о простыню с каждым жестоким толчком. От трения Ландо застонал, его бёдра дёргались, ища этого ощущения, даже когда Оскар прижимал его. Губы Оскара нашли заднюю часть шеи Ландо, целуя и посасывая чувствительную кожу, оставляя после себя влажные красные отметины. Он прикусил мочку уха Ландо, его зубы скользнули по мягкой коже, а дыхание было горячим и тяжёлым. — Ты чертовски хорош, — прошептал он, голос густой от вожделения, — так тесно, словно ты создан для моего члена. Слова были грязными, вырывались без мысли, и Ландо застонал громче, его тело содрогнулось под тяжестью Оскара. Язык Оскара обрисовал раковину уха Ландо, а зубы впились достаточно сильно, чтобы заставить Ландо ахнуть, его дырочка сжалась ещё туже вокруг члена Оскара. — Боже, Оск, — пролепетал Ландо, его голос был разбитым, густым от потребности. — Так долго тебя хотел. Эти слова ударили Оскара как кулак, послав через него животный импульс. Слова Ландо не прекращались, рваные и отчаянные, приглушённые подушкой. — Люблю твой член, чёрт, так хорошо, такой большой… Каждый слог сводил Оскара с ума всё сильнее, его толчки становились жёстче, глубже, кровать скрипела под напором. Он прижал ладонь к затылку Ландо, вдавливая его лицо в подушку — не чтобы причинить боль, а чтобы завладеть, чтобы заявить права на каждый его дюйм. Стоны Ландо были приглушены, но они вибрировали в его теле, его задница отзывалась на толчки Оскара, нуждающаяся и бесстыдная. Другая рука Оскара впилась в бедро Ландо, приподнимая его выше, направляя свой член к той точке внутри, от которой Ландо всхлипнул в подушку, а его тело задрожало. — Вот так, — проворчал Оскар, его губы коснулись шеи Ландо, пока он неумолимо трахал его, его яйца шлёпались сильнее, влажный звук сталкивающихся тел наполнял комнату. — Принимай, Ландо, чёрт возьми, принимай. Член Ландо протекал на простыню, тёрся при каждом толчке, и Оскар чувствовал, как тело Ландо напрягается, его дырочка пульсирует вокруг него, так близко к краю. Собственный член Оскара пульсировал, его смазка смешивалась с горячей влагой внутри Ландо, и презерватив почти не притуплял интенсивность. Ему больше не было дела ни до чего — ни до последствий, ни до утра после — только до того, каков Ландо на ощупь, как он звучит, как он хочет этого не меньше, чем Оскар. Он трахал Ландо сильнее, преследуя это опьянение, его разум был пуст, кроме потребности сделать Ландо своим, испортить его для кого бы то ни было ещё. Бёдра Оскара замедлились, его член погрузился глубоко в тугую, влажную дырочку Ландо, жар и хватка были почти невыносимы. С грубым стоном он вытащил его полностью, влажный звук члена, покидающего задницу Ландо, казался непристойным в тишине комнаты. Ландо заныл от потери, отчаянный, высокий звук, который ударил прямиком в член Оскара, его дырочка сжалась впустую, блестящая и растянутая от жестокого траха. Тело Ландо дрожало, его задница всё ещё была приподнята, ягодицы покраснели от неумолимых шлепков яиц Оскара. — Оск, пожалуйста, — пробормотал Ландо, его голос был заплетающимся от вожделения и нужды, лицо наполовину уткнулось в подушку. Оскар схватил Ландо за бедро, перевернув его полностью на бок, одна нога была согнута и приподнята, чтобы сохранить идеальный доступ к его заднице. Член Ландо, твёрдый и влажный, размазывал смазку по бедру, а его грудь тяжело вздымалась, соски всё ещё припухшие от всего, что было до этого. Прежде чем Оскар успел пошевелиться, затуманенные глаза Ландо встретились с его взглядом, тёмные от желания. — Трахни меня без ничего, Оск, — прохрипел он, его голос был хриплым и умоляющим. — Я чист, клянусь, просто… хочу чувствовать тебя, всего тебя. Эти слова ударили Оскара как грузовик, его член дёрнулся при мысли о том, чтобы войти в Ландо голым, без ничего между ними. Он заколебался на долю секунды, его ум мигнул предостережением, но вид Ландо — раскинувшегося, умоляющего, с влажной и открытой дырочкой — стёр любые сомнения. — Я тоже чист, — прорычал Оскар, его голос был низким и грубым, его рука уже обхватила член, скользкий от лубриканта и слюны Ландо от сброшенного презерватива. — Проверялся две недели назад. Это была вся сдержанность, на которую он был способен. Он пристроился, головка его голого члена коснулась дырочки Ландо, и он вошёл, медленно и обдуманно, смакуя каждый дюйм этой тугой, бархатистой жары. Ощущение было, чёрт возьми, электризующим — грубым, горячим и намного более интенсивным без барьера. Дырочка Ландо сжимала его как тиски, скользкая и тёплая, и Оскар простонал, глубоко и хрипло, его глаза закрылись, когда он вошёл до самого основания, его яйца прижались к заднице Ландо. — Чёрт, Ландо, — выдохнул он, его голос дрожал, ощущение голых стенок Ландо вокруг него было почти подавляющим. Ландо тоже ахнул, его спина выгнулась, голова запрокинулась, пока он впивался в простыни. — Такой большой, Оск, чёрт, так хорошо, — взвыл он, его голос сорвался, его дырочка сжималась вокруг члена Оскара, словно пытаясь затянуть его глубже. Оскар вцепился в талию Ландо, пальцы впивались в мягкую плоть, и начал трахать его в положении на боку, его бёдра двигались вперёд с глубокими, жёсткими толчками. Этот угол позволял ему входить ещё глубже, его член скользил по тому месту внутри Ландо, от которого тот рыдал, каждый толчок выбивал из него стон. Влажный, грязный звук кожи о кожу наполнял комнату, член Оскара скользил внутрь и наружу скользкой дырочки Ландо, его яйца шлёпались о бедро Ландо с каждым жестоким движением. Ландо повернул голову, его глаза были стеклянными от вожделения, и прежде чем Оскар успел это осознать, губы Ландо налетели на его губы. Поцелуй был беспорядочным, голодным, полным зубов и языка, заставшим Оскара врасплох на мгновение. Его бёдра дрогнули, шокированные внезапной близостью, но затем он прорычал прямо в рот Ландо, отвечая на поцелуй с такой же отчаянной страстью. Их языки сплелись, горячие и скользкие, стоны Ландо вибрировали о губы Оскара, пока тот трахал его сильнее, глубже, кровать скрипела под напором. Ландо был на вкус как текила и грех, его губы мягкие, но требовательные, и Оскар пожирал его, кусая его нижнюю губу, засасывая её в рот, пока вгонял свой член в задницу Ландо. — Чёрт, ты так тесен, — Оскар тяжело дышал прямо в рот Ландо, его рука скользнула вверх, чтобы обхватить горло Ландо, не душа, а просто держа, удерживая его, пока он трахал его до беспамятства. Ландо застонал прямо в поцелуй, его рука потянулась назад, запутываясь в волосах Оскара, притягивая его ближе. — Люблю твой член, Оск, — он задыхался между поцелуями, его голос был разбитым, — так чертовски глубоко, хочу, чтобы ты испортил меня. Эти слова свели Оскара с ума, его толчки стали беспорядочными, жёстче, его член пульсировал внутри обнажённой жары Ландо. Он прижал лоб ко лбу Ландо, их дыхание смешалось, горячее и прерывистое, пока он вбивал его в него, преследуя этот край, потерянный в скользком, тугом совершенстве тела Ландо и отчаянной, грязной связи их поцелуя. Ландо разорвал поцелуй со вздохом, его губы опухшие и влажные, глаза горели диким, отчаянным голодом. Прежде чем Оскар успел отреагировать, Ландо толкнул его в грудь, внезапная сила застала его врасплох. — Теперь моя очередь, — пролепетал Ландо, его голос густой от похоти, и он с неожиданной для такого разбитого человека силой перекатил Оскара на спину. Член Оскара выскользнул из дырочки Ландо с влажным, непристойным звуком, оставив задницу Ландо блестящей и слегка приоткрытой, и Оскар простонал при виде этого, его член пульсировал, скользкий от слюны и смазки. Ландо оседлал его в обратной позе наездника, его колени обхватили бёдра Оскара, его идеальная, округлая задница была на полном обозрении, ягодицы покрасневшие от предыдущих шлепков и траха. Ландо оглянулся через плечо, его кудри были взмокшими от пота, а ухмылка — грязной и дразнящей. — Я так хорошо оседлаю тебя, Оск, — прошептал он, наклоняясь и обхватывая ладонью обнаженный член Оскара, пальцы сомкнулись вокруг толстого, влажного ствола. Оскар вскрикнул, его бедра инстинктивно дернулись вверх, пока Ландо провел по нему один, два раза, а затем прицелился к тому тугому, влажному отверстию. Ландо садился медленно, головка члена Оскара проникла внутрь, растянув розовый ободок. Оскар громко и безудержно застонал, его взгляд был прикован к зрелищу того, как его член исчезал в заднице Ландо, сантиметр за мучительным сантиметром, жар и теснота поглощали его целиком. — Черт, Ландо, — прохрипел он, его руки дергались у боков. — Так чертовски хорошо. Ландо сел до конца, его ягодицы плотно прижались к бедрам Оскара, и он издал прерывистый стон, откинув голову назад, обнажив длинную, влажную от пота линию горла. Он не стал ждать, не дал ни себе, ни партнеру мгновения, чтобы приспособиться — он начал двигаться, насаживая себя на член Оскара с жесткими, неумолимыми толчками. Звук был грязным, влажным и шлепающим: задница Ландо подпрыгивала на члене Оскара, его отверстие сжималось как тиски. Ландо уперся ладонями в толстые бедра Оскара, сжимая их изо всех сил, его пальцы впивались в мышцы, используя их как рычаг, оседая на Оскаре с отчаянным, почти безумным ритмом. — Так чертовски хорошо, — задыхался Ландо, его голос срывался, бедра вращались, чтобы принять Оскара глубже, вжимаясь, чтобы попасть в ту точку внутри, от которой он вздрагивал. Оскар был загипнотизирован, его глаза прикованы к заднице Ландо, к тому, как она подрагивала с каждым толчком, к тому, как его член скользил внутрь и наружу, блестящий и влажный от их общей смазки. Он не удержался — поднял руку и резко шлепнул Ландо, громкий хлопок отозвался эхом в комнате. Ландо громко и жадно застонал, его отверстие сжалось вокруг члена Оскара, и Оскар повторил, сильнее, оставив красный отпечаток ладони на загорелой коже. — Да, черт, — задыхался Ландо, отталкиваясь назад еще сильнее. — Сделай это снова. Оскар прохрипел, его руки вцепились в задницу Ландо, сжимая упругую плоть, растягивая ее, и шлепнул снова, жгучее прикосновение заставило Ландо всхлипнуть от удовольствия, его ритм сбился, он гнался за этим ощущением. Контроль Оскара ускользал, вид Ландо, скачущего на нем, ощущение этой тугой, жгучей тесноты подталкивали его к краю. Его руки вцепились в бедра Ландо, направляя его, всаживая глубже и сильнее, его член попадал в ту самую сладкую точку с каждым толчком. — Сейчас кончу, — хрипло прорычал Оскар, его голос был грубым, яйца напряглись, давление нарастало до предела. Он рванул Ландо вниз, прижав его задницу к своим бедрам, и резко толкнулся вверх, входя так глубоко, как только мог. Его оргазм нахлынул как приливная волна, член пульсировал, когда он кончал прямо в Ландо, горячо и густо, заполняя его. — Черт, Ландо, прими это, — прохрипел он, его пальцы оставляли синяки на бедрах Ландо, удерживая его неподвижно, пока он изливал себя, ощущение кончать голым внутри тугой дырки Ландо заставило его зрение помутнеть. Стоны Ландо превратились в рыдания, его собственный оргазм прокатился по нему от ощущения, как сперма Оскара заполняет его задницу. Его член дернулся, нетронутый, и сперма выстрелила на его грудь, забрызгав пресс и стекая вниз, чтобы скопиться между ног Оскара на кровати. Некоторые полосы растянулись по простыням, густые и белые, зрелище было настолько грязным, что заставило член Оскара, уже смягчающийся внутри Ландо, снова вздрогнуть. Тело Ландо содрогнулось, его отверстие судорожно сжималось вокруг Оскара, выжимая каждую последнюю каплю, пока он не рухнул вперед, его руки все еще вцепились в бедра Оскара, дыхание было прерывистым и сломленным. В комнате витал тяжелый запах секса, их тела были скользкими от пота и спермы, задница Ландо все еще была пронзена членом Оскара, медленная струйка его выделений вытекала наружу. Никто не двигался, оба были потеряны в отголосках оргазма, в этой грубой, грязной интимности того, что они сделали, связывающей их в тихом, неоновом тумане вечернего Лас-Вегаса. Ландо рухнул между ног Оскара, его колени погрузились в матрас, тело дрожало, пока он задыхался, грудь вздымалась с каждым прерывистым вдохом. Его задница все еще была слегка приподнята, отверстие было полностью обнажено, красное и влажное, сочащееся густой белой спермой Оскара медленными, непристойными каплями, стекавшими по его бедру на простыни. Зрелище было настолько грязным, настолько совершенно распутным, что член Оскара, уже смягчавшийся, снова вздрогнул, несмотря на умопомрачительный оргазм, который он только что испытал. Он застонал, низко и хрипло, его глаза прикованы к разрушенному отверстию Ландо, к тому, как оно блестело от их общей смазки. — Черт, Ландо, — прохрипел он, голос грубый от вожделения. — Поднимайся сюда. Садись мне на лицо. Хочу вылизать тебя, очистить. Голова Ландо резко откинулась назад, его глаза широко раскрылись, стеклянные, нужный стон сорвался с его губ от этой грязной просьбы. — Боже, Оск, ты убьешь меня, — взвизгнул он, но уже двигался, подползая по кровати на дрожащих конечностях, его забрызганная спермой грудь и бедра касались кожи Оскара. Он расположился над лицом Оскара, колени охватывали его голову, его сочащееся отверстие зависло прямо над губами Оскара. Запах секса — мускусный, грубый и такой чертовски Ландо — ударил Оскара как наркотик, и он прохрипел, схватив Ландо за бедра и притянув вниз, зарывшись лицом в эту скользкую, грязную задницу. Ландо вскрикнул, его руки ухватились за изголовье для равновесия, пока язык Оскара нырнул в его отверстие, вылизывая вытекающую сперму, вкус себя самого и жара Ландо затопили его чувства. Оскар ел его с диким голодом, его губы обсасывали чувствительный ободок, его язык глубоко проникал внутрь, чтобы выскрести каждую каплю своего собственного семени. Стоны Ландо были прерывистыми, отчаянными, его бедра скользили вниз, оседая на лице Оскара, размазывая сперму и слюну по его подбородку. — Черт, Оск, твой язык... черт, так хорошо, — задыхался Ландо, его тело содрогалось, член дергался у живота, уже наполовину твердый снова, несмотря на то, что кончил всего несколько минут назад. Руки Оскара вцепились в задницу Ландо, растягивая его шире, его пальцы впивались в красную, отмеченную отпечатками ладоней плоть, пока он пожирал его, очищая медленными, грязными движениями языка, пока Ландо не превратился в рыдающую массу над ним. Когда Оскар наконец отстранился, его лицо было влажным и раскрасневшимся, Ландо рухнул рядом с ним, оба были выбиты из колеи, тела скользкие от пота и спермы, кровать — испорченный беспорядок из спутанных простыней и их общих выделений. Они лежали, задыхаясь, неоновое сияние Вегаса пробивалось через окно, отбрасывая мягкие тени на их обнаженные тела. Оскар повернул голову, его грудь все еще вздымалась, и наклонился, поймав губы Ландо в медленный, глубокий поцелуй. Он был мягче, чем раньше, но все еще голодный, их языки лениво сплетались, пробуя друг друга — сперму, пот и грубое желание. Оскар отстранился, его глаза изучали Ландо, проблеск вины прокрадывался теперь, когда дымка вожделения рассеялась. — Ландо, я... черт, я сожалею, — пробормотал он, голос тихий и грубый. — Я не должен был... ты был пьян, а я просто... Ландо перебил его смехом, резким и звонким, его рука шлепнула Оскара по голой груди с игривым хлопком. — Чувак, ты серьезно? — сказал он, ухмыляясь, его глаза сверкали озорством. — Я хотел, чтобы это случилось. Думаешь, я не видел, как ты пялишься? Эти шорты? Худи? В комнате не было так жарко, Оск. И я не был так пьян. — Он наклонился ближе, его голос понизился до дразнящего шепота. — Я играл с тобой, и ты купился. Оскар моргнул, его лицо покраснело, смесь смущения и возбуждения нагревала его кожу. — Когда ты вообще проснулся? — спросил он, его голос неуверенный, уже предчувствуя ответ. Ухмылка Ландо стала откровенно зловещей, его глаза сверкали. — Когда ты протолкнул в меня первый палец, — сказал он, усмехаясь. — Было так чертовски хорошо, я просто позволил тебе продолжать. — Оскар покраснел еще сильнее, его член слабо дернулся при воспоминании об этом моменте, и Ландо снова рассмеялся, явно довольный его реакцией. Прежде чем Оскар смог ответить, Ландо двинулся, снова оседлав его, его влажная, скользкая задница устроилась на подтянутом животе Оскара, тепло и липкость его отверстия оставили размазанную полосу спермы и слюны на коже Оскара. Ландо наклонился, его руки уперлись в грудь Оскара, его лицо было в нескольких сантиметрах, эта дерзкая ухмылка все еще на месте. — Ты можешь трахать меня когда угодно, где угодно, Оск, — прошептал он, его голос тихий и грязный. — Сплю я или нет. Я твой. Хочу, чтобы ты разрушал меня снова и снова. Его слова были обещанием, вызовом, и дыхание Оскара прервалось, его руки инстинктивно вцепились в бедра Ландо, уже представляя все способы, как он может взять его. Ландо сократил дистанцию, поцеловав Оскара жестко, их губы столкнулись с отчаянным накалом, языки скользили, зубы покусывали. Это было грязно, грубо и совершенно, запечатывая ночь разделенным голодом, который обещал больше. Они разорвали поцелуй, задыхаясь, их взгляды встретились, и ваншот завершился на этом, их тела сплетены, воздух густ от послесвечения их грязной, вегасской ночи.