От труса для Майки
22 января 2026 г., 20:45
Онемевшие от холода руки с трудом разворачивали бумагу, только что упавшую на пол запертой пристройки. Я напрягал зрение, пытаясь разглядеть содержимое письма, едва ли освещённого несчастной свечой.
«Майки,
Даже не знаю, кто вырос быстрее: мы с тобой или эта огромная пропасть между нами. Мне жаль, что всё вышло так, но если ты всё же это читаешь, то это может значить только одно — я сбежал. С позором, сверкая пятками, не оборачиваясь назад и остановившись лишь для того, чтобы подсунуть тебе это письмо.
Мы облажались, много раз облажались, мы должны были доверять друг другу, но не сделали этого. Забавно, но даже когда я точно знаю, что на днях брошу тебя здесь одного, всё равно есть вещи, которые я смог бы доверить только тебе. Стоило просто поговорить, но я бы не могу, — прости меня и за это. Ты заслуживал большего, чем жалкого письмеца, всученного тайком.
Я сижу в своей комнате и слышу, как ты возишься в соседней. Ты тоже плохо спишь. Ворочаешься, думаешь. Наверное, что-то случилось. Сейчас три часа утра, я залез в комнату через окно, чтобы просто попытаться поспать, но не могу. Ночь — самое тяжёлое время. Ты остаёшься наедине в квадратной коробке, наедине со всеми звуками, которых нет, — это мысли в твоей голове. Они душат и тянут куда-то на дно, не давая вдохнуть. Я пытаюсь делать то, что должен. Есть, дышать, не запивать воспоминания алкоголем, который дала Линдси, копаться в этом всём. Каждое действие теперь кажется мне абсурдным. Зачем ноги приводят меня к его дому раз за разом, если никто больше не встретит меня там и не расскажет, как прошёл его день? Не начнет доказывать, что бритпоп — реально тема, и я должен распробовать? Я не могу слушать ничего, кроме этого бритпопа. Зачем сверять расписание его занятий с моими, если он больше не вернется?
Всё в этом мире рассчитано на двоих. На пару. А я теперь — лишь обломок того, что существовало, по ощущениям, когда-то давно. Неправильное, нечётное число. Наверное, так ты себя и чувствовал всё это время: будто ты всегда один.
Фрэнк. Фрэнк. Фрэнк. Мне нужно произносить его имя чаще, иначе голос хрипит, будто я не разговаривал сотни лет. Фрэнк был для меня больше, чем лучшим другом, больше, чем парнем. Он был всем. Он заменил мне семью, в которой я был отщепенцем. Он умел слушать тишину, умел глушить мою тревожность парочкой шуток и щелчками по лбу. А теперь... Ничего.
Теперь опустевший и сгоревший дом, накренившийся деревянный крест и забытая могила. Я навещаю его каждый день и разговариваю с ним, но почему-то это не помогает. С каждой прожитой секундой и с каждым вдохом становится лишь хуже. Этот город душит меня, потому что всё напоминает о нём.
Иногда мне кажется, что всё рушится, а я ничего с этим не могу поделать. Ты задавался вопросом: что же с тобой не так? Ты в порядке, Майк. Ты нормальный. С тобой всё в порядке. С нами обоими. Нет никаких мерок, нет никакого "правильного" варианта. Фрэнк тоже... мучался от таких мыслей. Да и я. Хотя, знаешь? Нет, ты ненормальный. Мы все ненормальные, но это ни капли не плохо, — быть нормальным скучно. Тебе наверняка не нужно моё одобрение, но просто знай: ты можешь любить кого хочешь. Тебе может понравится абсолютно любой человек, независимо от его... да от всего.
Я много думал о том, что произошло между нами. Я не пытался понять тебя ни на йоту, как и ты меня, и это странно, ведь раньше всё было совсем иначе. Там, на ранчо, помнишь? В Уэйко. Где, по твоим словам, и трава зеленее, и солнце ярче, и жизнь веселее. Помнишь?
Ты ничего не помнишь.
Ты был другим раньше. Ты был тем, кто ткнул меня в то, насколько неправильной была та жизнь, насколько это разрушительно и бредово. Твой скептицизм дал мне веру в действительно светлое будущее, дал мне силы на борьбу, господи, Майки, я чертовски благодарен тебе за это.
Однажды ты мне сказал, что верить нужно только во что-то светлое, не в Конец Света, не в то, что нам говорят. Я тебе не верил. "Не могли же нам всегда врать," — думал я и закрывал уши каждый раз, когда ты пытался вразумить меня. Ты кричал, тряс меня за плечи, просил помочь тебе и Кири, но я тебя не слушал. Я ошибся, Майки. Я был слеп. Я не видел того, что происходило вокруг нас, но ты справился и без меня. Ты справился, помнишь? Наверняка нет.
Я впервые начал сомневаться, когда увидел тебя с окровавленной ногой. Ветка в лесу? Серьёзно? И Кири. Теперь ты забыл даже её. Она была твоей первой подругой. Светловолосая девочка, которая всегда одевалась в глупые цветастые сарафаны. Она жила в противоположном блоке нашего ранчо, я даже не знаю, как вы познакомились. Он выбрал её, как одну из своих... жертв, наверное, правильнее сказать. И ты не смог пройти мимо, когда он стал для неё опасностью. Я не знаю, как всё было на самом деле, но ты мне сказал, что она смогла сбежать. Ты никогда не говорил, что произошло с тобой в тот вечер, но я никогда не забуду, как мы рыдали оба, пока я перематывал тебе ногу куском собственной футболки.
У меня всегда был ты. А потом... Несколько месяцев осады, голод, Нэнси Синатра, поющая день и ночь за стенами нашего "убежища", эвакуация, орущие псы родители. Мы переехали в Клиффвуд, и ты всё забыл. Это отразилось на всём тебе: ты закрылся, стал неразговорчивым, не пытался гнуть свою линию, стал таким послушным и покладистым, что мне стало тошно от тебя. Я больше не хотел с тобой говорить. Нашёл новых друзей. Место самого близкого моего человека занял Фрэнк. Но мне было тебя жаль: я не доверял тебе, но знал, что где-то внутри тебя осталось хоть что-то от моего младшего брата. С тобой что-то было не так, я не мог сказать тебе и слова, ты вёл себя жутко, как будто просто оболочка. Я просто не мог поверить, что ты просто пропал.
Теперь у меня нет вас обоих, и я помню и знаю, кто в этом виноват.
Я. Я мог всё исправить. Я всё видел. Я всё знал. Я просто не справился. Я струсил, мне было... Чёрт, Майки, это ужасно страшно. Я не знаю, на что способны те люди, с которыми мы живём, и что у них в головах. Им промыли мозги, понимаешь? Они не верят в добро. Они верят во что-то настолько разрушительное, что их вера губит чужие жизни. Фрэнка, твою, мою, да ещё Бог знает, сколько людей они в это втянули.
Всё потянулось еще очень давно, с него. Нет, он никогда не был добрым дядечкой, учившим нас играть на гитаре и попадать по бутылкам из пистолета ради забавы. Он учил нас пить цианид, Майки. Он никогда не был для нас никаким дядей Давидом. Он был монстром, за которым однажды пошли наши родители.
Ты можешь мне не верить, но именно по вине нашей семьи Клиффвуд обречен. Он уже затянут невидимыми жгутами, которые медленно связываются в такие прочные узлы, что с этим нельзя будет справиться.
Я бы не смог сказать тебе это всё в лицо. Между нами такой высокий забор непонимания, что я бы не смог его преодолеть так же, как когда-то сделал ты. Мы больше не доверяем друг другу. Забавно, правда? У нас одна цель, одна история и одна травма на двоих. Наверное, наше детство останется лишь одним хорошим воспоминанием, связанным с нами обоими. Прости, что не забрал тебя с собой. Прости, что бросил тебя совсем одного с теми, кого сам боюсь больше смерти.
Они верят, что Мир скоро рухнет. Мой уже рухнул, значит, бояться мне нечего и вымаливать прощения не у кого. Просто помни: всё, что они тебе скажут, — неправда. Пожалуйста, откопай в своей памяти того Майки, которого я когда-то знал. Он бы не слушал эти бредни, ему не было бы страшно противостоять кому-то настолько жуткому. Ты никогда не был моей жалкой пародией, это я был твоей. Ты, блин, в тринадцать лет поймал пулю за девчонку!
Пожалуйста, просто поверь мне. Я не смог довериться тебе, потому что я трус, но я никогда не врал тебе. Просто молчал.
И, Майки, ещё кое-что. Я люблю тебя, серьёзно. Наверное, это единственное, что не сломалось во мне до конца. Любовь к тебе и Фрэнку. Просто... Оба эти чувства остались без адресата, блуждают внутри моей головы и тоскуют по утерянному времени. Я уже наговорил всякой херни о недоверии, но я никогда не переставал любить тебя. Ты — лучший брат, который мог у меня быть. Прости меня. Наверное, мы больше никогда не встретимся. Не ищи меня, ладно? Нам нужно двигаться дальше. Тебе нужно двигаться дальше. Я поступил по-гадски.
Обнимаю,
Джерард»
Я судорожно завертел письмо в руках. Это что, всё? Он просто оставит меня здесь? Да, я хотел, чтобы он ушёл, но я не хотел, чтобы это произошло так. Чтобы он ушёл навсегда. Я бросил письмо на пол и дрожащей рукой вернул свечку на полку.
— Стой, Джерард! Что это вообще значит? Почему ты делаешь это?! — я орал в щель между деревянными досками, — Не поступай так со мной! Джерард!
Я услышал, как двери машины захлопнулись, а после раздался гул мотора. Машина уехала.
