kool-aid drinker

— Ну, Конец Света, — повторил Пит, — Мама говорит, что он скоро наступит. Разве твои родители к нему не готовятся?       Всё внутри похолодело и рухнуло. Я поднял взгляд на него: он смотрел на водную гладь, будто ничего из ряда вон выходящего не спросил. Это пугало еще сильнее: он не видел ничего странного в том, что говорил. Сминая под собой траву, я подскочил и встал на колени, чтобы схватить Вентца за плечо и развернуть. — Кто тебе наговорил эту чушь? — мой голос сорвался на нервную нотку. Все тревожные мысли о расследовании и заговорах резко вернулись в мою голову, стоило мне просто посмотреть в ничего не понимающие глаза друга, — Пит, тебе нужно мне сказать. Пит, пожалуйста. — Чушь? — удивился он, опустив взгляд куда-то в зелень травы, — Разве это чушь? — Полная, — я обхватил другое его плечо ладонью, — Просто скажи мне. — Мама, — пожал плечами Пит, — Я же уже гово... — Пит, нет никакого Конца Света, — качал головой я, все еще стоя на коленях. Я совершенно не думал о том, как я выгляжу: мне было не до этого, — Почему твоя мама так считает? Почему ты веришь в это? — Как это "нет"? — он поднял растерянный взгляд на меня и начал перебирать пальцами воротник кофты, — То есть твоя мама тебе ничего не говорила? Совсем? — Пит, ты не отвечаешь на мой вопрос, — почему-то мне стало очень страшно. Так страшно, что глаза начало жечь, — Нет, мне ничего не говорили про Конец Света. — Может, это из-за нашей особой роли... — вздохнул он, прокрутив между пальцами цепочку на шее, — Я не могу тебе рассказать, если тебе еще не сказали. — Нет, скажи мне, — уже шептал я, сжимая ладонями его плечи, — Какого чёрта творится? Почему ты...       Я замолчал. Протянул ладонь к шее Пита и вытянул из-под его кофты цепочку, которую он нервно перебирал пальцами. На ней висела уже давно крутившаяся в памяти звезда с шестью концами. — Что это? — прохрипел я, осев в траву, — Пит, ты знаешь, что это? — Утренняя звезда, — сказал он, растерянно глядя на то, как я рассматриваю его цепочку, — Символ надежды. — Надежды? — я истерически посмеялся, — Ты знаешь, где я видел точно такую же? — он покачал головой. Я сжал металлическую звезду в руке так, будто ненавидел ее всей душой, — На кострище, где сожгли Фрэнка. Это твоя надежда? Так ты хочешь закончить?       Я завел дрожащие ладони за спину испуганного Пита и расстегнул цепочку, после чего замахнулся и швырнул ее в озеро. — Кто дал ее тебе? — я снова посмотрел на него и положил руки на его плечи. — Мама. — Твоя мама придумала это всё сама или нет? — тихо говорил я и молился, чтобы он ответил честно. — Она ничего не придумывала. — Ей кто-то это сказал? О какой роли ты говорил? — Я... — он сглотнул, — Майк, мне страшно.       Я не мог больше давить. Не сейчас, когда он сидел на траве, такой растерянный и напуганный, и смотрел словно сквозь меня. Я встал на ноги и протянул ему руку. — Поехали домой?       Пит кивнул и обхватил мою ладонь своей, чтобы подняться. Мы покинули Матаван.       Наверное, я и вправду очень напугал Пита своими словами. Он молчал, погрузившись в свои мысли, но продолжал сидеть рядом, пока автобус вёз нас обратно в Клиффвуд. В этот проклятый Клиффвуд, где теперь всё казалось еще более запутанным и отталкивающим. Я не хотел вырывать друга из размышлений и был не против задуматься сам, но все мысли слепились в один ком, который я бы, наверное, никогда не смог распутать сам. Было ли безопасно отпускать Пита домой, к его ненормальной матери?       Вскоре автобус затормозил и остановился. Пит уходил прочь, даже не попрощавшись, а я стоял посреди улицы и смотрел ему вслед, словно боясь, что его сейчас украдут прямо у меня из-под носа. — Прости! — крикнул я. Вентц кивнул пару раз, но продолжил идти, не оборачиваясь.       Я снова был один.       На улице холодало, и я кутался в куртку, чтобы не замёрзнуть окончательно. Холодно было во всех смыслах: было ощущение, что весь Клиффвуд окрасился в серые, блевотно-синие цвета. Хотя, возможно, это моё подсознание играло со мной злую шутку? Мне всё ещё было страшно, сердце колотилось где-то в горле, заставляя вместе с гнетущим ужасом испытывать тошноту, и я ускорялся, преодолевая одну улицу за другой, пока наконец не увидел родной белый забор. Через пару минут я уже было собирался отворить калитку, как вдруг услышал, как меня кто-то зовёт по имени. — Майки, — прошипел голос откуда-то слева от меня. Я чуть ли не подпрыгнул, и с ужасом оглянулся на говорящего. Это была Баллато, какого-то чёрта сидевшая под нашим забором, — Привет. — Ты больная? — я скорее проконстатировал факт, чем спросил, — Что ты здесь делаешь? — Пришла с тобой попрощаться, — она встала и отряхнула коленки. За ней, возле забора, лежала какая-то сумка. — В смысле? — я отпустил калитку и подошёл ближе к подруге, — Попрощаться? — Да, — она кивнула и широко улыбнулась, после чего крепко обняла меня, — Я сегодня уеду. Навсегда. — Как? А как же родители? — пробормотал я, но всё же обхватил плечи Линдси в ответ. — Плевать. Что мне, ждать, пока папа наклюкается так, что убьёт мою сумасшедшую маму? — она горько усмехнулась, — Они даже не вспомнят. — Мне жаль, — выдал я, растерявшись. Она меня не отпускала, — Пиши хоть, что ли. Куда поедешь? — Еще не знаю. Куда глаза глядят, — Баллато пожала плечами, — Ты был мне отличным другом, Майки. — Я ничего такого не делал и терпел тебя из жалости, — усмехнулся я в плечо заклятой подруги. — Гад. — Какой есть. — Всё, проваливай, а то я расплачусь и буду выглядеть жалко, — она отстранилась и пихнула меня в плечо, — Иди. — Удачи, Баллато, — я шагнул к калитке, — Ты тоже была не самой ужасной. Не спейся.       Что ж, это лучший исход, который мог быть у Линдси. Я был даже рад за нее, хотя, если быть совсем честным, я не был уверен в том, что не буду по ней скучать. Калитка захлопнулась за моей спиной, и я оглянулся, чтобы убедиться в том, что она закрылась, и тогда увидел между рейками забора плачущее лицо подруги. Останавливать ее было нельзя: мне казалось, что она правда могла передумать.       Ее мама тоже говорила ей что-то дикое. Она называла маньяка, убившего Фрэнка, Богом, живущим на кладбище.       Творилось что-то странное. Я знал уже слишком большое количество людей, несущих какие-то бредни, но всё это нельзя было сложить в единую картинку. Это всё было связано и не связано одновременно, и все мои догадки приводили лишь к тому, что грядет что-то страшное.       Не может же это быть правда Конец Света?       И почему в это ввязан я?       Но одну свою догадку я всё же мог проверить. Мне просто нужно было найти справки Джерарда. Мне просто нужно знать, что это точно не он. Я уже и не верил сам, что он может быть в это втянут, или, чего хуже, устроить это всё. Он правда мог не слышать шума, в конце концов, он просто человек, с чего я решил, что он должен был что-то знать?       Я остановился у входа в его комнату: никогда раньше я туда не заходил туда по неизвестным даже мне причинам, но сейчас я обхватил холодную ручку двери пальцами, чтобы надавить на нее и, наконец, хотя бы переступить порог. Распахнув дверь, я остановился в проёме, чтобы осмотреть поле работы.       Не могу сказать, что я был слишком удивлен, когда увидел самый мощный беспорядок, на который когда-либо смотрели мои глаза. Кровать была не заправлена, одеяло скомкано и выброшено на пол, будто он, по всем традициям детей в этой семье, спал на холодном паркете вместо постели. Я распахнул шкаф: в нем не было вещей. На дне лежал собранный рюкзак. Он куда-то собирался? Хотел сбежать? Я перевел взгляд на стол. Там творился не меньший хаос, и я подошел ближе, чтобы его рассмотреть: какие-то рисунки, школьные тетради, а над самим столом висела пробковая доска, содержимое которой было накрыто тканью. Я стянул, видимо, простыню с доски и искренне впал в ступор. Джерард тоже вел расследование, но в нем все начиналось с наших родителей. От них шли стрелки к матери Пита, матери Линдси, бабушке Фрэнка, к самому Фрэнку, но было здесь ещё кое-что. Мое имя стояло на том же уровне, что и родители, но было соединено с их именами той же стрелкой, что и с родителями наших друзей.       Теперь ему точно нельзя говорить, кому принадлежит дом Камиллы Айеро.       Я качнул головой. Это, определенно, очень интересная тема для размышлений, но думать об этом мне было некогда. Я принялся копаться на его заваленном столе, таких же полках, в поисках несчастной справки, которая должна была мне доказать вменяемость моего брата. Или невменяемость моего брата.       Рылся в вещах Джерарда я недолго. В этом беспорядке было невозможно что-то найти, и всё, на что я натыкался, — это его фотографии с Фрэнком, какие-то черновики стихотворений, куча комков бумаги, салфеток, и вообще куча мусора. — Что ты делаешь? — раздался голос за спиной. Я застыл, не дотянувшись до верхней полки. Я медленно развернулся: в дверях стоял Джерард, оперевшись на деревянный косяк. Все бумажки, которые я держал в руках, выпали из рук. — Ищу кое-что, — сглотнул я, — Прости. — В моих вещах? С чего бы чему-то твоему оказаться на моих полках? — Джерард подошел ближе. Он вряд ли пытался меня напугать, но ужас сковал моё тело уже в который раз за день, — Почему ты здесь? — Я же говорю, я искал... — Это они тебя заставили? — он повысил голос, и я с испугом выглянул за его плечо, проверяя, точно ли там никого нет. — Кто "они"? — тихо спросил я. — Ты же знаешь, о ком я говорю. Ты уже всё видел, — он кивнул на пробковую доску и шагнул к шкафу, чтобы достать рюкзак, — Они? — Да с чего ты это взял? — вдруг возмутился я, — Где доказательства? Откуда ты это узнал? Ты собираешься просто сбежать, как трус?! — Ты же бегаешь! — прикрикнул на меня Джерард, и ткнул пальцем в мое плечо, — Я, Майки, хотя бы не от себя бегу. Я читал твой дневник. — Что? — Читал твой дневник. Хватит бегать, как чёртов трус, посмотри правде в глаза, — он распахнул окно и закинул рюкзак на плечо. — Кто из нас трус? Ты мало того, что сбегаешь, так еще и через окно, как какой-то герой-любовник! — воскликнул я и встал между братом и окном, — Объясни мне! — Майкл, почему так шумно?! — раздался голос матери с первого этажа, а следом — поспешные шаги по лестнице. — Иди, послушай мамочку, может, она тебе что-нибудь полезное скажет, — Джерард с силой оттолкнул меня от окна и проскользнул на улицу. Я упал на пол, ударившись спиной о кровать брата. В комнату влетела мама. Я оглянулся: ее лицо было искажено страхом и гневом одновременно. — Я говорила тебе не общаться с ним! — воскликнула она. Она подошла ко мне и за локоть подняла с пола, потащив за собой, — Я говорила тебе, столько раз говорила! — Да я не... — Не спорь с матерью! — рявкнула она и остановилась, дёрнув меня за руку. Она заговорила мне прямо в лицо, — Майкл, неужели так сложно просто слушать то, что я тебе говорю? Ты не видишь, что Джерарду нездоровится? Он не в себе, а ты слушаешь его! Это не он с тобой говорит, это не твой брат!       Я открывал и закрывал рот, не зная, что делать. Мама никогда не злилась на меня до этого настолько сильно. Она пыхтела от злости и держала меня за локоть так, что оставались белые следы от ее пальцев. — Прости. — Нет, Майкл, просить прощения будешь не у меня, — она вывела меня на улицу, после чего отперла деревянную дверь: это была небольшая пристройка, куда, как я думал, мама складывала всякие садовые инструменты. Сейчас там не было никаких инструментов.       Мама швырнула меня на пол пристройки и достала спички из кармана, чтобы зажечь свечу. Я обернулся, чтобы спросить хоть что-то, но она захлопнула дверь. — Вот теперь можешь просить прощения. У Бога, за непослушание, — я слышал ее приглушенный голос, пока она запирала пристройку на замок. — Мама! — я ударил по двери, сидя на коленях в еле освещенном холодном помещении, — Почему ты это делаешь? Выпусти меня! Мама!       Она уже ушла. Джерард уже ушёл. Я ударил по двери еще раз, надеясь, что старые деревяшки поддадутся, но всё было бесполезно. Я был здесь совсем один.       "Удачи, Баллато". Смешная фраза. Надо было себе пожелать, всю на неё растратил.       Я осмотрел пристройку: изнутри она напоминала коробку из деревянных перекладин, всё было пыльным, а на полке стояла свеча, так "заботливо" оставленная мамой. Она дрожала от порывов ветра, забирающихся в щели помещения, воск с нее капал на пол недалеко от моей ноги. Я опустил голову вниз, пальцем растирая горячие капли воска, и даже не заметил, что в какой-то момент от отчаяния я начал рыдать. Слёзы стекали по рукам, и я злился на себя, злился на Джерарда, злился на маму, и даже на этот поганый сарай я тоже злился. Я снова ударил по двери, заставляя дерево тоскливо заскрипеть.       На улице раздавались голоса. Я посмотрел в щель между досками пристройки, но разглядеть ничего не мог. Чёртов белый забор. — Ты точно не поедешь с нами? — женский голос. — Нет, у меня же мама, не брошу же я её, — Рэй? Кажется, это был Рэй. Я прижался ухом к двери. — А говорил, что свалим. Предатель, — Джерард посмеялся и, судя по звуку, хлопнул его по плечу, — Я сейчас вернусь.       Я отполз от двери, когда услышал шаги в сторону пристройки. Не знаю, почему я так испугался. Кто-то постучал по дереву, и звук отрикошетил сначала от холодных стенок сарая, а потом застучал у меня в голове. Я ухватился за горячую свечку, словно это могло мне помочь. — Ты здесь? — Джерард наклонился к щели между деревяшками, через которую я подслушивал. — Уходи, — я посветил в сторону двери, — Проваливай отсюда. — Я уже ухожу. Прости меня, я наговорил тебе лишнего, — тихо произнес он, а после в щель пролетел конверт.       Трава зашуршала, а шаги начали отдаляться. Я нахмурился, подполз по пыльному полу к конверту, попутно вытирая слёзы, и принялся разворачивать его, пытаясь преодолеть желание разорвать его на кусочки.