Моя

«За три года траву соткать,

Темным волосом вышить путь,

Искры все на него собрать —

Пальцы болью горят, ну и пусть.

Кровь делю на двоих без слов,

Почернеют снега к весне,

Алой лентой ночных костров

Свою душу отдам тебе».

«Мельница»

Динка влетела в дом и закружилась по комнате, открывая дверцы шкафов, поднимая крышки старинных сундуков и заглядывая под кровати. — Что ты ищешь, заполошная? — Галина с интересом наблюдала за действиями Динки. — Мыло! Осталось у нас ещё мыло? — Вот же, рядом с умывальником лежит. — Мне новое нужно! — Динка чуть не плакала. — А тебе зачем? — Свету надо помыть. Не принесу же я ей этот обмылок! — А-а-а-а! Ну, если Свету, то, конечно, обмылок негоже, — засмеялась Галина. — Галя! — попыталась окоротить женщину Нина. — Издеваешься, да? — насупилась Динка. — Лично я ничего смешного не вижу в том, чтобы предложить гостье новый кусок мыла. — Да твоя Света вообще последний раз кроме воды неизвестно чем и когда мылась. А тут новый кусок подавай! Тоже мне принцесса! — фыркнула Галина. — Галя, прекрати! — повысила голос Нина. Ей были неприятны вечные поддёвки в адрес Динки. Она чувствовала ранимую душу девушки и всегда переживала, как та отреагирует на колкости Гали. — Ладно-ладно, — махнула рукой Галина. — В бочке металлической в банной кладовке лежит, если мыши ещё не забрались и не пожрали. — Спасибо, — буркнула Динка и направилась к двери. — Долго ещё она там будет в бане прятаться? — бросила ей вслед Галина. — Пусть переезжает в твою комнату. Я из сарая кровать принесу, поставим, а ты с чердака матрас достань. Подушку вон у Нины конфискуем одну. Динка потупила взгляд: — Она тебя боится. Говорит, что ты как глянешь, у нее кровь в жилах стынет. — Сделали из меня монстра! — всплеснула руками Галина. — А я, между прочим, о вас забочусь. И уже на протяжении многих лет! И всё вам не так! — Галя, что ты взвилась-то сегодня? — мягко сказала Нина. — Всё мы видим, всё ценим, всё понимаем. Правда, Динуль? — Правда, — тихо ответила Динка. — Спасибо! И выскользнула из дома, тихо притворив за собой дверь. *** Деревушку путники увидели на третий день пути. По приблизительным описаниям Галины и данным карты как будто сходилось, что это именно та самая деревня. Наблюдали издали, решали, стоит ли туда показываться или каким-либо образом вообще обнаруживать свое присутствие. Морозный воздух обжигал лёгкие, а под ногами хрустел нетронутый снег. Деревня находилась в низине, поэтому наблюдать было удобно. Заснеженные крыши домов, занесённые сугробами улицы и ни единого следа человека. — Ощущение чего-то нежилого, — грустно и обреченно произнёс Миха. — А была надежда, — добавил Стас. — Чего вы раскисли-то? Думали, что сразу вам и белка, и свисток в придачу? — Валера, похоже, последний оптимист в этой компании, хлопнул Стаса по плечу. — Сейчас осмотримся, переночуем, а может, и на несколько дней здесь задержимся, обмозгуем, что дальше делать. — В принципе, можно тут и до весны остаться. Дома вроде целые стоят. Провизию с базы геологов заберем, глядишь, и перезимуем, — вступила в разговор Лена. Она сильно устала в этом путешествии. Хотелось тепла и уюта, который она в полной мере ощутила в домике Галины. Как ей хотелось остаться там вместе со Светой! Пить ароматный чай по вечерам, слушать бормотания Нины перед иконой, ходить с Динкой на охоту. Но… Не могла она бросить Валеру. Валера спас, отогрел, откормил. Помог не сойти с ума. А долг, как известно, платежом красен. Элла всматривалась вдаль, щурясь от яркого солнечного света, отражающегося от снега. — Ни дыма, ни движения, — хрипло произнесла она. — Может, спят ещё все? Валера прищурился, изучая пейзаж. — Вряд ли. Видите? — он указал на крыши. — Снег лежит ровным слоем, нигде не просел. Если бы печи топили, он бы подтаял возле труб. Стас достал из рюкзака бинокль, подошёл ближе, вглядываясь. — И следов на снегу нет. Совсем. Как будто люди исчезли в один момент, ещё до первого снегопада. Группа молча двинулась вперёд, ведя лошадей под уздцы, протаптывая тропу в сугробах. Леночка поёжилась, плотнее закутываясь в потрёпанный тулуп: — Жутковато. Как деревня-призрак какая-то… Миха, идущий рядом с ней, хмыкнул: — Зато там найдём крышу над головой и, может, припасы. По мере приближения детали становились всё отчётливее: покосившиеся заборы, засыпанные снегом калитки, окна с выбитыми стёклами, за которыми чернела пустота. В центре деревни стоял старый колодец с обрушенной крышей. Рядом валялись какие-то обломки. Возможно когда-то это были сани или телега. Дэн остановился, оглядываясь вокруг. Валера поднял руку, призывая к тишине: — Осмотрим деревню. Разделимся на группы: Стас и Миха на северную сторону, Дэн, Макс, Аглая на южную. Мы с Леночкой проверим центральную часть. Элла, ты с нами. И будьте начеку. Встречаемся у колодца. Если что, кричите. Привязав лошадей к хлипкому забору, они разошлись в разные стороны. Скрип снега под ногами казался оглушительно громким в этой мёртвой тишине. По мере осмотра картина становилась всё яснее: дома были брошены, но не в спешке. Значит, ничего страшного не случилось, и люди просто ушли, а не бежали, спасаясь от опасности. Когда группа собралась у колодца, Валера подвёл итог: — Ясно одно: люди ушли сами. Но куда? И почему оставили всё так, будто собирались вернуться? Элла фыркнула: — Какая разница, куда и зачем ушли? В поисках лучшей жизни ушли. Как вот мы с вами ходим. Главное, что здесь есть крыша и стены. Переночуем, а утром решим, куда двигаться. — Согласен, — кивнул Стас. — К ночи мороз крепчает, а идти дальше по сугробам — самоубийство. Они выбрали самый крепкий дом с уцелевшими окнами и добротной дверью. Разгребли снег у входа, разожгли огонь, затопили печь. Пока мужчины готовили ночлег, Леночка и Аглая нашли в погребе несколько банок с соленьями и сушёную рыбу. Вечером, сидя у печи, путники снова начали спорить о маршруте. — Надо идти к реке, — настаивал Валера. — Там рыбы можно наловить. И дальше уже двигаться вдоль реки. Предлагаю идти именно сейчас, по снегу, не дожидаясь весны и распутицы. Телег у нас нет, а лошадей на всех не хватит. Если не хотим застрять в этой деревушке до следующей зимы, нужно двигаться сейчас. Отдохнём, конечно, денёк-другой и в путь. — Мы с Михой карту смотрели. Там действительно вдоль реки много населенных пунктов отмечено, и больших, и маленьких, — согласился Стас. — Как вариант можно ещё повернуть на север, к старым шахтам. Там пещеры, укрытия. Может, кто-то обосновался. — Если и есть там люди, то скорее одиночки или маленькие группы, а это для нас лишние нахлебники, — возразил Дэн. Перед сном Валера вышел на крыльцо. Над деревней висела огромная луна, освещая пустые улицы призрачным светом. Где-то далеко в лесу завыл волк, следом откликнулся другой. Валера вздохнул и вернулся в дом. Завтра будет новый день, новые размышления, новый путь. *** Первые дни после отъезда путников Света чувствовала себя одновременно и слабой, и полной сил. Тело ещё не до конца оправилось от болезни, но душа, напротив, будто расправляла крылья. Впервые за долгое время она ощущала себя в безопасности. В душе было тепло и спокойно, словно она наконец-то попала туда, где её место. Новое утро началось с травяного запаха, сладкого и духовитого. Света открыла глаза и увидела Динку, которая аккуратно раскладывала сухие травы на широкой лавке у окна. Солнечные лучи пробивались сквозь морозные узоры на стекле, золотя пучки зверобоя, чабреца и ромашки, рассыпанные перед девушкой. — Проснулась? — улыбнулась Динка, оборачиваясь. — Как себя чувствуешь? — Лучше, — тихо ответила Света, невольно улыбаясь в ответ. — Гораздо лучше. Динка подошла, пощупала лоб, удовлетворённо кивнула: — Жар совсем спал. Бабушка сказала, что можно уже на улицу выходить, гулять понемножку. Она помогла Свете подняться, подала тёплый халат, заботливо укутала плечи шалью. — Я тебе мыло принесла, — Динка достала из кармана и протянула кусок когда-то пахнущего сиренью мыла. — Пахнет? — лицо у Светы сияло так, словно Динка принесла ей драгоценные каменья в подарок. — К сожалению, все запахи выветрились с годами, да и мылится уже плохо. Но всё лучше, чем ничего, — ответила Динка словами Нины. Та часто про что-либо повторяла: «Да уж лучше, чем ничего». Такой у нее был жизненный девиз, простой и мудрый, помогавший пережить тяжёлые времена. — Я снега набрала, сейчас принесу. Не стала греметь, думала, ты спишь ещё, — продолжила Динка. — Баню затоплю, отмыть тебя от болезни надо, чтоб не вернулась. А ты иди в дом пока, там Нина завтрак приготовила. — Дин, я вот всё думаю, как она, слепая, со всеми делами справляется? — Привыкла уже, — вздохнула Динка. — Она ж не всегда была слепой, недавно совсем ослепла. Мне иногда кажется, что она всё видит, но не глазами, а как-то иначе. Сердцем, что ли? Вспомнив предложение Динки идти завтракать, Света поежилась: — Я без тебя в дом не пойду, я Галину боюсь. Как зыркнет на меня своими огромными глазами, так у меня душа в пятки. Давай я тебе помогу чем-нибудь. — Я сама управлюсь, — мягко, но твёрдо сказала Динка. — У тебя ещё силенок мало. Беречься надо, чтоб болезнь не вернулась. Ты посиди пока, я быстро. Динка затопила печурку, натаскала тазы и ведра со снегом, подвинула ближе, чтобы он скорей превратился в воду. До этого дня Динка носила еду Свете в баню, сегодня впервые Света оказалась в доме. За завтраком в воздухе витало какое-то напряжение. Словно теперь не знали, что со Светой делать и как с ней обходиться. Когда болела, всё ясно было: ухаживать, поить отваром, обтирать тело, сгонять жар, лечить, одним словом. Теперь же она выздоравливала, и это будто бы всё меняло. Динка тоже молчала, лишь исподлобья наблюдала за Галиной, боясь, что та скажет что-то такое, что может обидеть Свету. — Светочка, ты ешь, ешь, детка, — первой нарушила молчание Нина, пододвигая к Свете миску с кашей. — Тебе силы надо набираться. — Пойду кровать притащу из сарая, ты давай в дом перебирайся, а то как отшельница сидишь в бане. Динка, про матрас не забудь, — напомнила Галина. — И сходи, Герде сена подкинь, поить я поила её. — А можно я тоже пойду с Дианой? Очень хочется Герду посмотреть, — робко попросила Света. — Что спрашиваешься? Ты дома. Считай, такой же твой дом, как и наш, — улыбнулась Нина. — Одна семья теперь. — Света, Лена сказала, что ты врач, — начала Динка, но Света её перебила. — Стыдно признаться, но я соврала. Боялась, что бросят меня дорогой. А врача беречь станут. Когда ж мне было учиться? Сначала маленькая была, а когда время пришло уже ни один вуз не работал. Мама и бабушка были врачами, а я помогала маме в больнице, когда ещё в городе жили. — Умерли родные-то? — уточнила Нина. — Бабушка ещё в первую волну эпидемии, а мама в прошлом году от голода, — голос Светы дрогнул. — Меня Леночка нашла, когда я уже умирала. Выходила, откормила, а потом я заболела, простыла, видимо. Спасибо, что они не бросили меня и вы тоже, — на глазах появились слезы, но Света быстро справилась с эмоциями. — Эх, деточка, у всех у нас здесь трудная судьба, — вздохнула Нина, накрывая руку Светы своей тёплой ладонью. — Всё лясы точите? Динка, ты достала матрас? — Галина вошла в дом, гремя металлическими спинками кровати. — Пошли, притащим сетку. Динка хотела возразить, возмутиться, что и вовсе не лясы они тут точат, а разговаривают по-доброму, по-семейному. Но, посмотрев на испуганную Свету, молча оделась и вышла вслед за Галиной. Кровать Галина установила напротив Динкиной, разделив их маленькой тумбочкой. — Ну вот, теперь хорошее дело, — удовлетворенно сказала она. — А то дров не напасёшься, отапливая и дом, и баню. Света огляделась. В комнате было уютно: весёлые цветастые занавески на окнах, на стенах висели пучки сушёных трав, на подоконнике стояли горшки с геранью, неприхотливым растением, которое, казалось выживет в любых условиях. Печь мягко гудела, распространяя тепло по всему дому. Хорошо! И Динка на соседней кровати. Родная и близкая, словно всю жизнь вот так и была рядом. Света ещё во сне-бреду каким-то внутренним чутьём поняла, что она её. Динка, красивая своей особой дикой красотой лесной нимфы, притягивала к себе взгляд и… руки. Хотелось касаться её. И Света с трудом себя сдерживала, лишь изредка позволяя дотронуться до Динкиной руки. — Спасибо тебе! — Света осмелела, села рядом с Динкой, обняла и поцеловала в щёчку. «Так же можно», — разрешила она себе. — «Это всего лишь благодарность». Сто эмоций разом вспыхнули алым пламенем на Динкином лице — удивление, радость и испуг от того, как моментально отозвалось тело на совершенно невинный поцелуй. — Мне нужно Герду покормить, — Динка будто очнулась от оцепенения, хватая то тулуп, то шаль. Теребя их в руках, словно забыла, для чего они предназначены и как их надевать. — Я с тобой! — улыбнулась Света, помогая Динке натягивать тулуп на негнущиеся руки. А внутри все ликовало: «Да, да, да, она тоже нравится Динке! Вон как невинный поцелуй её разволновал». Лосиха Герда оказалась крупной, спокойной самкой с умными глазами. Она фыркнула, когда Света осторожно протянула руку, чтобы погладить её мягкий бок. — Она добрая, — улыбнулась Динка. — Иногда даёт себя погладить, если настроение хорошее. Света протянула Герде маленький кусочек лепешки, та аккуратно губами втянула лакомство в себя и лизнула Светину руку шершавым языком. Наполнив кормушку лосихи ароматным сеном, девушки обошли весь двор. Динка показала, где хранятся дрова, где лежат разные инструменты и где находится погреб. — Теперь ты здесь как дома, — сказала она. — Если что нужно, не стесняйся, спрашивай. Заглянули в баню, где Света провела первые дни выздоровления. Динка потрогала воду в ведре. — Вода согрелась. Ты мыться сейчас будешь или вечером? — Сейчас. Чтобы вечером с мокрой головой не ложиться. Волосы долго сохнут, — пояснила Света. — Ты мне расчёску принеси, пожалуйста, и ножницы, колтуны на затылке выстричь. Не прочешу, наверное. Динка собрала дома чистую одежду, ножницы, частый гребешок, которым Нина ей вычесывала непослушные волосы, достала из шкафа своё любимое большое полотенце и чистую простыню. — Вот, всё подготовила, можешь идти мыться, веники на стене висят, выбирай любой, — положила вещи на лавку, а полотенце, простыню и мочалку отнесла в парную. И застыла, стоя в дверях, глядя во все глаза на Свету. — Динка, ну ты выходи, я сейчас раздеваться буду. — Ты стесняешься меня? — удивилась Динка. Да я между прочим, когда у тебя температура была, сто раз тебя переодевала. Что я там не видела? — обиженно фыркнула Динка, но за дверь всё же вышла. Сначала она сидела на лавке, слыша, как Света плескается, потом не выдержала, подошла к двери и легонько приоткрыла её. Света стояла спиной к двери и ловко охаживала себя берёзовым веником. Потом облилась водой, намылила мылом руки и стала плавно водить ими по телу — шея, живот, ягодицы, ноги. И так медленно, словно не мылась, а гладила себя. Динке стало жарко, будто она тоже находилась в парной и это её руки гладили Свету. Не выдержав, она прикрыла дверь и села на лавку. — Дина, ты вещи мне не оставила, — покричала ей Света, когда закончила мыться. Динка вздрогнула, подхватила одежду и зашла в парную. Света стояла закутанная в простыню. — Ты зачем подсматривала за мной? — Света хитро прищурилась. — Да ты что! Я всё это время на лавке сидела, — уши предательски покраснели, выдавая Динку с головой. — Врёшь! Я чувствовала, что ты смотришь! Ну и что ты здесь не видела? — руки отпустили узел на груди, и простыня упала к Светиным ногам. Она переступила через неё и сделала шаг в сторону Динки. Та попятилась назад, но упёрлась спиной в закрытую дверь. Побег не удался. — А мыло, между прочим, ещё пахнет, понюхай, — Света ещё сильнее подалась вперёд. Динка шумно сглотнула слюну, мгновенно заполнившую весь рот и ткнулась носом в Светины волосы. Действительно, еле уловимо они пахли сиренью, распаренным берёзовым листом и луговыми травами. Она водила носом по макушке и легко касалась губами волос. Было жарко и нежно. Так нежно, что перехватывало дыхание, которое, прежде чем провалиться глубже в самое нутро, застревало в районе солнечного сплетения, трепыхаясь так, будто птица в силках. Руки Динки висели плетьми вдоль тела, она почему-то не могла дотронуться до Светы, словно соблюдая какую- то невидимую границу, не давая себе переступить черту. — Динка, — прошептала Света, провела кончиками пальцев по Динкиным скулам, потянулась навстречу влажным, зовущим губам… Динка увернулась и выбежала из парной, как была, без полушубка, с непокрытой головой. Хорошо хоть обувка на ногах была, а то так и мчалась бы прочь босая. Она вбежала в дом и сразу скрылась в своей комнате, рухнула на кровать и зарылась лицом в подушку. Динка не понимала своего состояния. Одновременно хотелось смеяться и плакать, кружиться по комнате и забиться в самый тёмный и дальний угол, петь тягучие песни о любви и выть, словно раненая волчица. Никогда она ещё не испытывала таких противоречивых эмоций. — Стрекоза, случилось чего? — забеспокоилась Нина. — Всё нормально, ба. Я тут одну вещь забыла. — Видать, важная вещь, раз так торопишься найти. — Обычная, ба. Гребешок. Свету причесать нужно. Волосы у неё сзади сильно запутались. Динка не знала, как ей сейчас вернуться в баню, где она оставила растерянную Свету. Что сказать? Как объяснить своё стремительное бегство? Что придумать, чтобы не обидеть? Как объяснить своё состояние, если она и сама его не понимает? Лишь с облегчением Динка подумала о том, как хорошо, что Галины сейчас нет дома.