Ким Сынмин, маленький лжец.

После того дня Сынмина будто подменили. Ему больше не были интересны просто прогулки или свидания - он тащил Чана к нему домой, где они занимались любовью.  Секс у них был на всех поверхностях квартиры. В коридоре, возле стены - это Ким настолько был нетерпелив, поэтому как только они переступили порог квартиры, он набросился на Бана, сразу раздевая его.  Следующей поверхностью был обеденный стол. Чан не успел доготовить ужин, когда развернулся, чтобы приступить к сервировке стола, но на столе уже лежал голый Сынмин, с хитрой улыбкой и манил пальчиком.  Ванная комната тоже была в списке поверхностей. Кабинет и рабочий стол. Диван и даже пол, посередине гостиной.  В один день Сынмин даже не дотерпел до дому и они занялись сексом прям в машине, на парковке. Ким оседлал Чана, уже начал набирать быстрый темп, но как и всегда ранее, мужчина клал руки на талию и брал правления на себя, превращая секс в безумно сладкий, нежный и медленный.  — Почему ты не хочешь заняться со мной грубым сексом? Почему относишься ко мне как к стеклянному? — они лежали на заднем сидении автомобиля, приводя дыхание в порядок. Это была среда и Сынмин опять не дотерпел до дому. Даже у него уже был план, когда после мызыкалки Чан забрал его и он сел на заднее сиденье, а не на пассажирское. Пока они ехали домой, Ким с хитрой улыбкой, смотря на мужчину в зеркало заднего вида, начал раздеваться. А Бан только сильней держал руль, выжимая газ. Как только машина припарковалась, Бан вышел из нее, поднял голову вверх, матерясь всем богам, вдыхая свежий воздух, пытаясь привести себя в порядок изнутри, потому что он никогда ранее не чувствовал такое сильное возбуждение, будучи за рулем. Он ругал себя, но не мог сдержаться и давил на газ, хотя ему это не свойственно, подвергать опасности свою жизнь, а тем более, Сынмина. Его глаза залились гневом и страстью, на что парень сидел наблюдал за ним, заводясь еще больше, представляя как сейчас его грубо возьмут и накажут за его проказу. Но Чан сел в машину, со всей нежностью зацеловал и залюбил его.   — Я не хочу делать тебе больно. Я себе не прощу, если ты меня посчитаешь такими, как твой бывший. Минни, ты заслуживаешь только нежность и любовь. Я до сих пор хочу найти такого подонка и сделать с ним что-то плохое, — Ким поднял глаза, смотря на мужчину, а в душе тысячи ярких фейерверков взрывается. Даже не бабочки, а светлячки, кружатся и мигают, создавая цунами эмоций. Но это не приносило радости, зная что он ранее обманывал Чана. Ким уткнулся в грудь мужчины, пряча взгляд, жадно вдыхал аромат тела, запоминая и обещая самому себе, что он расскажет правду, когда-нибудь, но не сейчас.  Чану в срочном порядке нужно было улететь в Австралию на пару дней, решать вопросы с открытием филиала.  Сынмин скучал. Он пытался отвлечься, гуляя с Феликсом и Чонином после занятий. Но его все мысли были не с друзьями, а с мужчиной, который не отвечал на звонки, а из-за разницы во времени их общение по сообщениям были, это «доброе утро» и «доброй ночи».  Поэтому когда пришло уведомление на телефон, где гласило «я в Сеуле, давай вечером встретимся», Сынмин попрощался с друзьями и рванул в офис к Бану, зная что он сейчас там.  Ким входил в здание уже уверено, здороваясь с охраной. Заходил в лифт, и в предвкушении считал этажи, смотря на циферблат, пытаясь подогнать время, которое, как назло, текло медленно.  По офису он тоже шел уже решительно, кивая в знак приветствия сотрудникам, твердо ступая по паркету к нужному кабинету.  Секретарь тоже только кивнул, пропуская без предупреждения Сынмина во внутрь, зная что мистер Бан всегда ждёт этого человека.  — Минни? — все что успел сказать Чан, когда поднял глаза на дверь, которая уже закрывалась, а потом к нему в объятия прилетел парень, утыкаясь в шею, целуя и вдыхая запах. — Прости, Минхо, я перезвоню, — Сынмин от радости даже не сразу заметил, что мужчина говорил по телефону и что его брови были сведены вместе от напряжения.— Ты что тут делаешь? Я же написал вечером встретится.  — Я так скучал по тебе, что больше не мог терпеть. Прости меня, если нарушил планы, — Ким говорил все это с закрытыми глазами, продолжая крепко обнимать Чана, кладя голову ему на грудь и слушая бешеное сердцебиение.  — Я тоже скучал, сильно. Очень сильно. Но у меня, Минни, проблемы и сейчас не лучшее время для встречи, — Бан отстранил от себя парня, смотря тому в глаза, видя в них только нежность и любовь, пока сам он только мог злиться, кривить лицо от этой злости. Но злость не на Сынмина, а на свои проблемы.  — Что случилось? — Ким провел ладошкой по лицу мужчина, потом большим пальцем по складке меж бровями, и быстро чмокнул в губы.  — В Австралии не дают моей фирме работать. Я уехал, а мой помощник, Минхо, там еще. И я решаю вопросы удалено, — парень слушал, прислонившись ухом к груди, где сердце бешено билось, а в голове словно атомы бегали мысли, «папа бы точно тут помог», но как сказать отцу, что мистеру Бану, преподавателю по экономике, нужно помочь выйти на рынок Австралии. Он стоял и ругал себя, за то что изначально начал врать, сейчас было бы проще, зная все правду, или нет. Или Сынмин вообще не стоял бы тут в обнимку с Чаном, папа просто посадил бы Бана. От испуга парень отстранился от мужчины, тряся головой, выбрасывая плохие мысли, быстро прижался своими губами к губам Чана, чтобы почувствовать его, что он рядом. Но Бан только в порыве укусил случайно Кима, зажмурил глаза, отрывая от себя парня и злобно прорычал. — Уходи, Минни. Я прошу уходи. Я сейчас слишком злой и могу сделать тебе больно.  — Я не уйду. Я тебе нужен. Я не боюсь боли от тебя. Ты сделаешь больнее если прогонишь меня. Позволь мне тебе помочь и расслабить тебя, — Сынмин говорил уверено и нежно, держась руками за ворот пиджака, как за спасательный круг, смотря преданными глазами.  — Нет. Минни, тебе надо уйти. Я когда злой, могу не контролировать себя. Я не хочу чтобы ты меня такого видел.  — Я люблю тебя, Криси. И поэтому я никуда не уйду.  Сердце Бана билось и сжималось больно. Он впервые слышит, что ради него готовы остаться. Ради него терпеть его. Потому что его любят. Любят по -настоящему?! Его взгляд бегал по лицу парня, ища там подвох или ложь, но видел он только надежду. И тогда его сорвало, он жадно впился в губы, страстно-грязно. Мокро и глубоко. Он подхватил парня за ягодицы, усадил на свой стол, раздвигая ему ноги, вставая между ними, немедля больше ни секунды, начал раздевать Сынмина. Вещи летели в разные стороны, стоны Чан пытался заглушить поцелуями, но сам заводился от этого еще больше.  Ким сидел по пояс раздетый, когда Бан начал расстегивать ему брюки, а парень только успел ослабить галстук мужчине.  — Черт, у меня смазки нет, — прорычал Чан, кусая нижнюю губу, чуть ее оттягивая и отпуская с характерным шлепком, пока руками сжимал бедра парня, попутно стягивая штаны до колен.  — У меня в рюкзаке, — просипел Сынмин, смотря стыдливыми глазами, жадно хватая воздух, который выбился из легкий, после того, как Чан на него посмотрел с изогнутыми бровями и горящими глазами. Ким сглотнул вязкий ком с большим трудом, уже продолжил хрипло. — Я сильно скучал. Я даже растянул себя. Так ждал тебя.  — Минни, что ты со мной делаешь? — Бан завелся, его голос был низким и страшно сексуальным. Его глаза полыхали огнём, пока одна рука продолжала блуждать по юному телу, а второй он расстегивал резко свой ремень и ширинку с характерным визгом молнии. Отчего по спине парня побежали крупные мурашки, а член в штанах больно давил, желая прикосновений. Сынмин под напором поцелуев и ласки улегся на стол, приходя чуть в сознание, чувствуя как на спине холодит деревянный стол. Спереди становится прохладно, потому что руки с тела пропали и только слышно, как открывается сначала рюкзак, а потом со чпоком тюбик от смазки.  Еще пару секунд и на теле сново появляются руки, которые нагло гладят соски, сжимая их, заставляя Кима выгибаться и тяжело дышать, но потом его резко повернули на бок, подвинули ближе к краю стола, а ноги согнул и поджал к животу, открывая вид на удобное проникновение. Почувствовалось мокрое касание к пульсирующему кольцу мышцы и резкий вход, не давая даже привыкнуть, начались толчки.  Чан тяжело вдохнул от удовольствия, сдерживая в себе утробный рык, хотя это было тяжело, когда под ее фрикциями красиво извивался парень на столе, тоже себя сдерживая, кусая свою руку. Но сдерживал он себя не от наслаждения, а от боли по всему телу. Боль граничащая с чем-то, что заставляло в голове шевелиться волосам.  — Больно, — выкрикнул Сынмин, когда очередной грубый толчок по самые яйца прошелся по простате. Он вцепился одной рукой в запястье Чана, который жестко мял ягодицы и кусал нежную кожу в области ребер.  Бан затормозил, уже хотел выйти, как маленькая рука парня опять сжала его запястье и тихий стон проговорил: — Пожалуйста, не составляйся. Мне больно, но я сейчас кончу.  — Минни, — Чан положил голову на плечо Кима, тяжело дыша и целуя потную кожу, закрывая глаза, чувствуя приближение своей разрядки. — Прости, — все что он сказал, начиная остервенело вбиваться в плоть. Хлюпание, чавкание от смазки, заглушало только истерический стон в переменку с криком парня, который разносился по всему помещению, кружа вихрем и цепляя сознание мужчины. Он вынул член, кончая куда-то на пол, пока сам Сынмин выгибался, закусив губу, спуская сперму прям на какие-то документы лежащие на столе. — Блядь, — выпалил Чан, когда увидел как мелко дрожит парень и слышатся всхлипы. Он немедля стянул парня со стола к себе в объятия, садясь с ним на руках в кресло. — Прости меня. Вот про этого я и говорил. В злости я могу не контролировать себя. Прости, — он начал целовать лицо, плечи, руки Сынмина, попутно вытирая соленые слезы.  — Криси, все хорошо. Да, мне было больно, но ты не представляешь как мне было еще лучше. Я кончил и такое ощущение, что у меня яйца пустые. Почему ты раньше меня так не трахал? — тихо толи сонно, толи из-за саднящего горло после громких стонов проговорил Ким, продолжая дрожать, его все не отпускало от оргазма. Мужчина только усмехнулся, прижал к себе сильней Сынмина, зарываясь носом в изгиб шеи, покусывая кожу. — Поехали домой? — Бан замер, перевел взгляд на часы, где показывало только два часа дня, затем оставил легкий поцелуй на шее.  — Тебе нужно отдохнуть. Ты заработался. Мой трудоголик, — Ким потрепал кудрявые волосы мужчины, видимо Чану было настолько некогда после прилета, что он даже их не выпрямил. Затем мужчина перехватил руки Сынмина, поднося их своим губам, целуя кончики пальцев.  — Ах, ты мой маленький грубиян, — Бан шептал, целуя руки парня и смеясь, попутно щекоча его, отчего Сынмин заерзал на руках, закатываясь от смеха  — А поехали домой. Закажем пиццу, завалимся на диван и будем смотреть фильм. А завтра я вернусь с новыми силами на работу.  — А еще заедем в магазин, купим кислых червячков и много шоколада, — мечтательно проговорил парень, закатывая глаза уже от наслаждения, представляя как на языке появится кислый мармелад, аж внутри все промычало вместо него и он передернулся от кислоты во рту. И только смех Чана и его теплые руки на теле ощущались сейчас так правильно и так надежно, отчего все плохие мысли улетучились, оставляя сладкую вату вместо мозгов.  Они ехали в торговый центр, переплетая пальцы рук, держась через панель. Ким то и дело пытался сесть удобно, потому что все тело ныло, но он от этого только покрывался мурашками, вспоминая сумасшедший их секс на столе, и как после Бан смеялся, смотря на договор об аренде помещения в Австралии, у которого расплылись букву от спермы.  — Прости меня, — Чан хоть и видел улыбку на лице парня и сверкающие глаза, но в душе у него все равно было неспокойно. Он ненавидел себя, что не сдержался. Поэтому он притянул руку Сынмина к своим губам, начал оставлять мелкие поцелуи на тыльной стороне.  — Криси, это было восхитительно. Пожалуйста, не загоняйся. Я хочу потом еще повторить, теперь ты от меня просто так не отделаешься, — Ким перебрался через сиденье, быстро чмокая в щеку мужчину, а затем потерся об нее своей щекой, словно кот ищущей ласки и чтобы его погладили. Бан только резко строго зыркнул, кивая на сидение. Парень закатил глаза и сел, но тут зашипел, криво улыбаясь, делая вид что он пошутил и ему не больно.  — Зайдем еще в аптеку, мазь купим от травм и мягкую подушку, для твоей сладкой попы, — голос был четким и строгим, а сказал он это больше требовательно, без каких либо обсуждений.  По торговому центру они так же шли держась за руки, смеялись и слегка толкались плечами, расходились в разные стороны, на столько им позволяли вытянутые руки, а потом так же возвращались идя плечом к плечу.  Подходя ближе к отделу со сладостями, Ким поменялся в лице, замер, выдергивая свою руку из теплой хватки мужчины. Его словно парализовало, ноги вросли в плитку, а по телу бил ток, да так сильно, что он не мог быстро обдумать свои действия, и понять как сейчас напуганно смотрит Чан.  — Сынок? А что ты тут делаешь? А это кто? — к ним с яркой улыбкой, в строгом костюме, на высоких каблуках с бредовой сумочкой и легким макияжем подошла женщина, внимательно разглядывая мужчину перед собой, протягивая ему руку. — Госпожа Ким, — она слегка кивнула головой, но продолжая разглядывать мужчину, изредка поглядывая вопросительно на сына, который стоял, только тяжело глотал липкий ком в горле.  — Мистер Бан, — Бан поклонился в пояс, понимая уже кто перед ним стоит. Черты лица так схоже с ее сыном. Женщина была красива и ухоженна, выглядела она молодо, выдавили только легкие морщины вокруг глаз, что ей уже за пятьдесят.  — Мне очень приятно познакомиться, — женщина еще больше оживилась, активней стала трясти руку в пожатии, когда услышала имя человека напротив, толкая свободной рукой сына, пытаясь привести того в чувства. — Спасибо, что занимаетесь с нашим оболтусом экономикой, — после этих слова мужчина сложил в уме, два плюс два, понимая, что она его считает репетитором, значит вот что сказал им Сынмин, он перевел взгляд на парня, где на лице читалась паника. Госпожа Ким потрепала сына за волосы, продолжая мило улыбаться. — Сынок, сейчас папа подойдет, ты не забудь познакомить мистера Бана с ним, а то ты какой-то рассеянный сейчас, — у Сынмина глаза выросли еще больше, он повернул голову, видя через плечо матери, как отец разговаривает грубо с кем-то по телефону. Понимая, что он не в лучшем настроении, отчего сердце падает к ногам, начиная больно дышать, словно не хватает воздуха. Бан проследил за взглядом парня, обращая внимание на мужчину в черном костюме, до боли знакомого.  — Простите, ваш муж прокурор Ким?  — Да, а Сынмин вам не говорил? — Чан только отрицательно мотнул головой, смотря на лицо парня, который покрылся испариной и покраснел, с печалью в глазах смотря на него. — Он в последнее время такой рассеянный стал, это видимо из-за экзамена. Сами понимается, выпускной класс, поступление в университет.  Сынмин закрыл глаза после этих слов, его плечи расслабились и он выдохнул, стало на мгновение даже легче. Все. Вот и все. Все, что он так скрывал, вылезло наружу. Просто оказаться в не нужном месте, в не нужное время. И все рухнуло, как и его душа.  — Что? Подождите, что значит выпускной класс? Разве Сынмин не студент, — он тут же замолчал, понимая что спрашивает лишнее, ведь родители думают что он репетитор их сына, — То есть. Он такой умный у вас, что я забываю, что он еще школьник. Иногда мне кажется, что уже универ заканчивает, — последнее предложение он уже цедил сквозь зубы, смотря как медленно открываются глаза парня, полные слез, боли и страха. А женщина на это только громко рассмеялась, опять трепя сына за волосы, выпячивая чуть грудь вперед в гордости за сына.  — Спасибо. Это все отец. Он следит за учебой сына, когда Сынмин отказался идти по его стопам и стать прокурором. В экономике мой покойный отец и мой младший брат хорошо разбирались. Вот и сын выбрал этот путь, весь в семью Ли пошел. Сынок, ты что молчишь? У тебя ничего не болит? Ты какой-то бледный стал, — женщина сделала шаг вперед к сыну, трогая его руки и лоб, чувствуя какие они стали холодные, но Сынмин только издал смешок, когда вспышками в голове у него мелькает сцена как он стонал полчаса назад лежа на столе.  — Чан. Я все объясню, — тихо выдавил из себя Ким младший, не обращая внимание на мать, только стал часто моргая сдерживая эти проклятые слезы, которые хотят вылиться ручьем. Закусывая губу, чтобы она не тряслась от страха.  — Сынок, ты как разговариваешь с преподавателем? Простите нашего Сынмина, он правда какой-то сам не свой.  Она уже хотела продолжить, но телефон звонок отвлек их всех.  Бан вытащил из пиджака телефон, сводя брови вместе и извиняясь, снимает трубку.  — Да, Минхо? — пауза, Чан вслушивается, брови начали танец, подниматься, опускать, сводится к переносице. Затем тяжелый выдох, мужчина потер подбородок, кивнул. — Хорошо. Буду в офисе через двадцать минут, — он сбросил вызов, вернул телефон во внутренний карман пиджака, и сразу поклонился. — Простите, но мне срочно нужно бежать. Был рад знакомству, — он чмокнул тыльную сторону протянутый руки госпожи Ким, натянуто пытаясь улыбаться. — Сынмин, сегодня занятие отменяется.  Развернулся на пятках своих фирменных туфель, которые не ускользнули из виду матери, и шагая быстрым шагом на выход, терялся в толпе.  — А он точно преподаватель? Что-то уж больно дорогой вид у него?  Сынмин продолжал стоять молча, провожая спину мужчины. Он не понимал сейчас себя и свои ощущения. Вроде бы сердце бьется, но он чувствует себя мертвым. Мир потерял краски и звуки. Серо, тускло, мрачно. Он даже не заметил, как подошел отец. Голоса родителей словно из толщи воды, и только окружение давит на виски.  — А еще мистер Бан похвалил Сынмина, сказал что он очень умный не по годам, — после этих слов парня прорвало и он заплакал. — Сынок, что случилось? — мама нервно обняла сына, прижимая к себе, гладя по голове и целуя в висок. — Ну ты чего?  — Я от радости, — прохрипел он, хотя в душе его мир взрывался. Ноги не хотели его держать, а сердце будто птица в клетке рвалось наружу. Оно больше не хотело принадлежать этому телу. Он оседал, и только сильные руки отца подхватили его и повели к машине.  Всю дорогу родители пытались получить внятный ответ от сына, но он только успокаивал, что с ним все хорошо, это правда, он от радости и волнение от предстоящих экзаменов, и поступление в универ. Что только сегодня он осознал, что это так близко, а он боится.  Родители говорили только слова поддержки, внушали ему, что из-за этого не стоит расстраиваться, что они любят его и верят что все у него получится.  Дома Сынмин не спустился на ужин, но родители не давили на него и дали время отдохнуть. Только он не отдыхал, а писал и звонил Чану, но все его звонки и прочитанные сообщения оставались без ответа.  Следующий день Сынмин провел в школе словно своя же тень. Бледный, опухший и избегая друзей. Просил не задавать ему вопросов, а еще лучше если они оставят его в покое, дадут ему время побыть одному и все обдумать. А он обязательно все расскажет завтра.  Преподавателей он не слушал на уроке, все знания прошли мимо него. Он уже жалел, что пришел в школу, но тогда дома мама больше переживала бы за него и ждала объяснений, которых у Сынмина нет.  Он потерялся в своих мыслях, потерялся в своей лжи. Он сам в нее поверил и разбился. Его всегда учили не врать, говоря, что лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Что ложь всегда всплывает и от этого будет хуже, не только тебе, но и окружающим. Так и получилось. Как теперь это исправить, он не знал. Выйдя со школы, он втянул влажный, прохладный воздух, прям как его настроение, глубоко в легкие. Сначала наступил легкий дурман и облегчение, а потом накрыло с новой силой. Хотелось рыдать, а еще лучше лечь спать и не проснуться. Но из дурных мыслей выдернуло знакомая машина, которая зацепилась взглядом, что стояла на стоянке.  Ким проморгался, даже потер сильно кулаками глаза, фокусируя зрение на знакомую машину. Его сердце забилось быстрей, а улыбка невольно легла на лицо. И словно бабочки из живота подхватили его легко и повели к машине.  Открыв заднюю дверь, потому что знал, что на этой машине Чан ездит только с водителем, быстро сел, облегчено выдыхая. Он рядом, он здесь.  — Привет, — Сынмин потянулся за поцелуем, не обращая внимания на водителя, ему сейчас плевать на него, но перед лицом вырастает ладонь, останавливая его.  — Сынмин, сядь, — голос холодный, стальной. А звучало всё как приказ. Перед парнем сидел Бан, в том же костюме в котором был вчера, волосы в легком шухере, завиваясь торчали в разные стороны. Синяки под глазами, выдавали усталость и бессонную ночь. Кулаки сжаты, а все тело напряжено, грудная клетка часто опускалась и поднималась, а желваки на шее, сокращались в ритм с поджатыми губами.  Машина тронулась, Сынмина по инерции прижало к сиденью.  — Куда мы едем? — дрожащим голосом спросил парень, не сводя глаз с мужчины, который сидел и смотрел стеклянными глазами в одну точку.  — Ответь на один вопрос, — Чан проигнорировал вопрос и задал свой, который его мучал всю ночь, из-за которого он не спал, прокручивая в голове все дни и все слова, что были сказаны за то время, которые они были знакомы. Где он упустил и появилась ложь. Ложь с огромную впадину. — Что было правдой из того, что ты мне говорил? — его голос был болезненный, как и вид.  Сынмин молча заплакал, опять нагнулся чтобы обнять и поцеловать мужчину, но был силой посажен назад и пристегнут ремнем безопасности.  — Я люблю тебя. Это главная правда. Я влюбился в тебя, потерял голову. Как? Скажи. Как я мог сказать, что мне семнадцать. Ты же на меня тогда не посмотрел бы. Ты сам… — он орал истерически, со рта летели слюни, а из глаз градом текли слезы, перемешиваясь.  — Замолчи, Сынмин, — мужчина даже не дал ему договорить, ему тоже было больно. Больно от этого всего. Больно, потому что он тоже полюбил, а его предали. Как жить зная, что тебе врут. Смотрят в глаза и врут.  Они свернули на улицу, где Бан высаживал парня и уезжал, но сейчас они ехали выше, зная дорогу куда.  — Куда мы едем? — Ким опять начал кричать, крутя головой, понимая что приближаются к его дому. — Куда мы едем? Зачем? Нет. Только не сюда. Чанни прошу, — Сынмин отстегнул ремень, повернулся лицом к Бану, схватил за ворот пиджака и продолжал кричать. — Нет. Нет. Нет. Только не сюда.  Машина остановилась у ступенек. Мужчина взял парня за руки, которые все так же держали его ворот, оторвал руки от себя, отталкивая Кима на сиденье и быстро выходя наружу, хлопая дверью, не останавливаясь, а сразу поднимаясь по лестнице. — Криси, я тебя умоляю, не надо, — Сынмин выскочил из машины, крича и бежал за Баном, спотыкаясь. Его взор закрывали слезы, а моральные силы были на исходе. — Остановись! Давай поговорим, Кристофер. Пожалуйста не надо, только не тут, — его голос захрипел и он начал кашлять, но он успел схватить Чана за руку, когда тот уже почти нажал звонок. — Кристофер...  Но дверь все же открылась и на пороге появилась перепуганная мама.  — Сынок, ты что кричишь, будто тебя режут. Ой, мистер Бан, простите, — она быстро поклонилась, бегая взглядом, от расплаканого лица сына, до злого преподавателя и часто моргая.  — Госпожа Ким, добрый день, — мужчина поклонился в пояс, протянул руку для пожатия и продолжил, — Ваш супруг дома?  — Неееет, — опять закричал Сынмин, схватил мертвой хваткой за рукав пиджака и начал тянуть обратно к машине, но выглядело это смешно, как парень пытаясь сдвинуть с места твердо стоящего мужчину, но ситуация была вовсе не смешной.  — Да. Он в кабинете. Вторая дверь по коридору, на права. А что происходит? — Чан взял руку парня, отцепил от своего пиджака, резко отдернул ее, шагая в дом, когда женщина встала боком пропуская его во внутрь, смотря как его широкая спина удаляется, округлила глаза, смотря на сына.  — Мама, я люблю его. А отец его убьет.  — Кого? — женщина продолжала смотреть не понимающе, часто моргая.  — Мистера Бана.  Они сели в гостиной, но так, чтобы Сынмин видел дверь в кабинет. И пока он маме со слезами на глазах рассказывал всю историю, женщина слушала и тоже плакала. Ее сердце разрывалось от вида ее разбитого сына, который влюбился во взрослого человека. Она его обнимала, целовала и жалела, но с замиранием сердца представляла, что сейчас чувствует ее муж.  Сынмин кинул косой взгляд на дверь, за которой была тишина и его потряхивало еще больше от страха. Это тишина давила.  Бан сидел напротив господина Кима, каждый в своих мыслях после рассказанной всей истории сначала до конца. Мужчина встал из-за стола, подошел к бару, поставил на стол два бокала, налил в них виски, продвигая один вперед: — Я не пью алкоголь, — сипло ответил Чан, на что мужчина только хмыкнул, выпил залпом, даже не поморщился, но с грохотом поставил бокал на стол, притягивая второй тоже ближе к себе.  — Правильный что ли такой. Алкоголь не пьешь, зато мальчиков молоденьких ебешь! — Бану было больно это слышать, он только зажмурил глаза, кусая изнутри щеку, прохрипев ответил: — Я еще раз говорю. Я не знал, что он школьник. Когда мы с ним познакомились, я подумал он студент и он этого не отрицал, — Кристофер опустил голову, тяжело вдыхая, крутя сначала браслет на руке, а затем потер переносицу, продолжил:  — Он мне рассказал, что у него были уже отношения и его там насиловали. Что же вы не следили за сыном? — поджал губы он и с ненавистью выплюнул слова.  Мужчина только вскочил со своего стула, ударил кулаком по столу:  — Молчать, — схватил телефон, нервно набирая номер. — Союн, срочно Сынмина ко мне в кабинет, — в голосе звучала сталь, но в тоже время печаль и тревога. Сердце отца сейчас тоже разрывалось, он держал лицо как его учили еще в университете, он прокурор, ему нельзя показывать свои эмоции, но в душе у него скреблись уже не кошки, а дикие звери.   Повисла тишина, мужчина снова сел на стул, водя пальцем по ободку бокала с виски, пытаясь хоть как-то отвлечь и успокоить себя. Он хотел выть и плакать, обдумывая когда он упустил момент, когда его сын стал таким, почему он не видел, что его сын страдает. Он закрыл глаза, представляя себе как его сына насилуют, а он даже не заметил. Ему стало больно, сердце сжалось, он распахнул глаза и начал часто моргать, сдерживая слезы. В дверь постучались и Сынмин на неуверенных ногах зашел в кабинет.  — Сынок, — его голос сорвался, вся сталь и прыть ушла, только боль в нотках. Но потом он сорвался еще больше, ударил кулаком по столу и закричал. — Почему ты мне не рассказал, что тебя изнасиловали? Почему ты молчал, что какой-то человек тебя обидел? Кто он?  Сынмин стоял молча с опущенной головой и тихо плакал. Он теребил манжет своей рубашки, всхлипывая. Его парализовал страх, в голове нет мыслей, нет больше лжи, только боль о содеянном. Осознание всего, что он сделал. Он врал себе и любимым. Он поднял голову посмотрел на отца, перевел взгляд на Чана и упал перед ним на колени.  — Прости. Прости меня пожалуйста, — он протянул руку вперед, он хотел взять Бана за руку, но сам же резко отвернулся, заплакал еще сильней и заикаясь от слез проговорил, — Я солгал тебе. Я был девственником до тебя.  Чан зарычал, запустил свои длинные пальцы в волосы и сжал у основания, тряся головой в разные стороны.  — Нет, нет, нет. Сынмин. Зачем ты так? Если бы я только знал…  — Ты сказал, что пальцем меня не тронешь, пока я сам не захочу. Я хотел, но боялся. Поэтому придумал ту историю. — Хватит, — опять удар по столу. Сынмин дернулся от страха, переводя взгляд на разъяренного отца, у которого глаза горели и налились кровью, и только Чан истерически усмехнулся. — Я не хочу знать и слушать, как моего сына лишали девственности, — Бан тер переносицу, пытаясь хоть как-то собрать мысли, пока мужчина словно бык тяжело дышал, и уже спокойно-стальным голосом, своим фирменными, рабочим, выдавил. — Мистер Бан, я не смогу доказать вашу виновность. Мой сын лгал вам, ввел в заблуждение. Он сам этого хотел и он достиг возраста согласия. Но я смогу устроить вам незабываемую жизнь и направить проверки в вашу фирму.  — Нет отец, ты не посмеешь, — выкрикнул Сынмин. Он впервые возражает своему отцу. Его трясло но не от страха, его истерика набирала только силу. Он уже понимал, что отец-прокурор мог испортить жизнь любому, и он понимал как сильно он подставил любимого человека. — Ты не сделаешь этого, ради меня.  — С тобой я еще поговорю позже, — цедил прокурор, а потом с усмешкой проговорил. — Лучше вам мистер Бан покинуть мой дом и готовится к проверкам. — Нет, нет. Отец, ты не посмеешь. Я люблю его. Пап, пожалуйста, я люблю его. Чанни, я люблю тебя, — он кричал рыдая, подползая, будучи стоя на коленях к Бану, сложил руки как при молитве и смотрел опухшими глазами, — Прости меня.  — Сынмин, это ты меня прости и прощай, — Чан встал с кресла, не давая взять парню себя за руку, поклонился прокурору и направился на выход из кабинета.  — Отец, останови его. Прошу тебя, не делай этого. Папа, пап, — Сынмин начал вставать с колен, чтобы побежать за Кристофером, но ноги его подвели, он спотыюкнулся об ковер и сново упал.— Чанни, я люблю тебя, пожалуйста останься. Папа, останови его.  Дверь распахнулась, Бан всего на мгновение остановился, тяжело выдохнул, потому что болью прошибло все тело и, больше не поворачиваясь, пошел по коридору. Его душа ныла и болела, слушая как в кабинете продолжает орать Сынмин: — Если ты с ним, что-то сделаешь, у тебя больше не будет сына.  — Ты мне еще спасибо скажешь, — последнее, что услышал Бан, когда он вышел на улицу, захлопывая за собой дверь.  На следующее утро Сынмин не вышел из своей комнаты. В обед он тоже не спустился - вечером родители поднялись сами.  Сынмин лежал на кровати, свернутым калачиком и тихо плакал. Сказал только маме, игнорировав при этом отца, что с ним все хорошо, отвернулся от них к стене, накрываясь с головой. Показывая всем видом, что разговор окончен.  На следующий день он решил, что стены давят на него еще больше и ему срочно нужно подышать.  Но школа была не лучшем решением. Друзья, увидев опухшего Кима, напали с расспросами. И Сынмин не выдержал, его прорвало, он рассказал всю свою историю.  Слезы уже не текли, их просто не было, но все тело дрожало, не от холода, а от накрывших эмоций. Его опустошили, выжали и, что с этим делать, не дали инструкции.  Друзья поддержали его, осудить они его не могли, потому что видели, как Ким сиял этот месяц. Пусть они редко виделись из-за того, что Сынмин сбегал, но он любил. А любовь не грех.  Феликс не выдержал и заплакал, обнимая друга. Обещая, что все будет хорошо, потому что он так чувствует. На что Сынмин только улыбнулся, впервые за эти два тяжелых дня.  За неделю он похудел почти на пять килограмм. Каждый прием пищи - это сражение со своим желудком. Его тошнило, его крутило и кусок в горло не лез, создавая ком. Он потерял здоровый румянец на лице и стал похож на свою тень. Мрачным, грустным и холодным.  Он продолжал избегать отца. Стоило прокурор переступить порог дома, Сынмин уходил к себе в комнату, закрывался, плакал, читая последние новости, где были описаны, как проходят проверки в фирме Бана. Затем он открывал их с Чаном переписку. Смотря на последнее прочитанное и неотвеченное сообщение. ЩеночекМинни « Прости меня, Чанни. Я знаю, мои слова ничего уже не изменят. Я поступил ужасно и мне очень стыдно. Просто знай, я сильно тебя люблю и спасибо тебе, что был рядом со мной эти дни. Ты мне показал, что значит быть любимым.»  На день рождения Феликса он решил не идти, не хотел расстраивать своего друга и пугать окружающих своим видом.  Но Феликс был настоящим другом - он отменил вечеринку и пришел вместе с Чонином в дом к семье Ким, где закрывшись в комнате, они смотрели фильмы, всячески пытались поднять настроение Сынмину и накормить вкусным тортом.  Ким был очень рад, что у него такие замечательные друзья, на душе становилось тепло, но он пытался собраться, а пазл все не собирался без одной детальки. Главной детали… Которая оставила огромную дыру в сердце  Прошла еще неделя, Сынмин усердно учился - это все, что ему оставалось. Только это его отвлекало от мыслей. Он погрузился в учебу с головой, не замечая дни недели. И что на календаре уже подобралось двадцать второе сентября.  Мама хлопотала на кухне, принимая поздравления по телефону.  — С днем рождения, сынок, — она сбросила вызов, подошла к сыну, обнимая его и целуя, когда в дверном проеме появился Сынмин. — Ты совсем большой у нас.  — Спасибо, мам, — без эмоций ответил Ким.  Когда утром он открыл глаза, он хотел обратно их закатить. Телефон пищал от множество сообщений, где многочисленные родственники поздравляют с его восемнадцатилетием.  Он лежал, смотря в потолок и мечтал, чтобы это день уже закончился, а лучше и не начинался.  Он выполз из постели, не спеша умылся, оделся, а потом решил, что надо быстро убежать в школу, пока мама не уговорила его передумать и отметить день рождения в большом кругу семьи.  Поэтому, поцеловав маму в ответ на поздравление, он даже взял булочку со стола, чтобы порадовать мать, накинул рюкзак и выскочил за дверь.  Уроки опять тянулись долго, но сегодня Сынмин был этому только рад - домой идти совсем не хотелось. Он уже придумывал план, как поедет в центр и просто будет шататься по городу без дела.  На часах уже без четверти четыре, занятия окончены, Ким неспеша вышел на улицу, жмуря глаза от солнца.  Еще утром погода была пасмурной, как и его настроение, но сейчас, желтое, яркое солнце дарило свое тепло и свет, отчего парень только хмыкнул, кривя лицо.  Спускаясь по ступенькам, достав наушники из кармана, его привлекла знакомая машина, а настроение стало еще хуже. Он закатил глаза, встряхнул головой и двинулся ближе к машине.  — Господин прокурор вы прогуливаете свою любимую работу, — съязвил Сынмин, и ему хотелось еще больше, видя как папа хмурит брови.  — Еще не все проверки провели? — Я знаю, что ты делаешь. Но я не поведусь на провокации. Поэтому сядь в машину, — господин Ким открыл пассажирскую дверь, показывая всем видом, чтобы тот сел в нее. На что Сынмин опять усмехнулся, открыл заднюю дверь, плюхаясь на сиденье и со всей злостью хлопнул этой несчастной дверью. Отец поджал губы, закрыл глаза, и насколько Сынмин его знает, что тот про себя считает до десяти, чтобы успокоиться.  — Куда мы едем? — спросил безэмоционально парень, смотря в окно, где проплывают знакомые магазины и дома. Понимая, что скоро это место станет не таким важным, когда Сынмин окончит школу и поступит в университет.  — В ресторан. У тебя сегодня день рождения ведь, — мужчина смотрел в зеркало заднего вида, ловя как сын резко поворачивает голову, злясь.  — Я же говорил, что не хочу отмечать. Почему вы меня не слышите? Почему, когда я прошу вас не делать больно мне и моим близким, вы плюете на мои слова? А, господин прокурор? — он это все выплевывал рыча, скрипя зубами, сжимая кулаки, пока внутри у него все полыхало огнём. Он всегда любил и уважал родителей. Всегда прислушивался к ним. Они часто отдыхали вместе и смотрели дома кино. Ким воспитался в консервативной, но в такой дружной семье. Он всегда считал своих родителей друзьями… До недавних пор… — Сынок, ты мне еще скажешь спасибо, — никакие оправдания сейчас не помогут. Поэтому проще сказать эти слова, потому что отец знает лучше и с ним лучше не спорить, отчего Сынмин только опять замолчал, сложив руки на груди и до самого ресторана они ехали уже молча, только злобное сопение доносилось с заднего сидения.  Машина остановилась у элитного ресторана - Ким знал это месте и ненавидел. Пафос, дорого-богато, и только понты богатых людей. Это в стиле мамы, чтобы не упасть в грязь лицом перед влиятельными людьми. Хотя всей семьей не любили это место, они бы выбрали поскромнее, где по-домашнему уютно.  — Сынок, ты поднимайся, а я тебя догоню, — папа мешкал что-то у багажника, открывая его, кивая сыну головой, чтобы тот шел вовнутрь.  Сынмин закатил глаза, зная что сейчас будет. Он зайдёт, все крикнут «сюрприз», а следом зайдет папа с тортом и с зажженными свечами. Банально.   Думая об этом он шел вальяжно и неспеша по коридору. Открыв дверь в зал, он остановился, крутя головой, потому что зал был полностью пустой. Не украшен, свет приглушен, столы не сервированы. Он поморгал, закрыл дверь, и еще раз открыл ее, но ничего не изменилось. Помялся у входа, обернулся, отца с тортом тоже не наблюдалось. Он шагнул в зал: — Хэй, — выдавил он, крутясь вокруг себя. И когда он сделал оборот, то заметил движение у окна.  Спиной к нему стоял человек. В строгом костюме, руки в карманах, до боли в сердце знакомый силуэт широких плеч, смущал только пепельный цвет волос, закрывавшие шею и зачесаны назад.  — Извините, я наверное ошибся, — нервно, заикаясь заговорил парень, смотря на незнакомца, пока сердце заходило ходуном, руки предательски потели, а ноги и вовсе словно пустили корни.  — С днем рождения, Ким Сынмин, — этот любимый голос и мужчина начал поворачиваться, а у Сынмина уже по щеке покатились слезы, которые, как он думал, уже закончились в нем. Он сжал кулаки, зажмурил глаза и потряс головой, а когда открыл - в трех метрах от него стоял Бан.  — Криси?! — Сынмин сначала было рванул, но одернул себя и остановился в шаге от мужчины. — Привет, — голос запыхавшийся, но не от бега, а оттого что его сердце билось быстро, перекрывая дыхание, и создавая вакуум в ушах. — Что ты тут делаешь?  — Твой отец позвонил мне. Мы с ним встретились и он сказал, что не может больше видеть как его сын чахнет на глазах, — Чан прошелся взглядом от макушки до пят парня, поджав губы, напрягая шею, тяжело выдыхая. — Сынмин, ты сильно похудел и ты очень бледный. Теперь я понимаю переживания твоего отца, — Бан сделал маленький неуверенный шажок ближе к Киму. — Поэтому он попросил, чтобы я с тобой поговорил. Потому что он понял, что ты меня сильно любишь.  Чан протянул руку вперед, смотря как по щекам парня бегут слезы. Сынмина потряхивало - не от холода, хотя мурашки по телу носились словно он замерз, а зубы так и норовили удариться друг об друга от зарождающейся истерики.  — Прости меня, Криси. Прости меня, пожалуйста, — он сильно схватил за руку мужчину и прижался к груди, плача и слушая сердцебиение Чана, которое тоже билось с перебоями, то останавливалось, то заходилось в суматошный ритм. — Я люблю тебя. Люблю.  — Ох, мой Минни, — Бан поцеловал макушку парня, отстраняя от себя, чтобы посмотреть в глаза напротив и увидеть там правду. Тоску, боль и любовь.  — Давай начнем все с начала, — Ким сам резко отошел на шаг назад, протянул правую руку для пожатия, чуть кланяясь, но не сводя взгляд с мужчины. Чан пожал руку и парень продолжил: — Я Ким Сынмин. Мне восемнадцать, сегодня исполнилось. Заканчивая школу и готовлюсь поступить в университет на инженера. Мой отец прокурор города Сеула, а мама совладелица строительной компании. У меня дома есть собака, Малыш зовут. А еще у меня были первые мои отношения со взрослым мужчиной, но я дурак и все профукал.  — Приятно познакомиться, Сынмин, — Чан решил подыграть парню и тоже начал рассказывать про себя. — А меня зовут Бан Чан. Я бизнесмен. Своя небольшая фирма тут, в Сеуле. А недавно прокурор города мне помог разобраться с делами и я открываю филиал в Австралии. И я хочу пригласить тебя полететь со мной. Это мой и твоих родителей подарок тебе на день рождения.  Сынмин больше не выдержал - его душа сейчас была на грани. В нем бушевала буря из эмоций. Радость, облегчение, боль, но, главное, его переполняла любовь. Он опять обнял мужчину и заплакал еще сильней, кивая головой в знак согласия, проговаривая невнятно «спасибо, отец».  Пока их объятия переросли в поцелуй на фоне играла песня. Чан начал вести в танце, кружась по залу, и не выпуская парня из своих рук, прижимая к себе.   — Тебе очень идет этот цвет волос, — проговорил Сынмин, когда они разорвали поцелуй, но продолжали танцевать, касаясь своими лбами друг друга.  — Спасибо. Хотел перемен каких-то. Но мне не нравится твоя худоба и я обязательно тебя откормлю, — усмехнулся злобно мужчина, обнимая крепче парня, отчего даже косточки прохрустели. Ким выгнулся в спине, смеясь сквозь слезы, вслушиваясь в слова песни.  — Подожди, это ведь наша с тобой песня. Которую мы записали?!  — Да, это она. Это тоже подарок. Но главный подарок будет завтра от Чанбина и Хана. Эта песня выйдет впервые в эфир, — Сынмин остановился, смотря с открытым ртом, моргая. — Что?  — Хану и Чанбину очень понравилась песня и они захотели подарить ей жизнь, вне стен студии, а на радиовещании. Так что завтра все ее услышат, — Ким свел брови, улыбка сошла на нет, он выдохнул.  — Мне срочно нужна запись. Я обещал, что Субин ее первый услышит, — Чан нахмурил лицо и вопросительно поднял бровь, на что парень только хихикнул и ударил мужчину в плечо. — Да не ревнуй меня. Субин - это мой личный водитель.  — У вас и личный водитель есть, господин Ким?! — с сарказмом, но уже с улыбкой на лице, где виднелись любимые Сынмина ямочки и в какую он не удержался и тыкнул пальцем.  — Не забывайте, мистер Бан, я сын прокурора.  И они оба засмеялись, Чан поднял парня на руки, целуя куда-то в шею и вдыхая аромат, начал кружится вокруг себя и крича на весь ресторан:  — Я люблю тебя, мой маленький лжец, Ким Сынмин.